Представьте: археолог осторожно разворачивает кусок бересты, ожидая хозяйственной записи или торговой сделки. Что-нибудь скучное и полезное для науки. Но нет. Перед ним — пять слов, смысл которых понятен даже без словаря. Новгород всегда был городом говорливым. Здесь торговали, судились, влюблялись — и всё это фиксировали на бересте с таким усердием, будто бумага была в дефиците. Впрочем, она и была. Береста заменяла всё: деловые письма, любовные записки, детские упражнения в чистописании. Город гудел, скрипел полозьями саней, пах смолой и рыбой, и где-то в этом шуме жили двое — Прокша и Нечай. Мы не знаем, что произошло между ними. Может, Нечай задолжал и не отдал. Может, сказал что лишнее на людях. А может, просто дразнил — как умеют дразнить только в детстве, когда обида жжёт нестерпимо, а слов для неё ещё не хватает. Прокша взял кусок бересты и процарапал послание. Писал поперёк волокон — так не принято, неудобно, буквы выходят кривые и злые. Именно так и выходили. Почерк детски