Нодар Асоян, известный в криминальном мире как Нодар Руставский – фигура, вызывающая восхищение у одних и недоумение у других. Грузинский вор в законе, «смотрящий» за Ростовской областью, создатель одной из самых жестоких банд на юге России – он сумел сделать то, что удается немногим: десятилетиями оставаться неуловимым для правосудия. Его члены группировки получают по 20 лет тюрьмы, его имущество арестовывают, его заочно судят, а он продолжает ускользать, словно призрак.
От грузинского подростка до воровской короны
Нодари Асоян родился 4 апреля 1973 года в грузинском городе Рустави. Там он получил свое прозвище, которое намертво приклеилось к нему в криминальных кругах. В 1998 году, в возрасте 25 лет, его «короновали» в воры в законе – сделали это сразу трое влиятельных криминальных авторитетов: «Осетрина Старший», «Хмело», «Лева Марнеульский». Для столь молодого человека это было стремительное восхождение, говорившее о мощной протекции и незаурядных амбициях.
В начале 2000-х Асоян перебрался в Ростов-на-Дону и сразу взялся за дело. Он создал первую группировку – банду карманников, действовавшую у железнодорожного вокзала. Сам Руставский не гнушался грязной работы: по данным следствия, он лично участвовал в разбойных нападениях на вокзале Ростова. От мелких краж и грабежей он быстро перешел к организации системного криминального бизнеса.
Создание империи «Сельмаш»
К 2004 году Асоян превратился в одну из ключевых фигур криминального юга России. Он стал «смотрящим» за Ростовской областью и создал организованное преступное сообщество «Сельмаш». Его структура действовала жестко и системно: бандиты вымогали деньги у предпринимателей, запугивали их, воздействовали физически, грозили расправой. Если жертва отказывалась платить, в ход шли постоянные физические воздействия.
Особую статью дохода составил ритуальный бизнес. Структурное подразделение «Сельмаша» получило название «Кладбищенские» - бандиты взяли под контроль предпринимателей, занимавшихся похоронными услугами, и вымогали у них деньги. Как позже выяснило следствие, только по доказанным эпизодам члены группировки заработали на вымогательствах почти 200 миллионов рублей. Часть этих средств уходила в «воровской общак».
«Неуловимый» вор
Удивительно, но при всей своей известности и масштабе преступной деятельности, Асоян умудрялся избегать длительного тюремного заключения. В 2008 году его задержали в Греции и экстрадировали в Россию, но вскоре освободили под залог. В 2014 и 2019 годах его задерживали за границей, но каждый раз он уходил от ответственности.
В 2019 году Ленинский районный суд Ростова-на-Дону заочно приговорил Асояна к 7,5 годам колонии за разбой и серию краж, совершенных в 2002 – 2006 годах. Но к тому моменту самого вора в законе в стране уже не было. Его объявили в международный розыск, завели дело по статье о занятии высшего положения в преступной иерархии, а он продолжал ускользать.
Разгром и призрак
Тем временем группировку «Сельмаш» и «Кладбищенских» методично уничтожали силовики. В сентябре 2025 года Ворошиловский районный суд Ростова-на-Дону приговорил 15 членов ОПГ к срокам от 7,5 до 23 лет лишения свободы. Их признали виновными в вымогательстве, мошенничестве, организации и участии в преступном сообществе.
В июне 2026 года Ростовский областной суд пересмотрел приговор: некоторым сроки увеличили до 22 лет, другим – сократили до 15. Но самого главного фигуранта – Нодара Асояна – на скамье подсудимых не было. Вместе с четырьмя другими членами группировки он продолжает числиться в международном розыске.
Наследие
История Нодара Руставского – это зеркало целой эпохи. Человек, начавший с уличных краж, вырос в одного из самых влиятельных воров в законе на юге России. Он построил преступную империю, в которой были свои законы, своя иерархия и своя экономика. Но как и многие воры его поколения, он оказался на перепутье: старые «понятия» рушились, новые законы становились все жестче, а правосудие училось играть по-новому.
Сегодня Нодар Руставский – призрак. Его группировка разгромлена, его подельники сидят, его заочно судят, а он сам остается символом уходящего мира – мира, где вор в законе мог быть неуловимым, но уже не мог быть неуязвимым.