1921 год. Советская Россия только начинает приходить в себя после разрушительной Гражданской войны. На карте страны всё ещё остаются очаги нестабильности, население страдает от голода, а преступность бьёт рекорды. В этих условиях Совнарком вводит новую экономическую политику — НЭП. Восстановление предпринимательства и торговли позволяет немного оживить экономику: в крупных городах появляются частные лавки, мастерские и производственные кооперативы.
Именно в это время в Москве начинают пропадать люди. Это были мужчины разных возрастов, профессий и социального положения. Для города-миллионника пропажа нескольких человек — капля в море. До поры никто не обращал внимания на пугающую тенденцию. Тем более, в стране, только что пережившей войну и революцию, подобные случаи воспринимались почти как неизбежность.
Всё изменилось, когда в Москве-реке обнаружили мешок с человеческими останками. Вскоре последовала новая находка, затем ещё одна. Насильственный характер смерти не вызывал сомнений. Большая часть жертв умерла от удара по голове, некоторые — от удушения.
Но больше всего сыщиков насторожила другая деталь. Неизвестный преступник с необычайной тщательностью избавлялся от тел. Все останки были спрятаны в мешки и перевязаны крепкими узлами. Этот своеобразный почерк повторялся снова и снова.
Так появилось «дело Упаковщика» — расследование, которому предстояло стать одной из самых мрачных и загадочных страниц в криминальной истории раннесоветской Москвы.
В условиях неочевидности
Советская милиция ещё не сталкивалась с преступлениями такого рода. Может, «упаковка» тел была частью какого-то символического ритуала? Или просто неизвестный очень тщательно заметал следы? Более того, было неясно: действует один преступник, или это целая банда со своеобразным почерком. Пока шли следственные действия, милиция искала свидетелей и очевидцев, поднимала розыскные дела. Нескольких человек удалось опознать. Среди них были как москвичи, так и приезжие. Они пропадали средь бела дня, отправляясь на столичные рынки, либо после случайного знакомства. Уже что-то. Однако у следствия не было ни опыта, ни ресурсов для отработки такого массива данных. Дело представляло из себя настоящий вызов, и потому, в условиях кадрового дефицита, милиция решает привлечь старые кадры к расследованию. В то время бывшие служащие полиции, прокуратуры и жандармерии нередко использовались, как консультанты, чем помогали советской системе выстраивать собственную исполнительную ветвь власти. Дело «упаковщика» не стало исключением.
Пока одни сотрудники искали свидетелей и возможные зацепки, другие изучали вещдоки. Основной зацепкой стал характер узлов, которыми были завязаны мешки и перевязаны тела. Кроме того, на дне одного из мешков нашли несколько зёрен овса. Значит, преступник умеет обращаться с лошадями. Так у милиции возникли, наконец, понятные ориентиры: вероятно, действует преступник-одиночка, бывший кавалерист, извозчик, или крестьянин. Более того, всё указывало на то, что преступник действовал хладнокровно и обдуманно, не боясь быть застигнутым. Значит, заманивал жертв к себе домой или в укромное место.
Милиция по крайней мере уже знала, кого искать. Предстояла долгая и кропотливая работа по выявлению возможного убийцы. Но поиски долгое время были безрезультатны. Конкретный подозреваемый у сыщиков появится только через полтора года.
Первый след
Работать милиции приходилось в условиях крайнего перенапряжения сил. Пока одни сотрудники составляли списки подозреваемых, другие обходили рынки, постоялые дворы, ночлежки. Особое внимание уделялось торговым точкам на окраинах, ведь именно там преступник, если он пришлый, мог выбирать жертв. Тем не менее было ясно одно: он достаточно хорошо ориентируется в городе. И всё же одна линия постепенно начала выделяться на общем фоне.
Несколько свидетелей, независимо друг от друга, упоминали одного и того же человека. Его видели в районах, где впоследствии исчезали люди. Он появлялся на рынках, вступал в разговоры, интересовался случайными товарами, предлагал продать по дешёвке картошку, зерно, лошадь. Ничего криминального, на первый взгляд. Но при сопоставлении показаний стало ясно, что это не случайность: упомянутый человек часто появлялся рядом с жертвой как раз незадолго до исчезновения.
Параллельно проверялись десятки других версий — от банальных разбойных групп до случайных убийств. Однако именно эта фигура начала постепенно «собирать» на себя косвенные совпадения: время, места, характер контактов.
Следствию в какой-то момент удалось значительно сузить круг поиска. Было ясно, что живёт предполагаемый преступник именно в Москве и именно здесь ищет будущих жертв. В скором времени сыщикам вновь улыбнулась удача: на голове одной из жертв обнаружили детскую пелёнку. Значит, «упаковщик» имеет на иждивении малолетних детей и использует подручные предметы в качестве орудий преступления. Значит, «надомник».
Это позволило снова сузить круг поиска. Потребовалось несколько месяцев кропотливой работы как в кабинетах, так и «в поле», и к началу 1923 года один подозреваемый был определён.
Извозчик с Московского конного рынка
Среди общей массы внимание сыщиков привлёк Василий Комаров сорока пяти лет. Это был довольно заурядный с виду мужчина, работавший извозчиком. Женат, недавно родился сын. У его жены Софьи есть также двое детей от первого брака. При расспросах соседей выяснилось, что Комаров нередко пил и поднимал руку на жену и приёмных детей. Милиция следила за подозреваемым, но он, как назло, ничего подозрительного не предпринимал. Появлялся на рынках, заводил разговоры о сделках, торговался, но никого к себе домой не звал, либо покупатели отказывались от сделки.
Постепенно следователи начали сомневаться: того ли они ищут? Где заурядный пьяница Комаров, а где хладнокровный убийца? И всё же его решили взять в плотную разработку. Так и выяснилось, что под этим именем скрывается уроженец Витебской губернии Василий Терентьевич Петров. Его биография была достаточно богата на события.
Он родился в семье железнодорожника, вскоре умершего от хронического алкоголизма. Пила в семье и мать. А в подростковом возрасте потянуло на пьянство и самого Василия. Долгое время он перебивался случайными заработками, отслужил 4 года в армии, а после женился. Исколесив всю Россию в поисках лучшей доли, в конце концов, он был арестован за кражу. Пока он отбывал годовой срок, его жена умерла от холеры. После этого Петров перебрался в Прибалтику, где женился на вдове по имени Софья, имевшей двоих детей от первого брака. К жене он относился пренебрежительно и на допросах с усмешкой заявил:
«Мне с ней детей не крестить»
Во время Первой Мировой уехал с семьёй в Поволжье, после революции 1917 вступил в РККА, где дослужился до комвзвода и там же прошёл ликбез. Далее сведения рознятся. По одной из версий, он попал в плен к врангелевцам, и, сумев бежать, не пожелал возвращаться в строй, потому сменил себе имя, став Василием Ивановичем Комаровым. В 1920 году он осел в Москве, поселившись на Шаболовке, а позже устроился извозчиком.
Эти сведения заинтересовали милицию. Однако видимых причин для ареста по-прежнему не было. В то же время сыщики чувствовали, что они на верном пути. Особенно их насторожило, что Комаров редко выходит на работу, при этом деньги у него всегда есть. Может, он ещё и кражами промышляет? Браться за подозреваемого нужно было всерьёз: если он и есть преступник, то, рано, или поздно, непременно снова выйдет на охоту. Его арест был лишь вопросом времени. В МУРе лишь ждали отмашки.
Арест
К весне милиция была в крайне щекотливом положении. Комаров вёл себя достаточно оглядчиво, мог в любой момент заметить наблюдение, и тогда уже точно он не будет ничего предпринимать до момента прекращения разработки. С другой стороны, прямых улик против Комарова по-прежнему не было. Мотался по рынкам и предлагал сделки? Так не он один. А то, что сравнительно редко выходит на работу, ещё ничего не доказывало. В этой ситуации милиция решается на рискованный шаг. Если Комаров и есть упаковщик, в его квартире должна быть хоть одна улика, связывающая его напрямую с убийствами.
Когда оперативники прибыли на Шаболовку, события начали развиваться стремительно.
По одной из версий, Комаров заметил появление милиционеров ещё до того, как они вошли во двор. Поняв, что пришли именно за ним, он попытался скрыться через чёрный ход и перелезть через забор соседнего участка.
Однако уйти не удалось. После короткого преследования его задержали. Но здесь подозреваемый неожиданно вырвался от милиционеров и сбежал. Но ненадолго: уже на следующие сутки его взяли теперь уже с концами и доставили на допрос.
Настоящие открытия ждали сыщиков уже во время обыска. В сарае и хозяйственных постройках были обнаружены следы, которые невозможно было объяснить случайностью. Внимание оперативников привлекли пятна крови, предметы одежды и другие вещественные доказательства, прямо связывавшие хозяина дома с исчезновениями людей.
Самым страшным оказалось другое: на момент задержания в доме ещё находилось тело одной из последних жертв, от которого преступник просто не успел избавиться.
Многомесячная охота завершилась. Человек, которого полтора года искала вся московская милиция, наконец, оказался в руках следствия. Вместе с ним арестована была и его жена, которую подозревали, как минимум, в укрывательстве преступлений. Позже будет доказано, что она принимала прямое соучастие в преступлениях мужа.
«Раз и — квас!»
Сыщики ждали, что Комаров будет отрицать свою причастность к преступлениям. Однако он разговорился на удивление быстро. На первом же допросе он с усмешкой заявил:
«Для чего мне отпираться, если всё равно поймали»?
Подробности следствия во многом сохранились благодаря очерку Михаила Булгакова «Комаровское дело». Писатель с нескрываемым отвращением описывал поведение обвиняемого. Тот не только не испытывал раскаяния — он откровенно потешался над происходящим, отпускал злые шутки и охотно рассказывал о своих преступлениях.
На вопрос, как убивал, он отвечал: «Раз и квас»!
Своих жертв Комаров обычно находил на рынках. Действовал просто и без особой выдумки. Присматривался к приезжим крестьянам, торговцам или перекупщикам, заводил разговор, затем предлагал выгодную сделку.
Часто речь шла о покупке лошади. В начале 1920-х годов лошадь оставалась крайне ценным товаром, а возможность приобрести её дешевле рыночной цены выглядела слишком заманчиво, чтобы отказаться.
Когда потенциальный покупатель соглашался, Комаров приглашал его к себе домой якобы для осмотра животного или завершения сделки. Дальнейшее происходило по одной и той же схеме. Гость входил в помещение, после чего хозяин предлагал выпить за успешную сделку, а в процессе наносил удар молотком по голове. Выживших душил. После этого наступал этап, который и дал преступнику его прозвище.
Особое впечатление на следователей произвело участие членов семьи в сокрытии следов преступления. На следственных экспериментах Комаров показал всё. Весь процесс занимал меньше часа.
Жена Комарова утверждала, что долгое время не знала всей правды о происходящем. Однако следствие пришло к выводу, что полностью оставаться в неведении при таких обстоятельствах было практически невозможно. По некоторым данным, она помогала убирать помещение и уничтожать следы преступлений, хотя степень её осведомлённости остаётся предметом споров до сих пор.
Ещё более пугающим выглядело отношение самого Комарова к содеянному. В его показаниях почти не было ненависти к жертвам, политических мотивов или сложных оправданий. Он убивал не из мести и не из идейных соображений — главным мотивом были деньги. Ему было всё равно, как зарабатывать: извозом ли, кражами ли, разбоями ли. Для него это была обычная рутина, и сам Комаров хвастливо заявлял, что готов совершить ещё хоть шестьдесят убийств.
Он признал всё. Даже те эпизоды, что до того за ним не числились — тела некоторых жертв нашли лишь после его ареста. Он сам показал, где их прятал.
Следователи постепенно приходили к выводу, что перед ними не безумец и не фанатик, а крайне прагматичный преступник, превративший убийство в своеобразный промысел.
Точное число жертв до сих пор вызывает споры у исследователей, однако уже тогда стало ясно: МУР столкнулся не просто с убийцей, а с одним из самых кровавых и циничных преступников раннесоветской эпохи, за полтора года оборвавший жизни тридцати трёх человек.
Суд и казнь
Следствие завершилось удивительно быстро. Признательные показания обвиняемого, результаты обысков, найденные тела и многочисленные вещественные доказательства практически не оставляли пространства для защиты.
Судебный процесс начался в июне 1923 года и сразу привлёк огромное внимание москвичей. Газеты подробно освещали происходящее, а желающих попасть на заседания оказалось значительно больше, чем мог вместить зал суда. Для многих это было первое дело такого масштаба в истории молодой Советской республики.
Слушания продолжались три дня. Комаров вёл себя на процессе примерно так же, как и во время следствия. Он не пытался изображать раскаяние, не ссылался на тяжёлое детство, войну или жизненные обстоятельства. Отвечал спокойно, временами даже развязно. Его равнодушие к судьбе жертв производило на присутствующих едва ли не более тяжёлое впечатление, чем сами подробности преступлений.
Не меньший интерес вызывала судьба Софьи Комаровой. Защита пыталась представить её запуганной женщиной, полностью зависевшей от мужа и не имевшей возможности противостоять ему. Однако следствие настаивало, что её роль не ограничивалась пассивным наблюдением. Было установлено, что она помогала скрывать следы преступлений и принимала участие в действиях, позволявших убийце продолжать свой кровавый промысел.
Приговор оказался предсказуемым. Суд признал Василия Комарова виновным в многочисленных убийствах, совершённых из корыстных побуждений, и приговорил его к высшей мере наказания — расстрелу. Такой же приговор получила и его жена Софья.
Исполнение состоялось через несколько дней после завершения процесса. Один из самых известных и жестоких претупников раннесоветской эпохи закончил свой путь перед расстрельной командой.
Казалось, на этом история была закончена. Московский уголовный розыск одержал одну из своих первых крупных побед. Дело «Упаковщика» стало важным опытом для молодой советской криминалистики, а сама история надолго осталась в памяти следователей и журналистов.
Пост-скриптум
Криминалисты в попытках понять природу серийных убийств часто пытаются найти закономерности. Они изучают не только историю преступлений, но и преступления в истории: всё же преступники — такой же маркер эпохи, как политики, писатели, артисты, учёные. Как понять, когда их натура вылезет наружу? Комаровское дело поначалу казалось чем-то исключительным, но пройдёт чуть больше двадцати лет, и история повторится. За это время страна переживёт коллективизацию, форсированную индустриализацию, Великую Отечественную войну. Только на этот раз местом действия будет Ленинград, ещё не до конца оправившийся от бомбёжек и блокады.
Как и во времена Комарова, преступник будет выбирать жертв среди тех, кто надеялся заключить выгодную сделку. Как и четверть века назад, преступник будет заманивать людей под предлогом выгодной сделки. Только вместо московского извозчика на скамье подсудимых окажется инвалид войны Филипп Тюрин — человек, которого запомнили под прозвищем Филипп Кровавый.
Впрочем, это уже совсем другая история.
(с) Андрей Долохов
Понравилась статья? Тогда, чтобы поддержать нас, можете поставить лайк и подписаться на наш Дзен и Telegram: https://t.me/vestnikistorii
Мы будем очень признательны любой поддержке!