– Ром, ну всё, я Мирку бабушке отвезла. На все выходные. Слушай, так не хочу готовить сегодня. Давай ты после работы купишь куру-гриль, а? Поужинаем спокойно.
Я положила трубку и откинулась на спинку кресла. Пятница. Дочка у мамы. Впереди два дня без «мам, хочу пить», без утренних мультиков на полную громкость, без разбросанных фломастеров на кухонном столе.
Одиннадцать лет мы с Романом женаты. Одиннадцать лет я жду, когда он заметит, что у него есть жена. Не мать его ребёнка. Не повар. Не уборщица. А женщина, которая когда-то ему нравилась.
Я сидела в офисе, смотрела в монитор и не видела ни одной цифры из отчёта по оценке. В голове крутилось другое. Сегодня пятница. Мира у бабушки. Я куплю вино. Зажгу свечи. Надену то самое платье, серое, с вырезом на спине, которое Роман ни разу не видел, потому что я всегда ношу его только на корпоративы, когда он дома.
Женька из соседнего отдела подошла с кружкой.
– Вет, ты чего сияешь? Премию дали?
– Лучше. У меня сегодня романтический вечер с мужем.
Женька подняла бровь. Она после развода ко всем мужьям относилась скептически.
– С мужем? Романтический? Это вообще сочетается?
Я отмахнулась. Мне казалось – сегодня всё будет иначе.
Почему я так верила? Потому что устала не верить. Потому что если не верить – тогда зачем эти одиннадцать лет? Зачем каждое утро я встаю в шесть, чтобы собрать ему обед на работу? Зачем глажу рубашки по воскресеньям – семь штук, по одной на день? Зачем стою у плиты каждый вечер после своей работы, после сорока минут в метро, после очереди за Мирой в садик?
Потому что если перестать верить – значит, признать, что всё это было зря.
***
Началось это не вчера. Я пыталась вернуть то, что между нами когда-то было. Четыре раза за последний год. И каждый раз – как в бетонную стену.
Первый раз – на нашу годовщину. Десять лет свадьбы. Оловянная, между прочим. Я посмотрела в интернете, что дарят. Купила ему запонки из олова ручной работы. Три тысячи двести рублей. Нашла мастера на маркетплейсе, заказала за две недели, чтобы точно дошли.
Приготовила ужин. Не просто ужин – утку. Четыре часа возилась. Маринад, яблоки, чернослив. Рецепт нашла у блогера, адаптировала под нашу духовку – у нас старая, температура плавает, надо постоянно следить. Сервировала стол: скатерть белая, бокалы из серванта, две свечи в подсвечниках. Подсвечники одолжила у соседки Нади – своих у нас нет, потому что Роман считает это «барахлом».
Роман пришёл в половине восьмого. Бросил куртку на стул в прихожей. Прошёл мимо стола на кухню, открыл холодильник, достал банку пива.
– Ром, – сказала я. – Сегодня десять лет нам.
Он посмотрел на меня. Потом на стол. Потом на утку.
– А чего свет-то не горит нормально?
Я стояла в том самом сером платье. С накрученными волосами. С тушью, которую наносила двадцать минут, потому что руки подрагивали от волнения – как будто это первое свидание, а не десятая годовщина.
– Это свечи, Ром. Романтический ужин.
Он сел. Взял пульт от телевизора. Нашёл матч.
– Утка пахнет нормально, – сказал он одобрительно. – Давай тарелку.
Запонки я отдала. Он покрутил коробочку, сказал «ага, спасибо». Положил на полку в прихожей, между ключами от машины и связкой отвёрток. Я ни разу потом не видела их на его рубашках. Может, он их выбросил. А может, они до сих пор лежат в той коробочке. Я не проверяла. Не хотела знать.
После утки он посмотрел счёт матча, допил пиво и сказал:
– Вкусная была утка. Молодец.
Потянулся. Выключил телевизор. Пошёл в душ. Лёг спать.
Я убирала со стола одна. Тарелки, бокалы, скатерть. Свечи я задула и сидела в тёмной кухне минут пять, крутила браслет на запястье и думала – это нормально? Так у всех? Или только у нас?
На следующий день я зашла в магазин белья после работы. Не планировала. Просто шла мимо витрины и увидела комплект. Красный. Кружевной. Восемнадцать тысяч рублей. Я никогда в жизни столько не тратила на одну вещь для себя. Но достала карту, приложила, и пин-код набрала не задумываясь.
Бельё лежало в нижнем ящике комода. С бирками. Три месяца лежало.
Я каждый вечер, разбирая постель, открывала этот ящик и думала – сегодня? Но каждый вечер Роман приходил в девять, ел, листал телефон, ложился. Я ложилась рядом. Он поворачивался на бок. Через минуту – ровное дыхание.
За семь лет – ни одного букета. Ни одной открытки. Ни одного «ты красивая». Я не просила колец и серёжек. Я хотела, чтобы он хоть раз посмотрел на меня так, как смотрел в две тысячи пятнадцатом, когда мы стояли в ЗАГСе.
***
Второй раз я попыталась в феврале. Записала нас на парный массаж. Шесть тысяч пятьсот рублей за двоих. Для меня это ощутимо – я оценщик недвижимости, зарабатываю семьдесят две тысячи в месяц. После коммуналки, садика Миры, продуктов и кредита за машину свободных денег остаётся тысяч девять. Массаж – это две трети моих «на себя».
Показала ему бронь на телефоне.
– Ром, смотри. В субботу в два часа. Парный массаж. Нам с тобой.
Он даже не посмотрел на экран.
– Что за бабские глупости? Мне в субботу с Серёгой на рыбалку.
– Я уже оплатила.
– Ну верни деньги.
– Там невозвратная бронь.
Он пожал плечами. Натянул куртку. Уехал на рыбалку. Я пошла на массаж одна. Мастер спросила, где мой партнёр. Я сказала – заболел. Она кивнула без удивления. Наверное, не я первая так приходила.
Шесть тысяч пятьсот. Половина – за пустой стол.
А через неделю мы были у свекрови на дне рождения. Зоя Павловна накрыла стол, как всегда – салаты, холодец, пироги. Всё с четверга готовила, гордилась. Собралась родня: Романов брат Лёша с женой Кристиной, двоюродная сестра, тётка Валентина из Рязани.
Я помогала мыть посуду на кухне. Зоя Павловна говорила с Валентиной, думая, что я не слышу за шумом воды.
– Ветка совсем Ромку замучила. Записала его на какой-то массаж. Представляешь? Массаж! Парный! Мужику скоро сорок, а она его на массажи таскает, как пацана.
Валентина хмыкнула.
– Видать, фантазёрка у тебя сноха.
– Я ей сто раз говорила – Вета, ты мужика в покое оставь. Ему работать надо, отдыхать надо. А не по массажам бегать. А она обижается. Обидчивая, прямо до тошноты.
Я закрыла воду. Руки были мокрые, в пене от моющего средства. Полотенце висело справа на крючке, но я его не взяла. Вытерла ладони о фартук. Развернулась.
– Зоя Павловна, – сказала я, – а Роман вам когда последний раз цветы дарил?
Свекровь замерла с тарелкой в руках. Валентина уставилась в стол.
– При чём тут цветы?
– Ни при чём. Просто интересно. Когда последний раз?
Зоя Павловна поджала губы. Поставила тарелку на стол – резко, так что фарфор звякнул.
– Мой сын работает! Пашет! Он семью кормит!
– И я работаю, – ответила я. – Пять дней в неделю. Восемь часов в офисе. А потом прихожу домой и готовлю. Каждый будний день. Одиннадцать лет подряд. Это две тысячи восемьсот ужинов, Зоя Павловна. Примерно. Я считала.
– Ну так это жена и должна!
– Должна. А муж – что должен?
Тишина. Валентина крутила вилку. Зоя Павловна смотрела на меня так, будто я выругалась в церкви.
– Ты, Вета, не в ту сторону копаешь, – сказала она наконец. – Мой Рома – золото. Другие пьют. Другие бьют. А он – работает.
Я промолчала. Сняла фартук. Повесила на крючок. Вышла из кухни.
В зале Роман смотрел телевизор с братом. Я села рядом. Лёша с Кристиной вскоре засобирались. Мы тоже уехали.
В машине Роман спросил:
– Ты чего маме нахамила?
– Я задала вопрос.
– Какой вопрос?
– Когда ты ей последний раз цветы дарил.
Он молчал всю дорогу. На красном светофоре повернулся ко мне:
– А что не так-то?
Я смотрела в окно. Фонари бежали полосами. Мне нечего было ответить. Потому что для него действительно всё было так. Всё в порядке. Нормальная жизнь. Я готовлю – он ест. Я убираю – он смотрит телевизор. Я ложусь рядом – он засыпает.
Нормально.
***
Третья попытка – апрель. Я предложила Роману поехать вдвоём на выходные. Без Миры. Маленький отель за городом – я нашла по акции, девять тысяч за две ночи. Завтраки включены. Тишина, лес, речка.
– Зачем деньги тратить? – спросил он, не отрываясь от телефона. – Дома кровать есть.
– Ром, нам нужно побыть вдвоём. Нормально побыть. Не дома.
– Мы и так каждый день вдвоём.
Каждый день вдвоём. Он – в телефоне. Я – на кухне. Через стену. Рядом – но в разных комнатах. Каждый день.
Я не поехала в отель. Отменила бронь. Деньги вернули – эта хоть была возвратная. Только посмотрела фотографии на сайте: белые простыни, вид на сосны, завтрак на двоих у окна. Закрыла вкладку.
Мирка в тот вечер подошла ко мне, когда я мыла посуду.
– Мам, а почему ты грустная?
– Я не грустная, зайка.
– А глаза у тебя грустные. Как у кошки, которая в окно смотрит.
Шесть лет ребёнку. А видит больше, чем её отец за одиннадцать лет.
А потом наступила та самая пятница.
Я отвезла Миру к маме с утра. Мама живёт в Бирюлёво, мне оттуда до работы – сорок минут на метро и потом ещё десять пешком. Встала в полшестого, чтобы успеть. Но я это сделала, потому что хотела, чтобы вечер был свободным. Полностью. Последняя попытка.
На работе я считала часы. Два. Три. Четыре. Без пятнадцати шесть. Женька подошла.
– Вет, пойдём к метро?
– Пойдём.
Мы вышли. Апрельский вечер, тепло, асфальт подсох. Мне хотелось рассказать кому-нибудь. Не могла держать в себе.
– Жень, у меня сегодня вечер с мужем. Мирка у мамы. Я ничего готовить не буду, Ромка купит куру-гриль, я вино открою, свечи зажгу.
Женька посмотрела на меня так, будто я рассказывала про полёт на Марс.
– Свечи? Роман? Вета, ты уверена, что мы про одного человека?
– Жень, ну дай помечтать. Может, сегодня... ну, не знаю. Может, если без Мирки, без готовки, если просто сесть вдвоём... может, он вспомнит, что я не только суп варю.
Она пожала плечами.
И тут у меня пиликнул телефон. Сообщение. От Романа.
Я разблокировала экран. Прочитала. Перечитала. Остановилась посреди тротуара.
«Целую»
Одно слово. Шесть букв.
За одиннадцать лет нашего брака Роман не написал мне ни одного такого сообщения. Ни единого. Ни на день рождения, ни на Восьмое марта, ни когда Мира родилась. Его сообщения выглядели всегда одинаково: «Во сколько Мирку из сада?», «Хлеб купи», «Буду в девять». Иногда – «Ок». Точка. Всё.
И вдруг – «Целую».
Я показала телефон Женьке. Пальцы подрагивали.
– Смотри. Смотри, что он написал.
Женька прочитала. Подняла брови.
– Это точно Роман?
– Жень, одиннадцать лет. Ни одной такой смски. Ни одной. И тут – «целую». Что ему ответить? Ну скажи.
– Вет, твой муж – ты и думай.
– Ну помоги! Я даже не знаю, что люди на такое отвечают. У меня нет опыта.
Я стояла у перехода и набирала ответ. Стёрла. Набрала снова. Стёрла. Потом написала: «Тоже целую тебя, скучаю, мой хороший».
– Розовые сопли, – сказала Женька.
– Зато нежно, – сказала я и нажала «отправить».
Сердце стучало так, что я чувствовала пульс в горле. Тридцать семь лет. Стою у светофора с мокрыми ладонями и бешеным сердцем, как школьница перед первым свиданием. Из-за одного слова. Из шести букв.
Через двадцать секунд телефон зазвонил. На экране – «Роман».
– Ого, – сказала я Женьке. – Звонит. Прямо день нежности у человека.
Взяла трубку.
– Алё, – сказала я тихо. Мягко. Так, как давно уже не говорила ему.
– Вет, твою мать, куру ЦЕЛУЮ покупать или нам половины хватит?
Светофор переключился на зелёный. Люди пошли. А я стояла. Ноги стали тяжёлыми, как будто кто-то насыпал песка в ботинки.
– Вет? Алё? Слышишь? Целую или половину?
Я нажала «сбросить».
Женька смотрела на меня.
– Что? Что он сказал?
Я убрала телефон в сумку. Пальцы не слушались – молния застёжки никак не поддавалась.
– Он спрашивал. Курицу целую брать. Или половину.
Женька молчала. Потом сказала:
– Поехали ко мне.
***
Я не поехала домой.
Стояла у турникета метро и думала: сейчас я должна сесть в вагон, доехать до «Домодедовской», выйти, пройти три квартала, подняться на седьмой этаж, открыть дверь. И увидеть Романа с курой-гриль на поролоновом лотке. С целой или с половиной – неважно. Он скажет: «Чего так долго?». Я скажу: «Пробки». Мы поужинаем. Он ляжет. Я лягу рядом. Утром – всё сначала.
Нет.
Я позвонила.
– Ром, ешь свою курицу сам. Я к Жене.
– Какой Жене? Ты чего? Пятница же. Ты сама говорила, вечер вдвоём.
– Да. Пятница. Я говорила. А ты написал «целую». И я, дура, обрадовалась. Одиннадцать лет – и первое сообщение, которое не про хлеб. А это была курица, Ром.
Он молчал. Потом:
– Вет, ну ты чего? Это ж прикольно получилось. Целую – курицу. Ну смешно же.
– Смешно, – сказала я. – Очень смешно.
Положила трубку.
Мы с Женькой поехали к ней. По дороге я зашла в магазин. Купила бутылку красного за восемьсот рублей. Сыр «Дор блю» – четыреста двадцать. Виноград – триста сорок. Свечи чайные – сто тридцать. Тысяча шестьсот девяносто рублей. Романтический вечер для одной.
У Жени маленькая однушка на «Кантемировской». Чистая, светлая, с цветами на подоконнике. Мы поставили свечи рядом с горшком фиалки. Открыли вино. Я порезала сыр. Тонко, как на картинках. Разложила виноград на белой тарелке.
Женька смотрела и молчала.
– Красиво, – сказала она наконец.
– Для мужа старалась. Одиннадцать лет старалась. А он – курицу.
Телефон вибрировал каждые три минуты. Роман. Я перевернула его экраном вниз на диванную подушку.
Мы выпили по бокалу. По второму. Я сфотографировала стол. Тарелка с сыром и виноградом. Бокал вина. Свечи. Одна тарелка. Один бокал. Одна.
Открыла чат с Романом. Прикрепила фото. Набрала одно слово: «Целую».
Отправила.
Женька заглянула в экран.
– Жёстко, Вет.
– А жить одиннадцать лет с человеком, которому ты – функция, – это не жёстко?
Роман не ответил на фото. Через час позвонил – я не взяла. Через два часа написал: «Вета, хватит дурить, приезжай домой». Через три: «Ты где ночевать-то будешь?». Через четыре: «Я матери позвоню».
Пусть звонит.
Я спала у Женьки на диване, под клетчатым пледом, и первый раз за долгое время лежала в тишине. Не было храпа. Не было звука работающего телевизора за стеной. Только шум улицы за окном и тиканье часов в прихожей.
Утром позвонила Зоя Павловна.
– Вета, ты совсем рехнулась? Ромка мне звонил в двенадцать ночи! Ты где была?
– У подруги.
– У какой подруги?! Ты замужняя женщина! У тебя ребёнок!
– Ребёнок у моей мамы. А я – у подруги. Зоя Павловна, у меня всё в порядке.
– Ничего не в порядке! Бросила мужика одного в пятницу вечером!
Я хотела сказать – «а он меня бросил одну одиннадцать лет назад, только этого никто не заметил». Но не сказала. Бесполезно. Для Зои Павловны Роман – идеальный муж. Не пьёт, не бьёт, зарплату отдаёт. Чего ещё бабе надо? Свечи? Массажи? Слово «целую»? Баловство.
Я поблагодарила Женьку, оделась, поехала домой.
Роман сидел на кухне. Курица стояла на столе. Нетронутая. Целая. На поролоновом лотке, в промасленном пакете. Рядом – банка пива. Открытая, но полная.
– Вета, объясни мне нормально. Что произошло?
Я села напротив. Посмотрела на него. На курицу. На стол без скатерти, без свечей, без бокалов. Лоток. Пакет. Пиво.
– Ром, когда ты последний раз говорил мне, что любишь?
Он потёр лоб.
– Ну говорил же.
– Когда?
Молчание.
– Ром, я четыре раза за этот год пыталась устроить нам вечер вдвоём. Четыре. Утка на годовщину – ты включил матч. Парный массаж – ты уехал на рыбалку. Отель за городом – ты сказал «дома кровать есть». Сегодня – ты написал «целую», а имел в виду курицу. Четыре попытки, Ром. Четыре за год. А за одиннадцать лет – сколько? Я уже и считать перестала.
– Ну ошибся. Бывает. Автозамена убрала запятую. Целую запятая, – он нарисовал в воздухе запятую пальцем. – Целую – точка – куру. Ну Вет, ну блин.
– Автозамена. За одиннадцать лет – ни одного «люблю». Ни одного «скучаю». Ни одного «ты красивая». А единственное «целую» – и то не мне. Курице.
Роман встал. Прошёлся по кухне. Остановился у окна. Повернулся. Сел обратно. Жевал нижнюю губу – эту привычку я знала наизусть. Он так делает, когда не понимает, что происходит, но чувствует, что спорить не стоит.
– И чего ты хочешь? – спросил он.
– По пятницам у меня теперь свой вечер. Мира – у мамы или у тебя, договоримся. Я записалась на сальсу.
– На что?!
– Сальсу. Латиноамериканские танцы. По пятницам с семи до девяти.
– Вета, ты с ума сошла?
– Нет. Я одиннадцать лет была в здравом уме. Ждала. Старалась. Покупала бельё за восемнадцать тысяч – оно до сих пор лежит в комоде с бирками, Ром. С бирками. Три месяца. Потому что ты ни разу не дал мне повода его надеть.
Он молчал.
– Это из-за курицы? – спросил наконец.
– Нет. Это из-за одиннадцати лет.
***
Прошло шесть недель.
Я хожу на сальсу каждую пятницу. Партнёр – Марат, ему пятьдесят три, разведённый, пахнет хорошим одеколоном и всегда придерживает за талию чуть дольше, чем того требует поворот. Я убираю его руку. Но мне нравится, что кто-то её туда кладёт.
Роман по пятницам сидит дома один. Иногда забирает Миру от моей мамы, иногда нет. Курицу теперь покупает половинками – ему целая одному много.
Зоя Павловна рассказала всей родне, что я «бросила мужика ради танцев с каким-то Маратом». Валентина из Рязани написала мне в мессенджере: «Вета, одумайся. Бабы за таких как Роман держатся обеими руками. Не пьёт, не бьёт – чего тебе ещё?». Я прочитала. Не ответила.
Красное бельё я достала из комода. Отрезала бирки. Надела – для себя. Просто чтобы знать, что оно на мне. Под обычную рабочую блузку. Никто не видит. Но я знаю.
Вчера Роман прислал сообщение. Я открыла чат. Прочитала.
«Ты когда домой?»
Ни «скучаю». Ни «люблю». Ни «приходи, я тут ужин приготовил».
Просто – «когда домой».
Я посмотрела на экран. Потом убрала телефон в сумку. Застегнула молнию. Пошла на сальсу.