В Зоне нет места для слабых. Это аксиома. Но даже на этом фоне Грех — не просто жестокость. Это философия, возведенная в абсолют. Это не просто банда мародеров, дорвавшихся до оружия. Это секта, где каждый шаг — ритуал, а каждый вздох — молитва безбожному богу Зоны.
Их база располагалась в недрах старой, заброшенной насосной станции на краю Ржавого леса. Место выбрано не случайно. Снаружи — вечный туман и гнилая вода, кишащая слепыми псами. Внутри же царил свой, особый порядок. Порядок, замешанный на крови и паранойе.
В центральном зале, где когда-то стояли насосы, теперь горел единственный костер. Дым уходил в пролом в потолке, но запах гари въедался в одежду навсегда. Здесь «братья» собирались на «вечерю» — ежевечерний разбор полетов.
Во главе круга всегда сидел Отец. Никто не знал его настоящего имени и лица. Он носил тяжелый экзоскелет, переделанный из военного «Скаута», а голову его скрывал глухой шлем с зеркальным визором, в котором отражалось пламя костра. Он не ел со всеми. Его трапеза была позже, в одиночестве.
— Брат Лис, — голос Отца из динамика шлема был искажен и лишен всякой интонации, но все знали: сейчас он смотрит именно на него. Лис сидел на корточках, нервно теребя ремень своего «Вала». — Твой выход к блокпосту «Свободы». Ты оставил следы. Следы ведут к нашей базе.
В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.
— Я... я замел их, Отец, — голос Лиса дрогнул. — Ветер переменился, снег выпал... Я не виноват.
— Ветер? Снег? — Отец медленно поднялся. Его фигура отбрасывала на бетонную стену гигантскую тень. — Ты винишь Зону? Зона не прощает ошибок. Она их карает. А я — её карающая длань.
Отец сделал шаг вперед. Лис побелел.
— Но я могу исправиться! Дай мне шанс! Я принесу им головы! Десять голов!
— Ты уже принес нам один — свою собственную глупость.
Отец не делал резких движений. Он просто подошел и положил тяжелую руку в бронированной перчатке на плечо Лиса. А затем сжал пальцы. Раздался хруст ломаемых костей и дикий, нечеловеческий вопль. Лис упал на колени, пытаясь вырваться, но хватка была мертвой.
— Братья, — прогремел голос Отца над воем калеки. — Смотрите. Это урок. Мы не оставляем следов. Мы не жалуемся на обстоятельства. Мы — часть Зоны. Мы должны быть столь же безупречны и смертоносны.
Он разжал руку. Лис рухнул на пол, баюкая искалеченное плечо. Он больше не кричал. Он скулил.
— Унесите его в медблок к Матери, — бросил Отец. Двое крепких бойцов подхватили стонущего Лиса под руки и уволокли в темноту бокового коридора.
«Мать» была женщиной неопределенного возраста с пустыми глазами. Она была единственным человеком в Грехе, кому позволялось перечить Отцу. Она была их врачом и палачом. Она могла зашить рану или отрезать ногу ржавой ножовкой без нарказа, приговаривая: «Терпи, сынок, грехи твои смываю». Лису она вправит кость и вколет лошадиную дозу обезболивающего. Он выживет. Но он больше никогда не возьмет в руки оружие. Он станет вечным уборщиком дерьма в выгребных ямах базы.
Вечеря продолжалась. Обсуждали план рейда на схрон ученых у Янтаря.
— Они выносят артефакты тоннами, — говорил Брат Кремень, бывший наемник. Лицо его было исполосовано шрамами от когтей кровососа. — У них есть «Компас». Говорят, он указывает путь к Монолиту.
— Монолит — это ложь для слабых духом, — отрезал Отец. — Наша цель — не исполнение желаний. Наша цель — власть над самой материей Зоны. Артефакты — лишь инструмент. Мы должны забрать всё.
В этот момент из темного прохода послышался тихий звон колокольчиков и неразборчивое бормотание.
— Юродивый, — прошипел кто-то из молодых бойцов и сплюнул через левое плечо.
В круг света костра вошел он. Самый старый и самый уважаемый член секты после Отца. Его звали просто Юродивый. Он был абсолютно голым, его худое тело было покрыто коростой грязи и старыми шрамами от ожогов. На шее у него висела гирлянда из человеческих ушей и связка маленьких колокольчиков, которые звенели при каждом шаге.
Он подошел к костру, сел прямо на бетон и уставился в огонь пустыми глазами.
— Он говорит с ней... С Зоной... — прошептал кто-то благоговейно.
Юродивый поднял голову и посмотрел прямо на Отца своим невидящим взглядом.
— Кровь... Много крови прольется у Янтаря... Мертвые будут ходить по воде... — прохрипел он и снова забормотал что-то бессвязное себе под нос.
Отец медленно кивнул зеркальным визором.
— Мы услышали тебя, брат.
Он обвел взглядом всех присутствующих «братьев». В их глазах больше не было страха перед наказанием. В них горел фанатичный огонь веры.
— Завтра мы идем на Янтарь. Мы заберем их «Компас». И мы утопим это место в крови неверных. Такова воля Зоны.
Никто не возразил. Это был не приказ командира банды. Это было откровение свыше. И завтра Грех двинется вперед — неотвратимый, как выброс, и безжалостный, как контролер.