Светлана сидела у больничной койки вторую неделю. Десятилетняя Даша лежала с открытыми глазами, но не реагировала ни на голос, ни на прикосновения. Врачи разводили руками — анализы в норме, томография чистая, а ребёнок словно угасал на глазах.
— Мы провели все возможные обследования, — в сотый раз повторил заведующий отделением, высокий мужчина с усталыми глазами. — Органически всё в порядке. Возможно, это психосоматика.
— Какая психосоматика? — Светлана сжала край халата. — Она в школе училась отлично, в музыкалку ходила! У неё друзья были!
— Стресс мог спровоцировать. Ссора с одноклассниками? Проблемы в семье?
Светлана покачала головой. В семье всё было хорошо. Муж Игорь работал, она занималась домом и детьми. Старший сын Артём учился в девятом классе, младшая Даша — в четвёртом. Обычная семья. Никаких ссор, никаких скандалов.
— Мы не знаем, — тихо сказала она. — Даша ничего не рассказывала.
— А вы спрашивали?
— Конечно! — Светлана повысила голос и тут же осеклась. — Извините. Просто... она всегда была замкнутой. Я думала, это возрастное.
Врач вздохнул и вышел. Светлана осталась одна.
Даша лежала, уставившись в потолок. Глаза сухие, лицо бледное, руки вдоль тела. Она не ела вторую неделю — только через капельницу. Заведующий намекал на детскую депрессию. Светлана отказывалась верить.
— Доченька, — она взяла Дашину ладонь. — Ну скажи хоть слово. Что с тобой? Кто тебя обидел?
Тишина.
Светлана заплакала. Тихо, чтобы не слышали в коридоре. Слёзы капали на больничную простыню, оставляя тёмные пятна.
В палату вошла медсестра, пожилая женщина с добрым лицом:
— Светлана Викторовна, вам бы отдохнуть. Поспите часок, я за Дашей присмотрю.
— Не могу я спать, — всхлипнула Светлана. — Я чувствую, что это я виновата. Что-то упустила. Но что?
Медсестра покачала головой и вышла. Дверь закрылась.
Светлана осталась одна с дочерью. И с чувством, что мир рушится.
На третий день в палату заглянул мальчишка лет двенадцати. Светлана его уже видела — это был сын уборщицы, он часто сидел в коридоре, дожидаясь мать. Веснушчатый, рыжий, с любопытными глазами.
— Тёть, — позвал он шепотом. — А можно, я скажу?
Светлана подняла голову. Глаза красные, опухшие.
— Что?
— Я знаю, почему ваша дочка не разговаривает.
Светлана вскочила:
— Откуда ты знаешь?
— Я тут каждый день бываю, — мальчишка вошёл в палату и сел на стул рядом. — И вижу, кто приходит, кто уходит. А к вам никто не приходит, кроме мужа. Он вчера был.
— И что?
— А я когда в коридоре сижу, всё слышу. Ваш муж по телефону говорил. С кем-то. И сказал: «Нашу дочь уже не исправить».
Светлана похолодела.
— Что значит «не исправить»? — переспросила она. — Ты уверен, что он про Дашу?
— Уверен. Он ещё сказал: «Скоро всё закончится, и мы будем свободны».
— Свободны от чего?
— Не знаю, — мальчишка пожал плечами. — Но мне показалось, это как-то связано с вашей дочкой. Он не выглядел расстроенным. Наоборот, говорил спокойно. Как будто ждал.
Светлана почувствовала, как сердце проваливается куда-то в живот. Игорь? Её Игорь, который каждый вечер приносил Даше апельсины, читал ей книжки, гладил по голове? Не может быть.
— Ты ошибся, — сказала она твёрдо. — Мой муж любит дочь.
— Может быть, — мальчишка встал. — Но я бы на вашем месте проверил, что за камера висит в углу палаты.
— Какая камера?
— Вон там, — он показал пальцем. — За шторой. Её вчера повесили. Сказали, что для наблюдения за пациентами. Но я таких раньше не видел. Она слишком маленькая. Слишком незаметная.
Светлана подошла к окну. Отодвинула штору. И действительно увидела крошечный объектив, вмонтированный в карниз. Чёрный, блестящий, почти незаметный.
— Кто это сделал? — спросила она.
— Не знаю. Но ваш муж вчера заходил к заведующему. А потом сантехник пришёл и поставил.
Светлана сжала кулаки. В голове закрутились мысли. Зачем Игорю камера в палате дочери? Чтобы следить за ней? За кем?
Она посмотрела на Дашу. Девочка лежала неподвижно, но Светлана заметила: веки дрогнули. Даша слышала разговор.
— Доченька, — Светлана подошла, взяла её за руку. — Ты знаешь, о чём он говорит?
Даша молчала. Но пальцы чуть заметно сжали ладонь матери.
— Если знаешь — моргни.
Даша моргнула один раз. «Да».
— Это связано с папой?
Моргнула. «Да».
— Он тебя обидел?
Долгая пауза. Потом — моргание. «Да».
Светлана почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её муж, отец её детей, с которым она прожила пятнадцать лет, — обидел дочь?
— Как? — прошептала она. — Скажи, как?
Но Даша закрыла глаза. Слёзы потекли по щекам. Она плакала — впервые за две недели.
Светлана выбежала в коридор. Нашла заведующего:
— Доктор, кто разрешил установить камеру в палате моей дочери?
Заведующий побледнел:
— Какая камера? Я ничего не знаю.
— Вон та, — Светлана указала пальцем. — За шторой.
Заведующий пошёл за ней. Увидел объектив — и лицо его вытянулось:
— Это не наше оборудование. Я выясню.
— Выясняйте, — Светлана дрожала. — А я пока позвоню мужу.
Она набрала номер. Игорь ответил не сразу:
— Да, Света? Что случилось?
— Игорь, зачем ты установил камеру в палате Даши?
Пауза. Слишком долгая пауза.
— Я не устанавливал, — наконец сказал он. — Ты чего?
— Врёшь! Мне сказали, что ты вчера был у заведующего.
— Я заходил узнать про анализы. Света, ты с ума сошла? Зачем мне камера?
— Не знаю. Но я узнаю.
Она бросила трубку. Заведующий вернулся через десять минут:
— Я проверил записи. Камера была установлена вчера вечером. Сантехник, который её ставил, сказал, что ему заплатил мужчина. Описание совпадает с вашим мужем.
Светлана села на стул. Голова кружилась.
— Зачем? — прошептала она. — Зачем ему это?
— Я не знаю. Но мы камеру сняли. И я подам заявление в полицию.
— Нет, — Светлана подняла руку. — Не надо. Пока. Я сама разберусь.
Она вернулась в палату. Даша спала. Светлана села рядом и долго смотрела на дочь. Вспоминала последние месяцы. Игорь стал поздно приходить с работы. Часто уезжал в командировки. Говорил, что устал. Что ему нужно отдохнуть.
А Даша стала замкнутой. Перестала улыбаться. Однажды Светлана застала её за странным занятием: девочка сидела в углу и раскачивалась взад-вперёд, глядя в одну точку.
— Доченька, что с тобой?
— Ничего, мам. Всё хорошо.
Тогда Светлана не придала значения. Подумала — возрастное. Переходный возраст.
А теперь...
Она взяла телефон и набрала номер школьного психолога. Трубку сняли не сразу:
— Светлана Викторовна? Вы по поводу Даши?
— Да. Скажите, у неё были проблемы в школе?
— Проблемы? — психолог замялась. — Вообще-то... я не хотела вам говорить, пока не выясню точно. Но Даша пару раз жаловалась на боли в животе после физкультуры. Говорила, что ей плохо. Я думала, может, нагрузка большая.
— А ещё?
— Ещё она говорила, что не хочет идти домой. Что дома страшно.
— Страшно? — Светлана почувствовала, как кровь стынет в жилах. — Почему страшно?
— Не знаю. Она не объясняла. Я хотела с вами встретиться, но она просила не говорить.
Светлана положила трубку. Руки тряслись.
Она вспомнила, как месяц назад Игорь вызвался отвозить Дашу в школу сам. Раньше она всегда водила, а тут он сказал: «Дай мне, я хочу с дочкой побыть». Светлана обрадовалась. Думала, что наладились отношения.
А теперь...
Она подошла к Даше и тихо спросила:
— Доченька, папа тебя бил?
Даша открыла глаза. Посмотрела на мать.
И покачала головой. Нет.
— Тогда что? Что он сделал?
Даша закрыла глаза. Слёзы снова потекли.
— Скажи, — Светлана сжала её руку. — Я никому не дам тебя в обиду. Даже отцу.
Даша долго молчала. Потом открыла рот и прошептала:
— Он... он приводил домой женщину. Когда ты была на работе. И заставлял меня молчать. Говорил, что если я расскажу, нас всех посадят в тюрьму.
Светлана замерла.
— Какую женщину?
— Не знаю. Она приходила три раза. Папа говорил, что она его начальница. Что они просто разговаривают. Но они... целовались. И закрывали дверь в спальню.
— И ты видела?
— Я подглядывала. А один раз она меня заметила. И сказала папе: «Нашу дочь уже не исправить. Она всё знает».
Светлана почувствовала, как мир рушится окончательно.
— Камера... — прошептала она. — Он установил камеру, чтобы следить, не расскажешь ли ты кому-нибудь.
Даша кивнула.
— Я боялась, мама. Очень боялась. Думала, что если расскажу — нас всех убьют.
Светлана обняла дочь. Крепко, как никогда:
— Никто нас не убьёт. Я всё улажу.
Она вышла в коридор. Набрала номер Игоря:
— Игорь, приезжай в больницу. Немедленно.
— Что случилось?
— Приезжай. Разговор есть.
Через час Игорь вошёл в палату. Выглядел спокойным, уверенным. Увидел заплаканную жену — нахмурился:
— Света, что за истерика?
— Садись, — сказала она холодно. — Поговорим.
Игорь сел. Светлана закрыла дверь.
— Я знаю про камеру. Я знаю про женщину. И я знаю, что ты говорил: «Нашу дочь уже не исправить».
Игорь побледнел. Но быстро взял себя в руки:
— Ты ничего не докажешь.
— Докажу. У меня есть запись из камеры. Ты сам её установил. И на ней видно, как ты входишь с этой женщиной.
Игорь дёрнулся:
— Врёшь!
— Проверь. Полиция уже едет.
Игорь вскочил. Лицо перекосилось:
— Ты не понимаешь! Это моя начальница! Если узнают — меня уволят!
— А дочь? — Светлана посмотрела на него с презрением. — Ты думал о дочери, когда заставлял её молчать? Когда говорил ей, что нас посадят?
— Она бы всё равно ничего не поняла! Она маленькая!
— Она всё поняла. И поэтому замолчала. Ты её сломал, Игорь.
Игорь опустился на стул. Голова упала на руки.
— Я не хотел, — прошептал он. — Просто... у нас с тобой давно ничего нет. А она молодая, красивая. Я думал, что смогу совмещать. А Даша случайно увидела.
— Случайно? — Светлана усмехнулась. — Ты приводил любовницу в наш дом. В дом, где живут дети. И называешь это случайностью?
— Я дурак, — Игорь поднял голову. — Прости. Я всё исправлю.
— Поздно. Я подаю на развод. И на лишение родительских прав. Ты больше никогда не увидишь детей.
— Света!
— Вон.
Игорь встал. Посмотрел на Дашу. Девочка отвернулась к стене.
— Прости, доча, — сказал он тихо.
Даша не ответила.
Игорь вышел. Дверь захлопнулась.
Светлана села рядом с дочерью:
— Доченька, ты как?
— Страшно, — прошептала Даша.
— Не бойся. Я рядом. И больше никому не дам тебя в обиду.
Даша повернулась. Посмотрела на мать:
— Ты правда не отдашь меня папе?
— Никогда.
Даша обняла её. И впервые за две недели улыбнулась.
— Я тебя люблю, мама.
— И я тебя, доченька. Всё будет хорошо.
За окном светило солнце. Весна вступала в свои права. И Светлана знала: они справятся. Вместе.