Солнце плавило асфальт, превращая набережную в раскаленную сковороду. Я сидел на скамейке, держа в руках стакан с лимонадом, который уже успел нагреться до температуры парного молока, и ненавидел этот город. Ненавидел его за духоту, за вечный гул машин и за то, что девушка, которая должна была приехать ко мне на все лето, передумала в последний момент.
— Если ты так будешь смотреть на воду, она закипит от твоей злости.
Я поднял голову. Она стояла, прищурившись от солнца, и в руках у нее был точно такой же, бесполезный стакан с лимонадом. Солнечный свет путался в ее рыжих волосах, делая их похожими на расплавленную медь.
— Я не злюсь, — буркнул я. — Я просто... размышляю.
— О том, что лето — это переоцененное время года? — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько иронии, что я невольно улыбнулся в ответ.
— О том, что оно слишком длинное.
Она села рядом, не спрашивая разрешения, и поставила свой стакан на скамейку между нами, словно маленькую, прозрачную баррикаду.
— Меня зовут Алиса. И я докажу тебе, что ты ошибаешься, — сказала она, глядя на пробегающие по воде блики.
— Это какой-то вызов? — я приподнял бровь.
— Это — предложение. Через час у пирса отходит катер. Я беру его до маленького острова, где есть пляж с розовым песком и где никто не ловит связь. Пошли.
Я должен был сказать «нет». Я должен был остаться в своем уютном мире обиды и кондиционера. Но она смотрела на меня так, будто знала какой-то великий секрет, который я непременно должен был узнать.
— Ты всегда приглашаешь незнакомцев на необитаемые острова? — спросил я, уже вставая.
— Только тех, кто смотрит на море, как на врага, — ответила она, легко спрыгивая с бортика скамейки.
Катер разрезал синюю гладь, оставляя за нами белый, кипящий след. Ветер бил в лицо, и мы почти кричали, чтобы перекрыть шум мотора. Она рассказывала, как работала в школьной газете, как однажды сбежала из дома на поезде в соседний город, просто чтобы посмотреть на рассвет с другой стороны неба.
— Ты вообще умеешь бояться? — спросил я, глядя, как она встает на самый нос катера, раскинув руки, словно пытается обнять ветер.
Она обернулась. Глаза ее были цвета темного шоколада.
— Боюсь, — крикнула она в ответ. — Боюсь, что все это закончится.
Остров действительно оказался маленьким. Пляж, усыпанный коралловой крошкой, действительно был розовым, как на картинке в журнале. Мы лежали на горячем песке, и я смотрел на облака, которые плыли высоко-высоко, такие белые и невесомые, что казались сахарной ватой.
— Ты знаешь, зачем мы здесь? — спросила она тихо.
— Чтобы убежать от цивилизации?
— Нет. Чтобы понять, что у нас есть только сейчас. Секунда до того, как катер уйдет. Секунда до заката.
Она повернулась на бок, опираясь на локоть, и я вдруг увидел ее не такой, как на набережной. В ней не было той бравады, той дерзости, которой она завесила себя, как щитом. Она была уязвимой. Настоящей.
Я взял ее за руку. Моя кожа была горячей от солнца, ее — прохладной, как вода из-под крана. Она не отдернула руку.
— Какой бы ты сделал фильм о своем лете? — спросила она вдруг.
— Обычный. Драма, — ответил я, переплетая наши пальцы. — С плохим концом.
— А я — комедию, — улыбнулась она. — Потому что даже если мы расстанемся сегодня вечером, это будет самая смешная и добрая история в моей жизни. Потому что мы есть. Прямо сейчас.
Она была права. В этом месте не было времени. Мы проговорили до самого заката, и когда небо окрасилось в цвета ее волос — багряный и золотой, — я понял, что лето вовсе не переоценено.
На последнем катере мы стояли у борта, глядя, как остров тает в дымке.
— Мне пора, — сказала она, когда мы сошли на причал. Но в голосе не было грусти. — У меня завтра поезд.
— Я провожу тебя до вокзала, — сказал я, все еще не разжимая ее руки.
— Не надо, — она мягко высвободила пальцы. — Это был идеальный день. Идеальный. Если мы увидимся завтра, он перестанет быть сказкой. Он станет просто днем.
Она сделала шаг назад, улыбнулась своей ироничной улыбкой и помахала мне рукой.
— Смотри на море добрее! — крикнула она, прежде чем раствориться в вечерней толпе.
Я остался стоять на причале. Асфальт остывал, отдавая накопленный за день жар. В руке я все еще сжимал пустой стакан из-под лимонада, который мы купили на набережной. Казалось, внутри него осталось что-то теплое, светящееся — не от солнца.
Лето больше не казалось мне слишком длинным. Наоборот, оно пронеслось со скоростью катера, уносящегося в синюю даль. Но впереди было еще много дней. И теперь я точно знал: июль умеет быть добрым. Нужно только позволить себе сесть в чужую лодку.