— Девочки, у нас ЧП, папа сошел с ума, — Жанна бросила на кухонный стол три пучка укропа, которые пахли так густо, словно лето решило задушить их квартиру в своих объятиях. — Наш папа считает, что совершеннолетие — это повод для раскулачивания.
Ульяна, не отрывая взгляда от телефона, где лениво крутилось видео с котиком, даже ухом не повела. Ирина, сосредоточенно ковыряющая чайной ложкой остатки сметаны в пластиковом стаканчике, подняла глаза.
— Он опять купил ту дорогую колбасу с плесенью, которая пахнет дедушкиным погребом? — деловито спросила Ирина.
— Хуже, Ирочка. Гораздо хуже, — Жанна опустилась на табурет, чувствуя, как июньская жара за окном плавит не только асфальт на Ленинском проспекте, но и остатки ее железной нервной системы. — Наш папа решил, что его старший сын Гошенька, который за свои восемнадцать лет не научился даже тюбик с пастой закручивать, достоин отдельного жилья. И не где-нибудь в Твери, а нашу однокомнатную на Мытной, которую мы, между прочим, сдаем, чтобы оплачивать твои, Ульяна, курсы английского и твои, Ира, бесконечные брекеты.
На кухне воцарилась та самая зловещая тишина, которая обычно предшествует первому раскату грома. Даже котик в телефоне Ульяны, казалось, затих. Квартира на Мытной была семейным граалем, неприкосновенным запасом и гарантией того, что в старости Жанна с Юрой будут пить чай с лимоном, а не с валидолом.
В коридоре загремели ключи. Юра вошел насвистывая мотив из «Кавказской пленницы» — тот самый, про медведей, что трутся о земную ось. Вид у него был цветущий, как у майской розы, хотя на дворе стоял конец июня и жара плавила воротничок его рубашки. В руках он держал арбуз — огромный, полосатый, килограммов на двенадцать.
— А вот и я! — жизнерадостно провозгласил Юра, водружая эту зеленую бомбу прямо на укроп. — Жанчик, ты представляешь, какой экземпляр взял? Хвостик сухой, звенит как первый звонок в школе! Гошка обожает арбузы.
Жанна посмотрела на арбуз, потом на Юру. Внутри нее проснулся внутренний прокурор со стажем.
— Юра, Гошка обожает не арбузы, — ледяным тоном произнесла она, вытягивая укроп из-под зеленого гиганта. — Гошка обожает сидеть на чужой шее и болтать ножками. Желательно, чтобы шея была ортопедическая и с подогревом. Скажи мне, дорогой супруг, это правда, что твоя бывшая Диночка звонила тебе трижды за утро, чтобы обсудить «стартовый капитал» для их сокола?
Юра мгновенно сдулся, как проколотый надувной матрас. Его жизнерадостная улыбка трансформировалась в виноватую гримасу человека, которого поймали на краже казенного сахара.
— Ну зачем ты так, Жанна? — Юра присел на краешек стула и принялся усердно разглаживать скатерть ладонью. — Парню восемнадцать лет. Мужчина! Ему нужно свое пространство. Дина говорит, что у него тонкая... в смысле, что ему тяжело готовиться к институту в одной комнате с ее новым мужем и их собакой. Спаниель, понимаешь, постоянно лает на его учебники.
— Какая трагедия, — Жанна скрестила руки на груди. — Спаниель мешает Гоше созерцать потолок. А то, что эта квартира кормит наших девчонок, Диночку не смущает? Она не хочет свой загородный дом продать, чтобы сыночку угол купить? Или ее новый муж, этот орёл из автосервиса, против?
— Дина считает, что квартиру должен обеспечить отец, — глухо пробормотал Юра, изучая узор на линолеуме. — Это мужской долг. Я же уходил от них с одним чемоданом, Жанн.
— И в этом чемодане, я напомню, лежали мои шмотки, которые ты перепутал в спешке, — отрезала Жанна. — Юра, опомнись. Восемьдесят тысяч рублей в месяц с аренды — это не роскошь, это наш щит от нищеты. У нас холодильник через раз работает, мастер сказал, что компрессор дышит на ладан. А ты хочешь подарить метры парню, который за всю жизнь сам заработал только мозоль на указательном пальце от компьютерной мышки?
Конфликт поколений и бывших жен вскипел моментально, как забытый на плите чайник. Жанна тридцать лет прожила под девизом «копейка рубль бережет», зная точную стоимость килограмма свиной шейки на Даниловском рынке и помня наизусть все даты скидок в универмаге. Юра же был натурой широкой, из тех, кто может отдать последнюю рубаху, особенно если эта рубаха постирана и поглажена чужими руками.
На следующий день, в субботу, грянул первый раунд переговоров. Дина явилась лично, без приглашения, но с боевым настроем и в солнцезащитных очках размером с чайные блюдца. Вместе с ней притащился и сам виновник торжества — Гоша. Юноша выглядел так, будто его только что разбудили после столетней спячки: длинная челка закрывала глаза, футболка с непонятным принтом свисала до колен, а на ногах красовались шлепанцы на босу ногу.
— Жанна, давай без мещанства, — с порога заявила Дина, проходя на кухню и брезгливо отодвигая пальчиком банку с недоеденным вареньем. — Мы должны думать о будущем мальчика. Восемнадцать лет — рубеж. Георгий готов к самостоятельной жизни.
Георгий в этот момент попытался открыть холодильник, но Жанна так на него посмотрела, что парень отдернул руку, словно прикоснулся к оголенному проводу.
— Самостоятельная жизнь, Диночка, начинается с умения платить за свет, — Жанна налила гостям чаю, решив проявить кавказское гостеприимство с сибирским холодком. — Гоша знает, сколько стоит киловатт? Или он думает, что электричество берется из воздуха, как и его карманные деньги?
— Мама, тут интернета нет нормального, — внезапно подал голос Гоша, глядя в свой телефон. — Вай-фай тормозит. Как я буду стримить?
— Вот видишь! — подхватила Дина, победоносно глядя на притихшего Юру. — Мальчику нужны условия для развития. Квартира на Мытной идеально подходит. Там и до центра близко, и экология хорошая. Мы уже и мебель присмотрели в каталоге. Юрочка, ты же подпишешь дарственную на следующей неделе? Мы как раз к нотариусу записались.
Юра заерзал на стуле. Он посмотрел на Жанну, в глазах его читался первобытный ужас. Жанна молчала. Она медленно размешивала сахар в своей чашке, и этот звук — ложка о фарфор — звучал как набат.
— Дарственную? — Жанна улыбнулась так ласково, что у Юры по спине побежали мурашки. — Какая прекрасная, продуманная мысль. Только вот незадача, Диночка. Эта квартира оформлена в долях. Половина — Юрина, половина — моя. И свою половину я дарить Гоше не собираюсь. Я ее лучше государству завещаю, или обществу защиты бездомных хомячков. Там отдача выше.
Дина подавилась чаем. Ее идеальный загар пошел пятнами.
— Как это в долях? — взвизгнула она. — Юра, ты же говорил, что это твое наследство от бабушки!
— Наследство-то его, — подтвердила Жанна, — только когда мы ее приватизировали и ремонтировали после того, как там тридцать лет жили алкоголики и крысы, Юрочка был по уши в долгах. И выкупала эту квартиру из залога моя мама, царство ей небесное. Так что юридически, Дина, Гоша может рассчитывать ровно на четырнадцать квадратных метров. Это примерно коридор и половина туалета. Гош, ты как, согласен жить в туалете? Там, кстати, интернет ловит лучше всего.
Гоша буркнул что-то невнятное и уткнулся в телефон. Дина вскочила, грохнув стулом о буфет.
— Юра! Твоя жена — чудовище! Ты позволяешь ей издеваться над собственным сыном! Мы пойдем в суд! — кричала Дина, собирая сумочку.
— Скатертью дорожка, — Жанна даже не встала, чтобы проводить гостей. — Суд — дело хорошее, там пошлину платить надо. Как раз проверим, накопил ли Георгий на госпошлину со своих обедов.
Когда дверь за бывшей супругой и будущим владельцем коридора захлопнулась, в квартире повисла тяжелая тишина. Юра сидел, обхватив голову руками.
— Зачем ты так жестко, Жанна? — тихо спросил он. — Она теперь парня против меня настроит. Он со мной общаться перестанет.
— Юра, если твой сын общается с тобой только по тарифу «квартира в обмен на сыновнюю любовь», то грош цена такому общению, — Жанна подошла к мужу и положила руку ему на плечо. — Ты о дочерях подумай. Им через два года поступать. Где мы деньги на репетиторов возьмем? У Диночки просить будем? Она нам вместо денег только три метра чистой злости пришлет.
Казалось, буря утихла. Но Жанна знала Юру слишком хорошо. Он был человеком мягким, из тех, кого бывшие жены могут дожать по телефону в три часа ночи, взяв на слабо или слезу. И точно — через три дня Жанна случайно увидела в планшете мужа открытую вкладку с образцом договора дарения. Юра явно готовил тайную операцию «Капитуляция». Он собирался подарить свою долю, надеясь, что Жанна потом «поймет и простит».
«Ну уж нет, дорогой мой», — подумала Жанна, вытирая кухонный стол с такой яростью, словно стирала с лица земли саму идею мужской безответственности. — «Если ты хочешь поиграть в благородство за счет семьи, мы поиграем по моим правилам».
Вечером, когда Юра пришел с работы, его ждал сюрприз. На столе стоял пустой кувшин, в раковине громоздилась гора немытых тарелок, а из еды в холодильнике обнаружился только засохший кусок сыра «Дружба» и половина того самого огромного арбуза, который уже начал подозрительно подбраживать.
— А где ужин? — удивился Юра, заглядывая в пустые кастрюли. — Я думал, сегодня твои фирменные голубцы будут.
— Голубцов не будет, Юра, — Жанна спокойно сидела в кресле с журналом «7 дней». — И завтра ужина не будет. И послезавтра. Я объявила забастовку. С сегодняшнего дня наш семейный бюджет переходит на режим суровой экономии. Раз уж мы дарим квартиры, значит, мы люди богатые, можем и поголодать ради высокой цели.
— Жанн, ну это смешно... — Юра попытался улыбнуться.
— Смешно будет, когда девчонки пойдут в институты, а мы с тобой будем питаться исключительно арбузными корками, — Жанна отложила журнал. — Я сегодня позвонила нашим жильцам с Мытной. Сказала, чтобы съезжали к первому числу. Раз Гоша хочет там жить — пусть живет. Но с одним условием.
Юра оживился:
— С каким?
— Квартира остается нашей. Гоша въезжает туда как арендатор. Платит нам половину рыночной стоимости — чисто символически, сорок тысяч. Плюс коммуналка. И оформляет это официально, договором. Дина же кричала, что он готов к самостоятельной жизни? Вот пусть и докажет. А если через месяц платежа не будет — я лично приеду с участковым и выставлю его вещи к лифту. Посмотрим, как его самостоятельность выдержит встречу с суровой реальностью ЖКХ.
Юра долго молчал, переваривая информацию. Идея ему явно не нравилась, но крыть было нечем. Жанна выставила ультиматум, который пах не просто жареным, а настоящим пожаром в благородном семействе.
Через два дня на Мытной произошла передача ключей. Дина приехала со списком претензий: обои не того оттенка, диван слишком жесткий, а вид из окна на промзону портит Гоше карму. Сам Гоша сидел на подоконнике и кушал чипсы, бросая крошки прямо на чистый паркет, который Жанна лично натирала мастикой два года назад.
— Вот договор, — Жанна положила на стол бумаги. — Подпись здесь и здесь. Первое число каждого месяца — крайний срок. Юра, подтверди.
Юра, под суровым взглядом жены, только кивнул. Гоша лениво черкнул ручкой, даже не читая текст. Дина фыркнула:
— Подумаешь, сорок тысяч. Мой муж больше на бензин тратит. Мы докажем вам, что Георгий — взрослый, состоявшийся мужчина!
Жанна только улыбнулась своей самой фирменной, зловещей улыбкой, которую девчонки дома называли «улыбкой чеширского кобра». Она точно знала, чем заканчиваются истории про состоявшихся мужчин, которые не умеют пользоваться ершиком для унитаза.
Прошел ровно месяц. На дворе стоял конец июля. Жанна сидела на кухне и пила кофе, когда на телефон Юры пришло сообщение. Юра посмотрел на экран, и лицо его медленно приобрело цвет скисшего молока.
— Что там, Юрочка? — ласково спросила Жанна. — Наш состоявшийся мужчина прислал чек за аренду?
— Нет... — Юра сглотнул. — Тут Дина пишет. Говорит, что Гоша случайно залил соседей снизу, потому что решил постирать кроссовки в раковине и ушел в магазин. И еще... к нему приехали друзья из Самары, и они случайно сломали балконную дверь. Дина спрашивает, можем ли мы оплатить ремонт, ведь это наша квартира...
Жанна не спеша отпила кофе, смакуя каждый глоток. Жизненная правда восторжествовала быстрее, чем она ожидала. Конфликт поколений вышел на новый, международный уровень.
Жанна отставила чашку и посмотрела на мужа, в глазах которого читалось библейское покаяние. Сумма ущерба, судя по нервному тику Юриного правого глаза, превышала стоимость трех холодильников и всех брекетов в округе. Но самое интересное началось через пять минут, когда в дверь квартиры Жанны позвонили. На пороге стоял бледный Гоша с огромным чемоданом, а за его спиной маячила фигура участкового.
— Георгий, сынок, а почему ты с вещами и в сопровождении правоохранительных органов? — Жанна окинула взглядом делегацию на пороге, даже не придерживая дверь, чтобы они вошли. — Юра, иди сюда, к нам милиция приехала, то есть полиция. Принимай блудного сына с эскортом.
Участковый, молодой лейтенант с усталыми глазами человека, который за эту смену видел уже слишком много человеческой глупости, козырнул.
— Хозяйка? Тут такое дело. Из тридцать четвертой квартиры на Мытной поступило заявление от соседей. Данный гражданин, — лейтенант кивнул на Гошу, который пытался спрятаться за собственным чемоданом, — устроил в арендуемом помещении пункт коллективного проживания граждан без регистрации. Там тридцать человек из Самары надувные матрасы разложили. И, кроме того, они пытались жарить шашлык на балконе. На углях. В мангале.
Юра, прибежавший из комнаты в одних шортах, схватился за косяк. На его лице отразилась вся скорбь еврейского народа, умноженная на калькулятор коммунальных платежей.
— Гоша... — прошептал Юра. — Какой шашлык? Там же линолеум новый...
— Пап, ну они просто приехали на выходные! — буркнул Гоша, надув губы так, словно его лишили законного десерта. — Сказали, у меня хата просторная. А соседи снизу — психи какие-то, из-за пары капель воды хай подняли. И вообще, там замок на двери сломался, мы его просто… аккуратно выбили.
— Пройдемте в квартиру, граждане, на лестничной клетке шуметь не положено, — лейтенант вздохнул и аккуратно протиснулся мимо Жанны.
Через десять минут на кухне Жанны яблоку негде было упасть. На шум из своих комнат высунулись Ульяна и Ирина. Девочки уселись на диванчик, с интересом разглядывая сводного брата, который сейчас напоминал побитого дождем воробья. Жанна налила участковому холодного компота из черешни — на улице стояло знойное июльское марево, и парень буквально плавился в своей форме.
— Значит так, товарищ лейтенант, — Жанна положила на стол договор аренды, который предусмотрительно принесла из комнаты. — Вот официальный документ. Георгий Юрьевич является арендатором. В пункте четыре дробь два четко написано: «Проживание третьих лиц без согласия наймодателя запрещено». Пункт пять: «Нарушение правил пожарной безопасности влечет немедленное расторжение договора». Юра, подтверди.
Юра только шумно вздохнул и кивнул, глядя на сына с немым укором.
— Договор составлен грамотно, — лейтенант пригубил компот и одобрительно кивнул. — Заявление от соседей зафиксировано. Пожарные, слава богу, до угля не доехали, бдительные граждане сами мангал водой из ведра залили. Но протокол я составил. Штраф придет по адресу регистрации.
В этот момент дверь квартиры распахнулась без стука. На порог влетела Дина. Ее солнцезащитные очки на этот раз были сдвинуты на макушку, а лицо пылало благородным негодованием. За ней уныло плелся ее новый муж, крупный мужчина по имени Олег, одетый в майку-алкоголичку и семейные шорты в цветочек.
— Что здесь происходит? — с порога закричала Дина, бросая сумочку на тумбочку в прихожей. — Юра, ты вызвал полицию на собственного ребенка? Ты хочешь упечь мальчика в тюрьму из-за какой-то балконной двери?
— Гражданка, потише, — лейтенант поднялся со стула. — Полицию вызвали соседи на Мытной. Ваш сын нарушил общественный порядок и правила пожарной безопасности.
— Ой, да какие там правила! — отмахнулась Дина, проходя на кухню и даже не замечая Жанну. — Подумаешь, мальчики расслабились. Они молодые, им нужно внимание. Юра, ты отец или кто? Реши вопрос с полицией! И вообще, Жанна, твоя квартира аварийная. Там трубы гнилые. Гоша просто хотел помыть обувь, а у вас раковина засорилась. Почему мы должны отвечать за ваши старые коммуникации?
Жанна спокойно встала, подошла к плите и выключила чайник, который уже начинал сердито посвистывать.
— Диночка, раковина засорилась потому, что твой взрослый, самостоятельный сын засунул туда кроссовки сорок пятого размера вместе со шнурками и комьями подмосковной грязи, — Жанна повернулась к гостям. — А трубы там пластиковые, мы их в прошлом году меняли. И сантехник, который сейчас там работает, уже прислал мне фотографию. Из сифона достали три килограмма картофельных очистков и упаковку от чипсов. Гоша, ты картошку прямо в раковину чистил?
Гоша уставился в пол и начал усердно ковырять пальцем дырку на своей футболке.
— Ну и что? — вступил в разговор Олег, муж Дины, басовито загудев из коридора. — Дело житейское. Парни молодые, порядка не знают. Юра, слышь, давай по-мужски. Сколько там за ремонт соседям надо? Мы половину скинем, ты половину. И пусть пацан живет дальше. Не портить же ему лето.
Жанна посмотрела на Олега, потом на Дину, потом на притихшего Юру. Внутри нее включился режим «генеральный прокурор на выезде».
— По-мужски, Олег, это когда ты берешь кошелек и оплачиваешь сто процентов ущерба, который нанес твой пасынок, — Жанна чеканила слова, как монеты. — А Юра свою половину уже отдал — когда сорок тысяч скидки на аренду сделал. Теперь считаем. Ремонт соседей снизу — у них там в коридоре подвесной потолок поплыл — обойдется в сто пятьдесят тысяч рублей. Новая балконная дверь — еще сорок, потому что Гоша с друзьями вынесли ее вместе с петлями. Плюс клининг, чтобы отмыть квартиру от самарского десанта. Итого — двести тридцать тысяч рублей. Дина, ты наличными отдашь или картой переведешь?
Дина побледнела так, что стал виден ее ненастоящий загар.
— Какие двести тысяч? — взвизгнула она. — Юра! Скажи ей! Квартира твоя! Ты обязан содержать сына!
Юра вдруг поднял голову. В его глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на твердость. Он посмотрел на Гошу, который даже не смотрел на отца, занятый своим телефоном, потом на Дину, которая привычно пыталась взять его на глотку.
— Нет, Дина, — Юра встал, расправив плечи. — Квартира наша с Жанной. И Жанна права. Гоша взрослый человек. Он хотел самостоятельности? Он ее получил. Договор расторгнут. Ключи на стол.
— Юра, ты с ума сошел? — Дина всплеснула руками, но наткнувшись на ледяной взгляд Жанны, быстро опустила их. — Куда мальчик пойдет?
— К вам домой, Диночка, — ласково улыбнулась Жанна. — У вас же загородный дом, спаниель скучает. Вот пусть Гоша со спаниелем наперегонки и учит билеты в институт. А квартиру на Мытной мы закрываем на ремонт. И оплачивать этот ремонт будете вы. Иначе этот приятный молодой лейтенант прямо сейчас зафиксирует отказ от возмещения ущерба, и мы встретимся в суде. А суд, как ты помнишь, дело дорогое.
Олег сердито посмотрел на Дину, потом на Гошу.
— Слышь, Динк, ну его нафиг, — буркнул он. — Я за чужого балбеса свои кровные в суд носить не буду. Поехали домой. Забирай своего принца, пусть на даче грядки копает, раз дури много.
Через двадцать минут квартира наконец опустела. Дина, уходя, хлопнула дверью так, что в прихожей звякнуло зеркало. Гоша уныло тащил свой чемодан, даже не попрощавшись с отцом. Участковый ушел последним, допив компот и поблагодарив Жанну за гражданскую сознательность.
На кухне воцарилась блаженная, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном лениво гудят машины на Ленинском проспекте.
Юра подошел к холодильнику, достал оставшуюся половину огромного арбуза и молча принялся резать его на ровные, сочные дольки. Намытый укроп на столе все еще издавал густой летний аромат.
— Ну что, Юрочка, — Жанна села на табурет и взяла самую большую дольку. — Зато теперь твой сын точно знает, что такое взрослая жизнь. Это когда за шашлык на балконе платят родители его мамы, а живет он снова с собакой.
Юра вздохнул, вонзил зубы в сахарную мякоть и улыбнулся — виновато, но с облегчением.
— Ты у меня гений, Жанн, — тихо сказал он. — Извини меня. Старый я обалдуй, чуть семью без штанов не оставил ради призрачного благородства.
— Ладно уж, ешь свой арбуз, благодетель, — Жанна потрепала его по редеющим волосам. — Завтра звоню мастеру по холодильникам. На Мытной жильцов новых найдем, порядочных, без друзей из Самары. Жизнь продолжается.
Ирина и Ульяна дружно потащили арбузные дольки к себе в комнату, хихикая и обсуждая, как Гоша будет копать дачные грядки под чутким руководством Олега. Справедливость и покой вернулись в дом Жанны вместе с вечерней прохладой, окончательно запечатав этот безумный июньский квартирный вопрос.