Тургенев однажды ехидно заметил, что на месте Пушкина ни за что не стал бы писать стихов «некой мадам Виноградской». Мол, белобрысая, с кротким личиком, «смахивает на русскую горничную».
Этой женщиной была Анна Петровна Керн — та самая, которой посвящено, пожалуй, самое знаменитое любовное стихотворение на русском языке: «Я помню чудное мгновенье…»
Но у красивой легенды всегда есть вторая сторона. За «гением чистой красоты» скрывалась живая, отчаянная и очень одинокая женщина, которая всю жизнь искала любовь. Пушкин в этой истории был лишь яркой вспышкой. А настоящая, безоглядная и взаимная любовь пришла к ней совсем от другого.
«Мне показалось оскорбительным, что я так хороша»
Анна Полторацкая родилась в 1800 году в состоятельной дворянской семье. В 17 лет её, юную красавицу, против воли выдали за 52-летнего генерал-майора Ермолая Керна. Отец был деспотичен и решение не обсуждалось.
Жизнь с генералом превратилась в пытку. Молодая жена разрывалась от тоски и почти ненавидела мужа.
Из её дневника:
«Какая тоска! Это ужасно! Просто не знаю, куда деваться. Представьте себе моё положение – ни одной души, с кем я могла бы поговорить, от чтения уже голова кружится, кончу книгу – и опять одна на белом свете; муж либо спит, либо на учениях, либо курит».
И ещё откровеннее:
«Его невозможно любить — мне даже не дано утешения уважать его; скажу прямо — я почти ненавижу его».
Надо сказать, что до дивизионного генерала Ермолай Керн дослужился начиная с низших чинов, был отчаянным и неглупым воякой, и вполне может быть, что человеком недалеким и ограниченным он был только в глазах Анны Петровны. О том, что этот человек был значим, говорит тот факт, что по распоряжению императора писался портрет Е.Ф. Керна для военной галереи Зимнего дворца в Петербурге. Помещенный среди портретов наиболее известных героев Отечественной войны 1812 года, портрет сохранился до наших дней. Это единственное дошедшее до нас изображение генерала.
Девять лет бесконечных переездов по гарнизонам. Три дочери. И полное отсутствие того, без чего Анна задыхалась — любви и понимания.
Но сама себе в зеркале она удивлялась:
«Представьте, я сейчас мельком взглянула в зеркало, и мне показалось чем-то оскорбительным, что я ныне так красива, так хороша собой».
Красота была её даром и её проклятием. Пушкин в письме описал её так: «…она изящна; она все понимает; легко огорчается и так же легко утешается; у нее робкие манеры и смелые поступки, - но при этом она чудо как привлекательна».
«Трудно было с ним вдруг сблизиться…»
Первую встречу с Пушкиным в 1819 году она не запомнила — всё внимание досталось баснописцу Крылову. Сам поэт бросил игривое: «Можно ли быть такой хорошенькой?!» — но остался незамеченным.
Через шесть лет, уже в ссыльном Михайловском, она приехала в Тригорское. И теперь уже смотрела на поэта иначе:
«В течение 6 лет я не видела Пушкина, но от многих слышала про него, как про славного поэта, и с жадностью читала: Кавказский пленник, Бахчисарайский фонтан… Восхищённая Пушкиным, я страстно хотела увидеть его…»
Пушкин же был неровен — то весел, то мрачен, то дерзок, то робок. Анна вспоминала:
«Трудно было с ним вдруг сблизиться: он был очень неровен в обращении – то шумно весел, то грустен, то робок, то дерзок, то нескончаемо любезен, то томительно скучен, – и нельзя было угадать, в каком расположении духа он будет через минуту».
Накануне отъезда они бродили вдвоём по запущенному саду, но, как утверждает Керн в своих воспоминаниях, «подробностей разговора я не запомнила».
А утром поэт принёс ей листок, вложенный в первую главу «Онегина».
«Когда я собиралась спрятать в шкатулку поэтический подарок, он долго на меня смотрел, потом судорожно выхватил и не хотел возвращать; насилу выпросила я их опять; что у него промелькнуло тогда в голове, не знаю».
Так родилось «Я помню чудное мгновенье…». Сам поэт так писал о своих чувствах в письме, адресованном ее двоюродной сестре Анне Вульф: «Каждую ночь я гуляю в своем саду и говорю себе: здесь была она… камень, о который она споткнулась, лежит на моем столе подле увядшего гелиотропа. Все это, если хотите, крепко похоже на любовь, но божусь вам, что о ней и помину нет».
«Я отдал бы всю свою жизнь за миг действительности»
Пушкин писал ей вслед письма — обжигающие, страстные, почти безумные.
«...я бешусь, и я у ваших ног».
«...умираю с тоски и могу думать только о вас».
И самое откровенное:
«...Сейчас ночь, и ваш образ встаёт передо мной, такой печальный и сладострастный: мне чудится, что я вижу... ваши полуоткрытые уста... мне чудится, что я у ваших ног, сжимаю их, ощущаю ваши колени, — я отдал бы всю свою жизнь за миг действительности».
Он звал её бросить мужа и мчаться в Михайловское:
«Если ваш супруг очень вам надоел, бросьте его... Вы оставляете там всё семейство и приезжаете... в Михайловское!»
Анна не бросила.
Поэт нужен был ей как поэт, а не как мужчина. Она позже напишет:
«Я думаю, он никого истинно не любил, кроме няни своей и потом сестры».
И добавит:
«Пушкин был невысокого мнения о женщинах, его очаровывало в них остроумие, блеск и внешняя красота».
Однажды он сказал ей о женщине, которая его страстно любила:
«...нет ничего безвкуснее долготерпения и самоотверженности».
«Вавилонская блудница» и «дура»
В начале 1826 года Анна Петровна окончательно порвала с ненавистным мужем, похоронив свою репутацию приличной женщины, и будучи беременной в третий раз, уезжает в Петербург, где в Смольном воспитываются две её дочери Екатерина и Анна. Как всегда, её не оставляли вниманием многочисленные поклонники. О её знакомствах и «дружбах» через письма родных и друзей, становилось известно Пушкину. Вероятно, это и дало ему повод в письме Алексею Вульфу от 7 мая 1826 года бросить фразу: «Что делает вавилонская блудница Анна Петровна?». Возможно, всё это было сказано поэтом в шутку, ведь Анна Петровна никогда не была блудницей и развратницей. Просто она всегда хотела любви и понимания и искала их в любовных увлечениях, являвшихся по большей части плодом её воображения. Позже, когда она, отчаянно нуждаясь, попросила у Пушкина помощи с переводами, он написал жене:
«Ты мне прислала записку от m-m Керн, дура вздумала переводить Занда и просит, чтобы я сосводничал её со Смердиным. Чёрт их побери обоих!» А ведь это была та самая женщина, которой он когда-то писал: «Я отдал бы всю свою жизнь за миг действительности».
Впрочем, и она хранила его письма не как любовные реликвии, а как святыню великого поэта. Тургенев заметил: «Письма, которые писал ей Пушкин, она хранит как святыню».
40 лет счастья в нищете
Настоящая любовь пришла к ней в тридцать семь лет. Её троюродный брат Александр Марков-Виноградский был моложе на двадцать лет. И это оказалось взаимным и навсегда.
Из его дневника:
«Её взгляд, прожигая меня, воспламенял… И мы под песню соловья, в аромате цветов, любовались друг другом. Она так чудно хороша, что я был в счастливом забытьи…»
А она написала ему стихами:
«Сколько было скорбей на пути к долгожданному счастью, и страстей роковых, и блужданья средь адских столбов… Но помиловал Бог: не позволил Он низко упасть мне, даровал во спасенье твою молодую любовь».
Когда умер генерал Керн, Анна отказалась от пенсии, звания «превосходительства» и материальной поддержки отца. Ради любви. Они прожили вместе почти сорок лет в страшной бедности, но не расставались. Муж оказался неприспособленным к карьере, зато боготворил свою Анну. А она наконец-то чувствовала себя счастливой.
Ради пропитания им пришлось продать главную ценность — письма Пушкина, которые Анна бережно хранила всю жизнь. Цена была ничтожной — по пять рублей за письмо. Для сравнения: роскошное издание «Онегина» стоило двадцать пять рублей. От былого блеска не осталось почти ничего, кроме воспоминаний.
Встреча, в которую хочется верить
Александр Марков-Виноградский умер в 1879 году. Анна Петровна пережила его всего на четыре месяца. Она должна была упокоиться рядом с мужем, но проливные дожди размыли дорогу, и гроб с её телом отвезли на кладбище в деревне Прутня.
Известна красивая легенда: будто бы траурный кортеж по дороге в Торжок повстречался с огромным монументом — это везли в Москву памятник Пушкину.
Было ли это на самом деле или нет — никто не знает. Но очень хочется верить, что было. Потому что это красиво. И потому что именно Пушкин навсегда вписал её имя в вечность.
Но любила она не его. Своё «чудное мгновенье» настоящей любви Анна Керн нашла совсем с другим. И не променяла бы эту бедную, но счастливую жизнь ни на какие стихи.