Подготовка к свадьбе Нади шла полным ходом. Родители суетились с утра до вечера. Валентина достала водку по блату — через знакомую заведующую магазином, тайком, чтобы никто не видел. Александр забил быка на мясо, разделал, разложил по ящикам — часть пойдет на стол, часть в морозилку, на потом. Дом гудел, пахло готовкой, уборкой, суетой. Надя ходила счастливая, светилась изнутри, хотя уставала страшно. Валентина смотрела на неё и радовалась, но где-то в глубине души уже начинала тревожиться. Не за Надю — за Свету.
Света ходила хмурая, почти не разговаривала. Помогала, но механически, без души. На просьбы матери отвечала односложно, на вопросы — отмалчивалась. Валентина списывала это на ревность: младшая всегда завидовала старшей, и сейчас, когда всё внимание было приковано к Наде, Света чувствовала себя забытой, лишней.
Света ревностно наблюдала, как мать собирает скромное приданое Наде. Она понимала, что родители не смогут сейчас собрать и ей. И от этого злилась ещё больше.
- Опять все Надьке... А мне... Что мне?- думала она.
Но однажды вечером, когда Надя ушла к себе, а Валентина мыла посуду на кухне, Света подошла к ней и встала у порога. Долго мялась, переступала с ноги на ногу, потом выпалила:
— Мам, я тоже замуж выхожу.
Валентина замерла с тарелкой в руках. Поставила её в раковину, вытерла руки о фартук, повернулась к дочери.
— Как это выходишь? Ты же учишься ещё.
— Да ну её, эту учёбу, — Света хмыкнула и отвернулась к окну. Голос у неё был резкий, злой, но Валентина чувствовала, что за этой злостью прячется страх.
— А ну-ка давай рассказывай, — строго сказала она. — Чего это ты удумала? Две свадьбы в один год — примета плохая. Да и не потянем мы две. Вот Надю выдадим, потом тебя. Как раз закончишь учёбу.
— Нет, мам, — Света повернулась, посмотрела прямо. — Мы решили сейчас расписаться. Вот дождёмся, как Надя распишется, и сразу же. Я помню, что ты говорила: нельзя вперёд старшей, иначе она сядет в калошу. Вот и ждём с Серёжей их свадьбы.
У Валентины внутри всё похолодело. Она смотрела на дочь и не верила своим ушам. Света стояла перед ней — красивая, взрослая, с упрямым взглядом, но Валентина видела, что она дрожит.
— Беременна что ли? — выдохнула мать, чувствуя, как страх сжимает горло.
— Нет, мама. Просто нет смысла в моей учёбе. — Света пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Ну какая из меня телефонистка? Я решила забрать документы.
Валентина аж вспыхнула от негодования. В груди вскипела злость, горячая, горькая, которую она не могла сдержать.
— Вот Серёга паршивец! — закричала она. — А ведь обещал мне, что не станет мешать тебе, что даст получить образование! Клялся, что не тронет, пока не вырастешь!
— Да он совсем не при чём! — Света повысила голос, лицо её покраснело. — Он приехал ко мне, а у меня девчонки очередной шалман устроили на квартире. Пьянка, мужики, дым столбом. Он всё это увидел, и пришёл в ярость! Он ревнует, мам! Он боится потерять меня! А я боюсь потерять его. Я не буду учиться, и всё!
Валентина так и села на табуретку. Руки опустились на колени, будто разом потеряли силу. Она смотрела на Свету и не узнавала её. Такая взрослая, такая решительная, такая — чужая.
— Как же так, — прошептала она. — Он же обещал мне... Он клялся...
— Мам, — Света подошла ближе, положила руку на плечо матери. — Это моя жизнь. Я сама решаю. И я решила.
Валентина подняла на неё глаза. В них стояли слёзы, но она не дала им пролиться.
— Глупая ты, — сказала она тихо. — Совсем глупая.
Света ничего не ответила. Постояла, потом развернулась и ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь.
Родители поехали на свадьбу к Наде. Свадьба была скромной, но весёлой. Надя сияла, Юра был серьёзен и счастлив. Валентина пила, улыбалась, танцевала, но внутри у неё всё болело. Она смотрела на старшую дочь и не могла перестать думать о младшей — о том, что оставила её одну, с хозяйством, с мыслями, с этим её безумным решением.
Надя, как будто чувствуя, подошла к матери, обняла.
— Всё будет хорошо, мам, — сказала она. — Не переживай.
— Я знаю, дочка, — ответила Валентина и улыбнулась через силу.
Они отгуляли свадьбу и сразу же уехали домой. Дорога была долгой, утомительной. Валентина всю дорогу молчала, смотрела в окно и думала о Свете.
Дома их встретил порядок. Всё было прибрано, посуда вымыта, скотина накормлена. Света углядела за хозяйством, как обещала. Родители с дороги улеглись рано, едва перекусив, и провалились в сон — Валентина даже не слышала, как Света собиралась.
Утром она проснулась от тишины. Странной, пустой тишины. Дом будто вымер. Она встала, накинула халат, прошла в комнату дочерей. Кровать Светы была пуста, аккуратно заправлена. На подушке лежал листок бумаги.
Валентина взяла его дрожащими руками. Развернула. Прочитала:
"Мама, прости. Но я не хочу терять время на бессмысленную учёбу. Я уехала с Серёжей жить свою жизнь. Как устроюсь, сообщу. Не ищи меня. Целую, Света".
Валентина стояла посреди комнаты, держа в руках записку, и ничего не чувствовала. Только пустоту. Холодную, звенящую пустоту, которая заполнила её изнутри.
Она села на кровать, провела ладонью по гладкому одеялу. Ещё вчера здесь лежала дочь. Ещё вчера она слышала её голос. А сегодня — ничего. Только бумага в руках и тишина.
Александр зашёл в комнату, увидел её лицо и всё понял.
— Уехала? — спросил он глухо.
Валентина кивнула. Слёзы наконец потекли по щекам, и она не вытирала их.
Он подошёл, сел рядом, обнял. Молча. Сильно. Они сидели на кровати вдвоём, держась друг за друга, и смотрели в пустую комнату, которая вдруг стала чужой.
— Две свадьбы в один год, — прошептала Валентина. — Нельзя так. Примета плохая. Кто-то умрёт.
— Не говори так, — ответил он. — Они живые. Здоровые. У них своя жизнь.
— И у нас больше нет дочери, — сказала Валентина и заплакала громче.
Через месяц пришло письмо от Светы. Короткое, сухое: "У меня всё хорошо, я счастлива. Мы расписались. Живём у родни Серёжи в другом городе. Скоро пришлю адрес. Света". Валентина перечитывала его несколько раз, пытаясь услышать голос дочери между строк. Но голоса не было. Только чужие слова, будто не она писала.
Она положила письмо в шкатулку и закрыла крышку. Так дом Валентины опустел. В одно время сразу две дочери ушли в свои взрослые жизни. Одна — официально, с благословения, в другой город. Вторая — тайно, с обидой, в совсем чужую сторону.
Валентина осталась одна со своим хозяйством, с мужем, с болью, которая поселилась в груди и не проходила.
Она понимала: взрослая жизнь развела девочек разными дорогами, которые они должны были пройти самостоятельно, опираясь лишь на плечо своего избранника. И она не могла им в этом помешать. Не имела права.
Но сердце болело. И будет болеть всегда.
---
Что из этого получилось?
Прошло время. Надя и Юра обосновались в небольшом городе рядом с его работой. Она устроилась на метеостанцию, как и хотела. Читала, ходила на работу, занималась бытом. Юра работал мастером, чинил технику, ездил по вызовам. Иногда, по вечерам, он брал гитару и играл для неё свои старые стихи, и Надя слушала и улыбалась. Она была счастлива. Спокойно, ровно, без бурь.
Света обосновалась далеко. Письма от неё приходили редко, в них она всегда была счастлива и занята. Замужняя жизнь, новый город, новые заботы. Учиться она так и не пошла. Сергей работал, она работала. Жили небогато, но и не бедствовали. Она ни разу не написала, что жалеет о своём решении.
Валентина ждала вестей от обеих. Перечитывала письма, улыбалась, плакала по ночам. И надеялась, что когда-нибудь они снова будут вместе — за одним столом, на одной кухне. Что пустота в доме заполнится голосами, смехом, стуком ложек по тарелкам.
Но пока она просто ждала. И верила.