В предыдущей публикации мы уже отмечали, что преступники — такой же маркер эпохи, как выдающиеся политики, военачальники, учёные или деятели искусства. Они тоже отражают своё время, его страхи, противоречия и болезни. Но могут ли исторические условия сами по себе порождать определённый тип преступников?
Скорее, нет. Однако история знает периоды, когда обстановка в странах и в мире порождала благоприятную среду для тех, кто готов был наживаться любыми средствами, даже если речь шла о тяжких и особо тяжких преступлениях, будь то Чикаго 1930-х, Россия 1990-х или ранние послевоенные годы. Если говорить о преступлении в истории, то логично будет заявить, что зло не возникает из ниоткуда — оно получает возможность активно размножаться.
Именно в такой обстановке действовал Василий Комаров — знаменитый московский «Упаковщик». Его преступления пришлись на первые годы после Гражданской войны. Страна лежала в руинах, люди хватались за любую возможность заработать или что-нибудь выгодно купить, а сам Комаров нашёл в этом способ решить свои финансовые проблемы, и буквально за копейки обрывал чужие жизни.
Тогда его дело казалось уникальным. Казалось, что вместе с расстрелом Комарова закончилась и сама история подобных преступлений.
Но прошло всего двадцать с небольшим лет. Страна пережила новую катастрофу — Великую Отечественную войну. И как раз в этот период происходит то, что многие сочли бы дурным сном: всё повторилось. Практически так же, как и четверть века назад. В послевоенном Ленинграде появится свой «Упаковщик» — кровожадный преступник, который будет использовать те же человеческие слабости и нужду для личного обогащения. Он не знал Комарова и едва ли когда-нибудь изучал его дело. Но сходство окажется настолько поразительным, что невольно возникает вопрос: неужели в истории существуют свои мрачные закономерности?
Страшные находки
Эта история началась в апреле 1945 года. До Победы оставались считаные недели. Всего год назад была полностью снята блокада Ленинграда. Город медленно возвращался к жизни после бомбёжек, голодных смертей и крысиного нашествия, ставшего одним из символов блокадных лет. Вся страна с нетерпением ждала сообщения о победе.
Казалось, худшее давно позади. Но именно в это время ленинградская милиция получает тревожное сообщение: в городе совершено убийство.
Само по себе это не было чем-то из ряда вон выходящим. Война ещё не закончилась, преступность зашкаливала. Бандитизм, кровавые расправы были для милиции делом привычным, почти рутинным. Но одна деталь сразу насторожила следователей: тело было тщательно упаковано в мешок и хитроумно спрятано. Преступник явно рассчитывал, что останки никогда не обнаружат или обнаружат слишком поздно, когда все следы уже исчезнут.
Но всё же нашли. Так была открыта первая страница уголовного дела, которое на следующие полтора года станет главным делом Ленинградского уголовного розыска. Тогда ещё никто не знал, что сыщикам предстоит охота на одного из самых опасных преступников послевоенного Ленинграда.
Версии следствия
Новые находки не заставили себя долго ждать. Почерк всё тот же: нанесение ран острым предметом. Вероятно, топором или ножом. Сыщики долгое время не знали, в каком направлении копать и сначала рабочей версией было то, что в городе объявился людоед. Наверное, это была самая актуальная для Ленинграда версия: подобные преступления случались с завидной регулярностью.
Однако, как это часто бывает, следствие не стало фокусироваться только на одном направлении поисков. Куда же делась одежда жертв? Преступник забрал её с собой в качестве трофея, или чтобы продать, или обменять на какой-нибудь ленинградской толкучке?
Следователи решили не сбрасывать со счетов версию людоеда, однако теперь милиционеры решили проверить все злачные места, куда стекались перекупщики, где можно было купить, продать или обменять какие-нибудь вещи. Если преступником всё же движет корыстный мотив, то рано или поздно он обязательно объявится в одном из таких мест.
С военных лет такие места ленинградский угрозыск знал очень хорошо. В случае удачи, куш будет солидным. Неясно было только пока, кого именно следует искать, но, ввиду отсутствия других зацепок, следствие взяло в плотную разработку ленинградские рынки и «толкучки». Впереди была долгая рутинная проверка, которая, спустя некоторое время, выведет милицию не верный след.
Зацепки
Пока оперативники отрабатывали сотни и тысячи подозреваемых, следователи пытались понять логику действий преступника. Те эпизоды, что можно было однозначно отнести к расследуемой серии, объединяла одна деталь: люди пропадали после похода на Предтеченский и Смоленский рынки. Уже что-то. Значит, неизвестный преступник орудует именно здесь. Во всяком случае, он обязательно сюда вернётся и наверняка засветился уже. Стали искать завсегдатаев. До поры никто не мог приблизить следствие к фигуре подозреваемого, да и сам он ни разу не попал в поле зрения милиции, проявляя изрядную долю осторожности.
И всё же сыщикам в скором времени улыбнулась удача: нашлись свидетели, рассказавшие о неизвестном мужчине, живо интересовавшимся возможностью продать, или обменять продукты. Так постепенно пазл начал складываться.
Представьте себе ситуацию: послевоенный город. Продовольствия — дефицит, а того, что выдают по карточкам, едва хватает, чтобы дотянуть до следующего месяца.
И вдруг к вам подходит на вид вполне представительный мужчина. Он заводит рутинный разговор о жизненных неурядицах, делится всё ещё свежими воспоминаниями о войне, а затем сетует на дороговизну продуктов, жалуется на нехватку еды. Вполне типично для конца сороковых. Вы уже эмоционально вовлечены в разговор, и тут незнакомец между делом сообщает, что у него остались запасы картошки.
Собрал он её много, но сам столько не съест. Сгниёт — жалко будет. Слово за слово — и он предлагает купить её по сниженной цене или обменять.
«Чего добру пропадать?» — простодушно скажет он.
Звучит слишком заманчиво, чтобы отказаться.
Идеальный момент для усыпления бдительности. После этого многие бесследно исчезали. Но схема работала не всегда: несколько раз преступник допускал осечку. В ходе обхода рынков один из свидетелей рассказал, как незнакомец предлагал ему купить картофель по очень выгодной цене. Однако потенциальный покупатель оказался насторожен и начал задавать уточняющие вопросы. Обычные, на первый взгляд: где живёшь, кем работаешь, откуда товар? Тогда мужчина обмолвился, что работает на заводе «Большевик», а картофель хранит у себя в погребе.
Звучало вполне убедительно, но то ли стороны не сошлись в цене, то ли собеседник заподозрил неладное, сделка сорвалась. Больше они не пересекались.
Это был первый и едва ли не главный прокол со стороны разыскиваемого. Если он и правда работает на заводе «Большевик», искать его следует именно там.
Под самым носом
Завод «Большевик» был крупным предприятием, где работали сотни, а то и тысячи людей. Предстояло проверить как действующих сотрудников, так и уже уволившихся. Кровавый спекулянт мог оказаться среди них.
Он был здесь. Но тогда счастливо избежал ареста. Милиционеры опрашивали его, но сам он никаких подозрений у них не вызвал. Отвечал спокойно, уверенно, без видимых противоречий. А поскольку формальных оснований для ареста не было, а, следовательно, и ордера на обыск, милиция ограничилась поверхностным осмотром служебного жилья. Обычная комната, полная как личных вещей, так и хозинвентаря. Сегодня трудно сказать, насколько близко тогда следствие подошло к разгадке. Возможно, ещё один шаг — и дело завершилось бы на многие месяцы раньше. Возможно, его имя потерялось среди десятков других, более перспективных подозреваемых.
Это была первая осечка, едва не стоившая ему свободы — теперь он станет гораздо осторожнее. Случайные знакомства заводил реже, лишнего не говорил и старался не оставлять следов.
Однако безрезультатной эта проверка не осталась: на руках сыщиков оказались данные сотен человек, имевших прямое, или косвенное отношение к заводу. Предстояло отработать каждого, и, отсеивая априори непричастных, выйти, наконец, на верный след. Но до поры ни одна фамилия не встречалась милиции дважды.
Лишь к концу 1946 года у милиции, наконец, появился конкретный подозреваемый.
Хромой извозчик
Когда следователи решили перепроверить данные, их внимание привлекла фигура Филиппа Петровича Тюрина. Биография его была самая заурядная: уроженец Липецкой губернии, он всю жизнь провёл в родном селе, работал на колхозных полях. Никаких примечательных вещей с ним не случалось.
В 1941 году он был призван в армию, прошёл войну, и уже под самый занавес был тяжело ранен и направлен на лечение в ленинградский госпиталь. Ногу спасти не удалось, и Тюрина комиссовали. Впрочем, бывший фронтовик не унывал. Он научился ходить на протезе, и сперва подумывал о возвращении в родные места. Но в скором времени решил остаться в Ленинграде, где устроился извозчиком на завод «Большевик». Со стороны его жизнь выглядела вполне обычной.
Как и тысячи других фронтовиков, он пытался заново встроиться в мирную жизнь. Работал, общался с соседями, не попадал в поле зрения милиции и не производил впечатления опасного человека. Однако послевоенная жизнь складывалась тяжело. Денег хронически не хватало. Как и многие жители города, Тюрин искал способы дополнительного заработка. Постепенно он оказался втянут в полулегальную рыночную среду, где обмен вещей и продуктов зачастую приносил больше денег, чем честный труд на заводе. Тем более, работа извозчиком позволяла ему свободно выезжать за территорию завода. В том числе, в ночное время. Надзор со стороны службы охраны был чисто формальным, и Тюрин в скором времени понял, как можно поправить своё финансовое положение.
Именно тогда начал складываться преступный замысел, который спустя несколько месяцев превратит скромного фронтовика в одного из самых страшных преступников послевоенного Ленинграда.
Любопытно, что в этом месте история вновь начинает напоминать дело Василия Комарова. Как и московский «Упаковщик», Тюрин работал извозчиком. Как и Комаров, он прекрасно знал цену человеческой нужде. И как когда-то Комаров заманивал жертв под предлогом купить лошадь, картошку, зерно и другие товары, так теперь Тюрин собирался зарабатывать на другом послевоенном дефиците — картошке.
Теперь за его фигуру взялись основательно. Милиционеры опрашивали рабочих, друзей Тюрина. Тут-то и выяснилось, что он часто появлялся с вещами, происхождение которых или не мог, или не хотел объяснять. Никто, впрочем, глубоко и не копал — да и нужно ли было? Для ленинградской милиции, однако, этих сведений оказалось достаточно, чтобы сделать именно Тюрина главным подозреваемым и арестовать как можно скорее, прежде чем он отнимет ещё чью-то жизнь.
Конец «Ленинградского упаковщика»
В конце 1946 года Тюрин решает наведаться на малую родину. К родителям он приехал не с пустыми руками: при нём было 11 (!) чемоданов. Для заводского извозчика, жившего на весьма скромную зарплату, такой багаж выглядел по меньшей мере странно. Погостив некоторое время в деревне, он возвращается в Ленинград и почти сразу же оказывается в руках милиции.
Сначала он отрицает всё. Но затем, когда ему предъявляют в качестве вещественных доказательств личные вещи жертв, проводят опознания и очные ставки, подозреваемый сознаётся в преступлениях. Перед следствием постепенно открывалась картина преступлений, удивительно напоминавшая дело московское дело двадцатипятилетней давности.
Жертв Тюрин находил на рынках. В разговоре предлагал купить картошку по выгодной цене, или обменять её на вещи. Затем приглашал человека к себе домой. Там гостя ожидала смерть: он предлагал раздеться, якобы чтобы не запачкаться в погребе, ведь там сыро, после чего брал в руки топор, или нож. Действовал быстро и храднокровно.
После убийства преступник забирал деньги, документы, одежду и другие ценности, а от тела избавлялся уже привычным для следствия способом — упаковывал его в мешок и под покровом ночи вывозил подальше от места преступления. Многие топил в Уткиной заводи. Дно в этом затоне было илистым, что существенно облегчало ему работу. Он сознался в 29 эпизодах, однако тела 15 жертв так и не были найдены. Вероятно, мешки оказались погребены под слоем ила в том самом затоне. Никакие меры поиска результатов не дали, и вместо 29 эпизодов в обвинительное заключение включили 14.
Именно тогда ленинградские сыщики окончательно осознали масштаб произошедшего: перед ними оказался не просто разбойник — они поймали своего собственного «Упаковщика». Оставалось лишь завершить все формальности и предать обвиняемого суду.
Суд и приговор
Следствие по делу Тюрина заняло сравнительно немного времени. После признания обвиняемого и проверки его показаний картина преступлений стала предельно ясной. На суде бывший фронтовик уже не мог отрицать очевидного.
Приговор был предсказуем: Филипп Тюрин был признан виновным в серии убийств, совершённых из корыстных побуждений, и приговорён к высшей мере наказания.
Так завершилась история человека, которого ленинградская милиция искала почти полтора года. История очередного «упаковщика».
Вместо эпилога
На первый взгляд, комаровское дело и дело Филиппа Кровавого не имеет между собой ничего общего. Но, с другой стороны, детали их преступной жизни удивительно похожи: оба действовали в ранние послевоенные годы и оба вышли на кровавую тропу с целью наживы, используя старый как мир способ — предлагали потерпевшим выгодные сделки, после чего хладнокровно расправлялись с ними. Добыча их была ничтожна, но это не останавливало ни одного, ни другого.
Неужели и правда есть какая-то закономерность в подобных делах? Неужели каждое потрясение неизбежно создаёт условия, в которых рядом с героями, восстанавливающими страну из руин, появляются и те, кто пытается заработать на чужой беде, не останавливаясь ни перед чем?
Ответ на этот вопрос каждый читатель, вероятно, найдёт для себя сам.
(с) Андрей Долохов
Понравилась статья? Тогда, чтобы поддержать нас, можете поставить лайк и подписаться на наш Дзен и Telegram: https://t.me/vestnikistorii
Мы будем очень признательны любой поддержке!