— Настя, а где у нас заныкан старый брезент, который от деда остался? — Толя стоял посреди веранды, благоухая утренним перегаром от вчерашнего шашлыка и маринадом. — Ромка с Игорем решили надувной бассейн на газоне поставить, а под него надо что-то подстелить, чтоб траву не попортить.
Анастасия Николаевна медленно опустила чашку с остывающим чаем. Конец июня выдался таким знойным, что даже мухи на веранде передвигались лениво, с достоинством, словно делали Насте одолжение своим присутствием. На часах было всего девять утра, а солнце уже припекало так, будто решило досрочно выполнить план по заготовке сухофруктов из отдельно взятой дачницы.
— Подстели им своё честное слово, Толя, — спокойно ответила Настя, разглядывая мужа сквозь призму легкой утренней мигрени. — Оно у тебя как раз железное, ни одна травинка не прорастет. И вообще, какой бассейн? Вы его три часа надувать будете, потом два дня заливать из колодца, а на третий день вода зацветёт, и вы заставите меня её вычерпывать ковшиком. Проходили уже в прошлом году.
— Ну Насть, пацанам жарко, — Толя жалобно шмыгнул носом и почесал волосатый живот, торчащий из-под застиранной майки. — Они ж молодые, им движение нужно. Энергию девать некуда.
— Пусть эту энергию на грядки направят, — отрезала Настя. — Там пырей вымахал с человеческий рост, скоро нас из дома выселит за неуплату алиментов. Пусть прополют.
Конечно, никто ничего полоть не собирался. Настя прекрасно знала расклад сил в этой маленькой загородной империи. Она здесь была одновременно и верховным главнокомандующим, и интендантом, и бесплатной рабочей силой в тылу. Толя числился главным инженером по созерцанию природы, а сыновья — два здоровых лба, восемнадцатилетний Рома и двадцатилетний Игорь — исполняли роли почетных гостей санатория повышенной комфортности.
Игорь, студент третьего курса с вечным выражением легкой вселенской скорби на лице, как раз явился на веранду. На нем были шорты, свисающие ниже колен, и выражение лица человека, которому государство задолжало крупную сумму денег.
— Мам, а че у нас жрать есть? — с порога, вместо здравствуйте, поинтересовался младший представитель династии. — В холодильнике только кефир и какая-то подозрительная зелень. Мы с Ромой качались на турнике, нам белок нужен.
— Белок в лесу ищи, на соснах, — Настя даже не повернулась. — А в холодильнике лежит суп на курином бульоне. Вчерашний. Свежий, между прочим.
— Ой, суп в такую жару — это преступление против человечности, — поморщился Игорь, усаживаясь за стол и сразу же придвигая к себе сахарницу. — Хочется чего-то легкого. Ну там, окрошки на квасе. С ветчиной. И чтоб ледяная была.
Настя посмотрела на сына с легким прищуром. Окрошки ему. С ветчиной. Которую Настя должна сначала купить в сельмаге по цене хорошего коньяка, потом притащить на своих двоих три километра от станции, а потом мелко накрошить, обливаясь потом у раскаленной плиты.
— Значит так, их превосходительство, — Настя поднялась, и подол её ситцевого халата решительно взметнулся. — Квас в погребе, картошка в мешке в сарае. Нож на магните. Берешь и крутишь окрошку сам. На всю семью. А я посмотрю на твои кулинарные таланты.
— Ну мам, я не умею, я порежусь, — завел привычную песню Игорь. — И вообще, у меня сессия только закончилась, я отдыхать сюда приехал, а не в кухонном рабстве гибнуть.
Отдыхать они приехали. Настя мысленно подсчитала, во сколько ей обходится этот «отдых» любимого семейства. За три недели июня счет за электричество вырос до каких-то астрономических высот — сыновья не выключали компьютеры даже ночью, мотивируя это тем, что у них там идут важные стратегические процессы. Толя без конца жег свет в гараже, изобретая очередную вечную деталь для своего старого «Москвича», который не ездил с конца прошлого века, но требовал регулярных денежных вливаний на покупку «очень нужных гаек».
Финансовая подушка Насти, заботливо отложенная с весенней премии, таяла на глазах, как пломбир на солнцепеке. Мальчики кушали как не в себя. Две палки колбасы, купленные впрок на неделю, исчезали в недрах их молодых организмов за один вечер под просмотр очередного сериала. При этом вносить посильный вклад в дачный бюджет никто не спешил. Рома, поступивший на первый курс, считал, что жизнь ему уже всё простила, а Игорь заявлял, что его стипендия — это его личный неприкосновенный фонд для саморазвития. Саморазвитие обычно заключалось в покупке новых наушников или каких-то невероятных кроссовок, которые потом сиротливо валялись в прихожей, источая тонкий аромат юношеского максимализма.
— Толя! — крикнула Настя в окно, заметив, что муж пытается незаметно уползти в сторону соседского участка, где дядя Вася уже наверняка открыл сезон утренних дискуссий о геополитике. — Толя, вернись в семью! Кто будет забор чинить? Третья штакетина слева держится исключительно на честном слове и паутине!
— Настюх, ну жара же, дерево поведет, если сейчас прибивать, — донесся из кустов авторитетный ответ. — Вечером сделаю. Как спадет зной.
Этот «вечер, когда спадет зной» длился в их семье уже примерно года три. За это время забор успел приобрести благородный серый оттенок и легкий наклон в сторону юга, символизируя общую усталость строительных конструкций от здешней жизни.
Настя тяжело вздохнула и пошла на кухню. На плите сиротливо стояла кастрюля. Сквозь стеклянную крышку было видно, что супа там осталось ровно на донышке — Ромка ночью, видимо, совершил очередной карательный рейд на холодильник, выгреб всё мясо, оставив матери и отцу сиротливую жижицу с размякшей картошкой.
— Ну, кино и немцы, — пробормотала Настя, включая воду.
Из крана потекла тонкая, ржавая струйка. Насос в колодце опять барахлил. Толя обещал посмотреть его еще в прошлые выходные, но отвлекся на просмотр финала чемпионата по футболу, а потом как-то резко наступил понедельник.
Настя принялась мыть посуду, скопившуюся с вечера. Чашки из-под чая, тарелки со следами засохшего соуса, сковородка, на которой Толя жарил себе полуночную яичницу из шести яиц. Мыло плохо пенилось в жесткой колодезной воде, пальцы ныли. В этот момент Настя поймала себя на мысли, что её дачный отдых подозрительно напоминает каторгу, только без конвоя и бесплатных обедов. В городе хотя бы была горячая вода из крана и посудомойка, которая не жаловалась на усталость после сессии.
На крыльцо с грохотом вывалился Рома. Сын был в одних трусах-шортах, с растрепанной шевелюрой и телефоном в руке.
— Мам, а где мои белые носки? — с порога огорошил он. — Те, которые с полосочками. Я их на стуле оставлял.
— На стуле они лежали три дня назад, Ромочка, — ласково, с долей подступающего яда в голосе ответила Настя. — Потом они обрели разум, научились ходить и ушли искать лучшей жизни. Посмотри в тазу на веранде, они там вторую сутко киснут в мыльной воде. Можешь их постирать. Ручками.
Рома посмотрел на мать так, будто она предложила ему вручную переплыть Енисей против течения.
— В смысле ручками? А машинка зачем?
— А машинка, сынок, не работает, потому что твой папа вытащил из неё какой-то шланг для своего авто-шедевра, — Настя вытерла руки о фартук и повернулась к сыну лицом. — Так что теперь у нас эпоха исторической реконструкции. Стираем как прабабушки. Очень развивает мелкую моторику.
Рома недовольно заворчал и поплелся обратно в комнату, даже не подумав дойти до таза. Через минуту оттуда донеслись звуки бодрой музыки из телефона — парень продолжил прерванный отдых.
Ближе к обеду жара достигла своего апогея. Воздух замер, пахло раскаленным рубероидом с соседской крыши и сухой травой. Настя сидела на крыльце, чистила картошку для того самого супа, который никто не хотел есть, но который был единственным доступным источником калорий.
Вдруг у калитки затормозила старенькая, но чистая «Лада». Из неё грациозно, насколько позволяла комплекция, выбралась золовка Насти — Елена Петровна, родная сестра Толи. Женщина боевая, незамужняя и обладающая уникальным даром оказываться в гостях именно тогда, когда на столе появляется что-то съедобное. За ней из машины вылез её сын, двадцатипятилетний племянник Виталик — молодой человек с внешностью поэта-неудачника и аппетитом гиппопотама. В руках они держали огромные чемоданы.
Настя замерла с ножом в руках. Внутри у неё что-то тихонько звякнуло, как треснувшее хрустальное блюдо из праздничного сервиза.
— Настюха, привет! — зычно закричала Елена Петровна еще от ворот, толкая калитку бедром. — А мы к вам! В городе дышать нечем, асфальт плавится! Мы решили у вас недельки две пожить, воздухом подышать. Виталику как раз творческий отпуск дали, ему тишина нужна для вдохновения!
Виталик уныло кивнул, таща за собой чемодан, который по размерам мог бы вместить в себя небольшую подводную лодку.
— Ой, как удачно ты картошечку чистишь! — Елена Петровна уже взлетела на крыльцо, обдав Настю волной тяжелого амбре из пудры и дорожного пота. — А мы голодные с дороги, ужас просто. Толька где? Толька, иди сестру встречай!
Из гаража тут же материализовался Толя. Лицо его светилось неподдельной радостью — приезд сестры означал, что забор сегодня точно отменяется, так как гостям нужно уделить внимание.
— Ленка! Виталя! Вот это сюрприз! — Толя полез обниматься, попутно задевая ногой тазик с очистками картошки. Очистки весело рассыпались по траве. — Настя, организуй там на стол чего-нибудь! Гости же!
Настя молча смотрела на рассыпанную картошку. В её голове в этот момент крутилась только одна фраза из старого советского фильма: «Людк, а Людк! Тьфу, деревня!» Только вместо Людки была она сама, а вместо деревни — её собственная дача, превращающаяся в бесплатный хостел «У Анастасии».
— У нас только суп, — тихо, но отчетливо произнесла Настя, поднимаясь с табуретки. — На куриных костях.
— Ой, супчик — это хорошо, — ничуть не смутилась Елена Петровна, проходя в дом и по-хозяйски оглядываясь. — Только Виталику суп нельзя, у него желудок слабый, ему нужно что-то диетическое. Курочку отварную, например. Или паровые котлетки. Насть, у тебя есть фарш? И комнатку нам выдели, где прохладно. Мы, пожалуй, на втором этаже устроились бы, там вид на сад хороший.
— На втором этаже мальчики живут, — Настя вошла следом, чувствуя, как внутри начинает закипать что-то посильнее колодезной воды в чайнике.
— Ну так мальчики потеснятся, на веранду перелягут, они молодые, им все равно, — отмахнулась золовка, бросая свою тяжелую сумку прямо на чистый диван, который Настя только вчера пылесосила. — Виталя, неси чемоданы наверх!
Виталик, томно вздыхая, потащил свои баулы по деревянной лестнице, оставляя на ступенях комья придорожной грязи. За ним потянулся Толя, увлеченно рассказывая сестре, как он планирует перебрать движок у «Москвича».
Настя осталась стоять посреди кухни. На столе лежала недочищенная картошка. Из комнаты сыновей доносился хохот — Рома и Игорь, видимо, нашли в интернете что-то очень смешное и делились радостью со всем миром. За окном жарило солнце.
«Значит, мальчики на веранду, Виталику — диетическую курочку, Ленке — лучший вид на сад, а мне — почетную роль кухонного комбайна с функцией вечной уборки», — подумала Настя. В её душе поднялась такая волна спокойного, холодного бешенства, какая бывает у отличников, когда им вместо заслуженной пятерки ставят тройку за плохой почерк.
Она не стала кричать. Она не стала всплескивать руками или устраивать сцены с битьем посуды. Настя просто подошла к раковине, выключила ржавую струйку воды, сняла фартук и аккуратно повесила его на гвоздик.
— Толя! — позвала она, подойдя к лестнице. Голос её был на удивление ровным и сладким, как домашнее варенье. — Толя, спустись на минуту, пожалуйста.
Муж резво сбежал по ступенькам, предвкушая, видимо, раздачу ценных указаний по поводу праздничного обеда.
— Чего, Настюх? Насчет курицы решила? Могу в магазин сгонять, если деньги дашь.
— Деньги я тебе не дам, Толя, — Настя улыбнулась самой обворожительной из своих улыбок. — Потому что денег у меня больше нет. Зато у меня есть отличная новость. Я уезжаю в город. Прямо сейчас. На электричке.
Толя замер, его челюсть медленно поползла вниз.
— В смысле в город? А как же мы? А Ленка? А обед?
— А вы, дорогие мои, остаетесь здесь на самообеспечении, — Настя спокойно прошла в спальню, достала свой небольшой дорожный рюкзак и начала складывать туда свои вещи: легкий сарафан, книгу, которую пыталась прочесть уже месяц, и косметичку. — Продукты в погребе. Картошка, как ты видел, на траве лежит, ее только помыть надо. Воду качайте вручную, насос как раз ждет твоих золотых рук. Ленка прекрасно готовит, она сама всегда хвасталась своими кулинарными шедеврами. Вот пусть и продемонстрирует Виталику диетическое меню.
— Настя, ты с ума сошла? — Толя побежал за ней, путаясь в собственных шлепках. — Конец июня, самый сезон! У нас гости! Дети не кормлены!
— Дети, Толечка, уже могут сами паспорт получить и за свои поступки отвечать, — Настя застегнула рюкзак. — Роме восемнадцать, Игорю двадцать. Если они не могут сварить картошку, пусть питаются подножным кормом. Травы на участке много, пырей, опять же, не полот.
Из комнат высыпали удивленные родственники. Елена Петровна, услышав шум, спустилась со второго этажа с видом оскорбленного достоинства.
— Настя, это что за демарш? — строго спросила она. — Мы к вам со всей душой, отдохнуть от городской суеты, а ты чемоданы собираешь? Кто так гостей встречает? Что за эгоизм?
— Это не эгоизм, Леночка, это переучет основных средств, — Настя надела солнцезащитные очки и закинула рюкзак на плечо. — Ключи от дома оставляю на столе. Газ перекрывать не забывайте. И помните: кто не работает, тот не ест. Это еще Ленин сказал, а он в дачном отдыхе толк знал, в Разливе вон сколько сидел.
Она прошла мимо ошарашенных сыновей, которые смотрели на мать так, будто у неё внезапно выросли крылья и вторая голова. Игорь даже забыл про свой телефон, который продолжал что-то беззвучно вещать из кармана шорт.
— Мам, ты серьезно? — выдавил Рома. — А стирка? А носки мои?
— Носки, Ромочка, постирает твой папа. Или тетя Лена. У неё опыта больше, она жизнь прожила, — Настя уже стояла у выходной двери. — Всем счастливо оставаться. Не скучайте без меня.
Она вышла на крыльцо, шумно вдохнула горячий воздух, наполненный ароматом хвои, и бодро зашагала по дорожке к калитке. За спиной у неё остался деревянный дом, из окон которого доносились первые робкие звуки начинающейся семейной дискуссии на тему «кто виноват и что делать».
Дорога до станции заняла около получаса. Настя шла налегке, чувствуя, как с каждым шагом с её плеч спадает невидимый, но ужасно тяжелый груз чужих капризов, грязных тарелок и невыполненных обещаний. Электричка подошла вовремя. В вагоне было прохладно от кондиционера, людей было мало — все ведь ехали из города на дачи, а не наоборот.
Настя устроилась у окна, достала книжку и впервые за долгое время почувствовала себя абсолютно счастливой женщиной. Впереди её ждали пустая прохладная квартира, тишина, горячая ванна с пеной и доставка готовой еды прямо до двери.
Прошло три дня. Настя не звонила сама, а телефон мужа и сыновей сознательно поставила на беззвучный режим, проверяя сообщения раз в сутки, чисто из соображений безопасности — чтоб дом не сожгли.
Сообщения напоминали хроники осажденной крепости.
День первый, вечер: «Настя, где соль? Ромка порезался ножом, когда пытался почистить картошку. Ленка требует нормальный чай».
День второй, обед: «Анастасия, насос окончательно сдох. Воды нет. Виталик отказывается есть суп без мяса. Игорь уехал в город на автобусе, сказал, что тут концлагерь».
День третий, утро: «Настя, вернись. Ленка переругалась с Ромой из-за второго этажа. Мы купили пельмени, но они слиплись в один большой ком. Мы тебя любим».
Настя усмехалась, читая эти строчки, и продолжала пить кофе на своем балконе, разглядывая редких городских прохожих. Она понимала, что воспитательный процесс идет полным ходом, но расслабляться было рано. Настоящая проверка характера была еще впереди.
В четверг вечером на пороге её городской квартиры раздался звонок. Настя открыла дверь и увидела Толю. Муж выглядел так, будто только что вышел из окружения под Сталинградом: помятый, с легкой щетиной, в грязной футболке и с огромным, наспех собранным чемоданом Елены Петровны в руках. За его спиной маячила сама золовка, злая как сто чертей, и унылый Виталик.
— Настя, пусти, — жалобно сказал Толя, вытирая пот со лба. — Там на даче такое началось... Они приехали...
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...