— Ты масло сливочное куда дела?
Лариса остановилась на пороге кухни, не успев даже стянуть легкий плащ.
В раковине громоздилась гора грязной посуды, на плите шипела огромная сковорода с зажаркой, а у окна, по-хозяйски уперев руки в бока, стояла золовка.
— Ой, Ларисонька, пришла уже!
Галина засуетилась, сдвигая цветастый платок на плечи.
— А я тут решила Валерочку порадовать. Он же так любит макароны по-флотски. Фарш достала из морозилки, лучок обжарила. А масло... ну кончилось масло, я и взяла то, что в масленке лежало. Жалко, что ли?
Лариса перехватила свою сумку поудобнее, стараясь дышать ровно.
— Жалко, Галина. Это было фермерское масло, я его для выпечки покупала специально на выходные. А фарш я крутила вчера вечером, чтобы нажарить котлет на три дня вперед. Я же просила не трогать эту полку.
— Ну что ты начинаешь из-за еды ссориться?
Золовка скривила губы в обиженной гримасе.
— Мы же семья! Подумаешь, фарш. Я завтра с получки куплю тебе твой фарш. Точнее, как на работу устроюсь, так и куплю. Не объела я вас, не переживай.
Оно и понятно. Устраиваться на работу Галина обещала последние шесть месяцев. Ровно с того дня, как в панике продала свою хорошую двушку, чтобы закрыть бесконечные микрозаймы взрослого сына Егорки.
Валера тогда прибежал к жене с безумным взглядом и заявил, что сестра ночует на вокзале. Лариса пустила. По-человечески пожалела дуру-бабу.
Уговор был жесткий: месяц, максимум два, пока Галина не снимет комнату на остатки денег. Но время шло, золовка обжила лучшую гостевую спальню, расставила свои фарфоровые статуэтки на комоде и начала методично выживать хозяйку с кухни.
— Девочки, ну вы чего расшумелись?
Из ванной вынырнул Валера. Волосы мокрые, вид виноватый и одновременно недовольный.
— Ларис, ты с работы, еле на ногах стоишь. Иди переоденься. Галочка ужин приготовила, сейчас сядем, поедим нормально. Чего ругаться из-за куска мяса?
— Я не буду макароны, — сухо ответила Лариса, разворачиваясь к прихожей.
— Да почему?
— Потому что Галочка приготовила ужин из моих продуктов, Валера. В очередной раз. Я устала закупать продукты на роту солдат.
Она ушла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. За стеной приглушенно забубнил телевизор, звякнули тарелки.
Лариса стянула рабочую одежду, переоделась в домашнюю кофту, села на край кровати и прикрыла глаза.
Сил спорить не было. Последнее время дом казался чужим. В ванной постоянно висели чужие огромные полотенца, в холодильнике исчезали купленные на неделю деликатесы, а по вечерам приходилось слушать громкие разговоры золовки по телефону.
Лариса знала, что пора ставить точку. Но Валера постоянно уходил от разговора, отмахивался и твердил свое коронное «по-родственному надо помогать».
Чуть позже Лариса вышла на утепленную веранду, чтобы достать из шкафчика банку домашних огурцов к пустой картошке, которую собиралась себе сварить.
Она потянулась к верхней полке и вдруг споткнулась обо что-то твердое. В углу, накрытые старым пледом, стояли три огромные картонные коробки. Сверху лежал скрученный ковром синтетический палас.
Лариса нахмурилась. Она потянула за край пледа. На верхней коробке черным маркером было криво выведено: «Егорка — обувь/куртки».
Кровь прилила к лицу. Лариса резко развернулась, забыв про огурцы, и быстрым шагом вернулась в дом.
Валера сидел на диване перед телевизором, лениво ковыряя вилкой в тарелке. Галина хлопотала у раковины.
— Валера, зайди в спальню. На пару слов, — не повышая голоса, попросила Лариса.
Муж нехотя поднялся.
— Что опять не так? Я только есть сел.
Когда дверь за ними закрылась, Лариса скрестила руки на груди.
— Чьи коробки стоят на моей веранде? И почему на них написано имя твоего племянника?
Валера судорожно сглотнул. Лицо его вытянулось.
— А... ты видела уже.
— Видела. Чьи это вещи?
— Ларис, ну Егорке хозяин квартиры аренду поднял, — зачастил муж, не глядя жене в глаза. — Пацану платить нечем. Ему пришлось съехать в комнатушку в коммуналке, а там места совсем нет. Куда ему зимние вещи девать? Я разрешил на веранде поставить. Тебе жалко, что ли? Стоят себе в углу, есть не просят.
Лариса пристально глянула на мужа.
— Зимние вещи? Валера, там три коробки размером с холодильник и палас. Он к нам переезжать собрался по частям?
— Скажешь тоже! — отмахнулся муж. — Никто к нам не переезжает. Просто мальчику сейчас трудно. Мать без жилья, сам в долгах. Надо же войти в положение.
— Полгода, Валера. Полгода я вхожу в ваше положение. Я терплю чужую женщину в своем доме. Я кормю ее на свои деньги. Я убираю за ней посуду.
— Я тоже продукты покупаю! — возмутился муж.
— Ты покупаешь хлеб и пельмени раз в неделю! А счета за свет и воду плачу я. Коммуналка выросла в полтора раза. Галина целыми днями дома сидит.
— Она работу ищет!
— Она ищет повод не работать. И я не потерплю здесь еще и Егорку. Чтобы завтра этих коробок не было.
Валера набычился.
— Ты жестокая стала, Ларис. Чуть что — сразу ультиматумы. Дом-то наш общий. Могу я племяннику помочь?
— Дом достался мне от тетки, — осадила его Лариса. — Он мой. И порядки в нем устанавливаю я.
Муж тяжело вздохнул и вышел из спальни, хлопнув дверью.
Утром скандал разгорелся с новой силой.
Лариса пила кофе за обеденным столом, собираясь на работу, когда на кухню вплыла Галина. Вид у золовки был решительный. Она положила на клеенку какой-то белый бланк.
— Ларисонька, дело есть.
— Слушаю, — Лариса даже не взглянула на бумажку.
— Я работу нашла. Хорошую! Кладовщицей на складе бытовой химии. Зарплата приличная, график мне подходит.
— Я за тебя безмерно рада. Когда съезжаешь?
Галина всплеснула руками.
— Да погоди ты со съездом! Там загвоздка есть. Материальная ответственность на складе. Служба безопасности без официальной прописки не пропускает. Мне штамп нужен в паспорте.
Лариса медленно поставила чашку на блюдце.
— И?
— Ну вот бланк согласия из МФЦ, — Галина придвинула бумажку ближе. — Валерочка уже посмотрел. Тебе только подписать надо, как собственнице. Я тут пропишусь временно. На годик хотя бы. Чтобы отдел кадров отстал.
Лариса откинулась на спинку кухонного стула.
— Ты сейчас серьезно просишь меня прописать тебя в моем доме?
— А что такого? Мы же не чужие люди! — ехидно протянула золовка. — Тебе от этого не убудет. Бумажку подписать — дело пяти минут.
— Нет, — коротко ответила Лариса.
— Что «нет»?!
— Я ничего подписывать не буду. Галина, твое время вышло. Ищи съемное жилье, прописывайся там.
— Да куда я пойду?! — запричитала золовка, хватаясь за сердце. — У меня ни копейки за душой!
— А куда делись деньги от продажи твоей двушки? — спокойно поинтересовалась Лариса. — Долги Егоркины ты закрыла, там еще должна была остаться приличная сумма. На два года аренды точно бы хватило.
Галина вдруг перестала причитать. Ее лицо стало жестким, глаза сузились.
— Эти деньги неприкосновенны.
— Вот как?
— Да! Это мальчику на первый взнос по ипотеке! Ему жизнь строить надо, жениться скоро. Не будет же он по съемным углам мыкаться, как собака!
Лариса не удержалась и криво улыбнулась.
— Значит, мальчику на ипотеку деньги лежат, а ты будешь у меня на шее сидеть, мои продукты таскать и еще требовать прописку? Отличный план.
На шум из комнаты выскочил Валера.
— Что за крики с утра пораньше? Ларис, ты чего завелась?
— Твоя сестра требует прописку. А деньги от продажи своей квартиры хранит на счету для сыночка.
— И правильно делает! — рявкнул муж. — Она о ребенке думает! Ларис, ну давай по-человечески. Подпиши согласие. Галина тут пропишется, потом и Егорку к себе зарегистрирует, по месту жительства матери. Закон это позволяет.
Лариса уперлась взглядом в мужа.
— Вот оно что. Значит, и Егорка к нам переезжает? Сначала коробки, потом прописка?
Валера осекся.
— А кто тебе сказал про Егорку? — настороженно поинтересовалась золовка.
— Соседи видели, как он коробки разгружал, — соврала Лариса, не моргнув глазом. — Заранее вещи перевозит, да? Чтобы перед фактом поставить?
— Он мой сын! — с вызовом заявила Галина. — Где мать, там и ребенок! И вообще, Валера разрешил! Он тут тоже хозяин!
Лариса резко встала. Стул скрипнул по полу.
Она не стала ничего объяснять. Не стала спорить. Молча вышла с кухни и целенаправленно направилась в гостевую спальню.
Галина и Валера поспешили за ней.
— Ты куда пошла? — муж попытался перегородить дорогу.
Лариса оттолкнула его в сторону. Она распахнула дверь в комнату, подошла к кровати и вытащила из-под нее огромную клетчатую сумку-баул. Ту самую, с которой золовка приехала полгода назад.
Лариса рывком открыла дверцу шифоньера, сгребла с вешалок охапку цветастых платьев и блузок и швырнула их в сумку.
— Эй! Ты что творишь?! — взвизгнула Галина, бросаясь вперед. — Мои вещи!
— Собираю тебя на выход, — отчеканила Лариса, выгребая с полки косметички и тюбики с кремом.
— Лариса, прекрати сейчас же! — Валера схватил жену за руку. — Ты с ума сошла?
Лариса вырвала руку с такой силой, что муж отшатнулся.
— Это вы с ума сошли, если решили, что я позволю устроить из моего дома бесплатную ночлежку для наглых родственников. Валера тут не хозяин. И никогда им не был.
Она бросила в сумку фарфоровые статуэтки прямо вперемешку с бельем.
— У вас есть двадцать минут, Галина. Собираешь остатки своих манаток и выметаешься. Иначе я сама вышвырну этот баул за забор.
— Да ты не имеешь права! — золовка замахала руками, побагровев от ярости. — Валера, скажи ей! Я твоя сестра!
— Лариса, это уже перебор! — процедил муж, сжимая кулаки. — Если ты ее сейчас выгонишь, я... я тоже уйду!
Лариса остановилась. Она посмотрела на мужа долгим, нечитаемым взглядом.
— Можешь уходить, Валера. Никто тебя не держит.
Муж опешил. Он явно не ожидал такого ответа. В его плане Лариса должна была испугаться развода, расплакаться и уступить.
— Ты... ты из-за паршивой прописки семью рушишь?
— Я спасаю свой дом от паразитов. Двадцать минут.
Лариса вышла из спальни, оставив их одних.
Она прошла в прихожую, накинула свой легкий плащ, взяла сумку с тумбочки.
— Я ухожу на работу, — громко сказала она, стоя у входной двери. — Вечером я приду с мастером. Буду менять замки во всем доме. Если ваши вещи останутся здесь, они отправятся на помойку. Коробки с веранды заберите с собой. Выбирай, Валера. По-родственному.
Дверь хлопнула.
Вечером Лариса возвращалась домой, готовая к любому скандалу. В кармане плаща лежал новый комплект ключей от дверного замка.
Она поднялась на крыльцо, открыла дверь старым ключом.
В прихожей было пусто. На вешалке не висела цветастая куртка золовки. Валериной рабочей ветровки тоже не оказалось.
Лариса прошла на кухню. На столе лежала одинокая записка, придавленная перечницей. Лариса взяла листок. Почерк мужа был размашистым и злым:
«Мы у Егорки. Я такого отношения к своей семье терпеть не намерен. Подумай над своим поведением, пока не поздно».
Лариса усмехнулась, скомкала бумажку и бросила ее в мусорное ведро.
Затем она достала телефон, нашла в контактах номер слесаря из управляющей компании и нажала кнопку вызова. Думать над своим поведением в закрытом доме с новыми замками было куда приятнее.
