— Двенадцать тысяч рублей за квадратный метр в год только за отопление, а она хочет, чтобы я сюда еще и табор заселила, — Алена с размаху опустила на кухонный стол тяжелый пакет с картошкой. — Дима, твой кузен из Твери пустил корни в асфальт, а теперь его дочка желает пустить их в наш паркет.
Дима, сидевший над распечаткой квитанций за коммунальные услуги, даже не поднял головы. На его лице читалось то глубокое, истинно мужское смирение, которое появляется у супругов после восемнадцати лет совместной жизни. Он прекрасно знал: если Алена начинает разговор с калькуляции, спорить бесполезно, как доказывать инспектору ГИБДД, что знак «Стоп» здесь повесили исключительно ради красоты.
— Алена, ну Ольга Петровна просто спросила, — вяло попытался защититься Дима, разглядывая счет за вывоз мусора. — Вероника же поступает. Девочке нужно где-то зацепиться в городе.
— Зацепиться можно за поручень в автобусе, — отрезала Алена, решительно открывая холодильник. — А постоянная регистрация в трехкомнатной квартире, где и так прописаны пять человек, — это не зацепка. Это называется «здравствуй, новый собственник через приватизацию», если бы мы ее вовремя не сделали. Благо, ума хватило.
На дворе стоял конец июня. За окном плавился асфальт, тополиный пух забивался в москитные сетки с упорством коммивояжеров, а в воздухе пахло нагретым железом и надвигающимся штормом. Но настоящий шторм назревал прямо здесь, на площади в шестьдесят четыре квадратных метра.
Семья у Алены была среднестатистической, но по плотности населения напоминала вагон поезда Москва — Владивосток в разгар отпусков. Старший, Гордей, в свои восемнадцать лет как раз штурмовал приемные комиссии и бредил искусственным интеллектом, хотя пока его собственный интеллект не позволял ему вовремя доносить носки до корзины с грязным бельем. Шестнадцатилетний Юра пребывал в перманентном состоянии отрицания реальности и сутками сидел в наушниках, из-под которых доносилось глухое бубнение. Пятнадцатилетняя Катя переживала период «меня никто не понимает» и оккупировала ванную комнату так надежно, будто у нее там был оформлен договор долгосрочной аренды.
И вот в этот филиал казанского вокзала Ольга Петровна, любимая свекровь, вознамерилась внедрить Веронику. Вероника, она же Ника, являлась дочерью двоюродного брата Димы откуда-то из-под Твери. По описанию свекрови, это был «ангел во плоти, тихая, скромная девочка, которая только учится и читает книжки». По мнению Алены, которая видела Нику три года назад на чьем-то юбилее, девочка обладала аппетитом хорошего полкового коня и взглядом человека, точно знающего, в каком банке процент по вкладам выше.
Дверь в коридоре хлопнула. По характерному звуку падающих кроссовок Алена поняла — вернулся Юра.
— Ма, есть чё поесть? — Юра вырос на пороге кухни, напоминая каланчу в безразмерной футболке.
— Суп в кастрюле, котлеты в сковородке, гарнир в холодильнике, — монотонно отчеканила Алена, даже не поворачиваясь. — Руки вымой. С мылом, Юра, а не просто покажи им воду.
— Опять суп... — уныло протянул сын, заглядывая под крышку. — А пиццу заказать нельзя? У Сереги родители каждый день пиццу берут.
— Вот у Серегиных родителей и спроси, не нужен ли им еще один иждивенец, — Алена ловко чистила картошку, отправляя очистки строго в ведро. — Мои финансовые полномочия на этот месяц все. Мы Кате брекеты оплатили, если ты забыл. Теперь полгода живем в режиме строгой экономии и высокой духовности.
Дима вздохнул и пометил что-то в блокноте. Финансы в семье пели романсы, причем не классические, а что-то из репертуара группы «Ленинград» — с надрывом и крепким словцом. Гордею требовались курсы, Кате — ортодонт, Юре — новые джинсы, потому что из старых он вырос за три майских дня, как бамбук после дождя. И в этот исторический момент Ольга Петровна решила проявить родственную солидарность за чужой счет.
Телефон на столе завыл цыганскими мотивами. Это был персональный рингтон для свекрови — Алена специально поставила «Очи черные» в исполнении духового оркестра, чтобы сразу настраиваться на серьезный разговор.
— Да, Ольга Петровна, добрый вечер, — Алена включила громкую связь, не прерывая процесса чистки.
— Аленочка, деточка, здравствуй! — голос свекрови лился как подогретый мед, что сразу насторожило Алену. Обычно такой тон означал, что Ольге Петровне либо нужно перевезти старый диван на дачу, либо она уже что-то решила за всю семью. — Ну что, Дима рассказал тебе про Никочку? Бедная девочка так волнуется, так волнуется! Документы подала, баллы хорошие. Ей просто необходима местная прописка для общежития повышенного комфорта. Там, представляешь, берут только с городской регистрацией!
— Ольга Петровна, — Алена аккуратно положила нож. — У нас в квартире зарегистрировано пять человек. Если мы пропишем шестого, нам квартплату поднимут так, что придется продавать почку. И скорее всего — Димину, как главного спонсора этого мероприятия.
— Ну зачем ты сразу про деньги, — в голосе свекрови послышались трагические нотки, достойные лучшей актрисы Малого театра. — Мы же не чужие люди. Племянница родная, сиротинушка практически... Ну, то есть родители у нее есть, но они в Твери, а это, считай, глушь, Саратов! Ей тут одной тяжело. Неужели тебе жалко штампа в паспорте? От тебя же не убудет!
— От меня убудет душевное равновесие, — отрезала Алена. — Постоянная регистрация дает право проживания. А у нас, Ольга Петровна, в зале Гордей спит на диване, потому что в детской Юра и Катя уже делят территорию по линии ковра, как Корея по тридцать восьмой параллели. Куда я еще Веронику посажу? К Диме на шею? Так там место занято моим автокредитом.
— Алена, ты черствая женщина, — вздохнула трубка. — Ладно, я сама к вам завтра приеду. Привезу Никочку, посидим, чай попьем, обсудим по-человечески. Не по телефону же такие дела решать. Дима, ты тут? Повлияй на жену!
Дима сделал вид, что внезапно оглох и увлеченно изучает состав моющего средства на этикетке.
— Дима занят, он считает, сколько мы должны за капремонт дома, который отремонтируют, когда Гордей уже выйдет на пенсию, — ответила за мужа Алена. — Приезжайте, Ольга Петровна. Чай найдем. Но штамп в паспорте у нас нынче дефицит.
Она нажала отбой. На кухне воцарилась тишина, прерываемая только хлюпаньем Юры, который все-таки решился на суп и теперь уничтожал его с видом оскорбленного достоинства.
— Ты зачем ее позвала? — тихо спросил Дима, наконец-то отложив квитанции. — Она же теперь не слезет. Приедет с тяжелой артиллерией. Начнет вспоминать, как она нам на свадьбу люстру дарила.
— Хрустальную, со звуками разбитых надежд? — хмыкнула Алена. — Пусть приезжает. Я эту люстру три года назад на дачу отвезла, там она теперь мухам жизнь украшает. Дима, пойми ты своим инженерным умом: если мы сейчас уступим, твоя мама переселит сюда половину Тверской области. Сначала Вероника, потом ее троюродный брат, которому нужно подлечить печень в нашей городской клинике, а там и до тестя с тещей недалеко.
На следующий день, ровно в четырнадцать ноль-ноль, раздался звонок в дверь. Алена, успевшая к этому времени протереть полы в коридоре и спрятать все мало-мальски ценные вещи (включая остатки дорогого сыра, купленного к празднику), пошла открывать.
На пороге стояла Ольга Петровна. В своих неизменных янтарных бусах, которые, казалось, перешли к ней вместе с должностью старшего инспектора треста в каком-нибудь 1982 году, и с выражением лица «я несу вам свет истины». За ее спиной скромно жалась Вероника.
«Скромница» оказалась девицей весьма приличных габаритов, с модной стрижкой и сумочкой, бренд которой Алена опознала сразу — копия, конечно, но копия качественная, стоящая как три Диминых заправки полного бака.
— Здравствуйте, тетя Алена! — звонко прощебетала Ника, проходя в коридор и даже не думая разуваться, пока ей не указали на гостевые тапочки.
— Приехали, слава Богу, без происшествий, — Ольга Петровна царственным жестом передала Алене пакет с тремя яблоками. — Вот, с дачи, свои, витамины для деточек. Ну, веди в хоромы, хозяйка.
Хоромы встретили гостей запахом свежевымытого линолеума и шумом из детской, где Юра и Катя как раз спорили, чья очередь пылесосить.
— Ой, как у вас... кучно, — заметила Вероника, оглядывая прихожую, где обувь пяти человек лежала плотным слоем, напоминая выставку достижений обувной промышленности. — А где я буду спать, если что? Ольга Петровна говорила, у вас диван в гостиной большой.
Алена мысленно досчитала до десяти, как учил психолог в телепередаче, которую она смотрела вместо сериалов.
— Вероника, диван в гостиной — это суверенная территория Гордея, — ласково произнесла Алена, пропуская гостей на кухню. — А он у нас мальчик крупный, восемьдесят килограммов живого веса и амбиций. И спит он там не потому, что любит простор, а потому, что в других комнатах места нет даже для раскладушки.
— Ну, Гордейка же у нас джентльмен, — Ольга Петровна уже устроилась на самом удобном стуле у окна и критически осматривала чайник. — Подвинется ради сестры. Поспит в кресле пару месяцев, пока Никочка обустроится. Молодой, кости мягкие, не развалится.
Алена поставила на стол чашки. Сахарница была наполнена ровно наполовину — стратегический маневр, чтобы гости не задерживались на долгое чаепитие.
— Ольга Петровна, вы, кажется, путаете понятия «подвинуться» и «самоликвидироваться», — Алена села напротив свекрови. — Давайте на чистоту. Зачем Веронике именно постоянная регистрация? Для общежития достаточно временной, на период учебы. Ее вуз делает всем иногородним.
Вероника быстро переглянулась со свекровью. В ее глазах на секунду мелькнуло совсем не студенческое выражение лица — так смотрят юристы на заседании суда, когда оппонент находит слабое место в договоре.
— Временная — это не то, — вздохнула Ольга Петровна, шумно размешивая сахар. — С временной на хорошую работу не берут. А Никочка хочет сразу подрабатывать. И вообще, с постоянной пропиской поликлиника лучше, льготы всякие. Тебе что, жалко? Квартира-то твоя, добрачная, тебе от бабушки досталась. Дима тут даже не прописан! Вот и прописала бы девочку, сделала бы доброе дело. Мы бы тебе спасибо сказали. Из Твери вон, медку бы прислали. Два литра.
Алена едва не поперхнулась чаем. Мед из Твери в обмен на долю в московской недвижимости — это был обмен года, достойный лучших традиций колониальной торговли, когда индейцам за золото давали стеклянные бусы.
— Квартира действительно моя, — медленно, выделяя каждое слово, произнесла Алена. — И именно поэтому в ней будут прописаны только мои дети и мой муж, когда у нас дойдут руки переписать документы. Вероника, скажи, а твои родители в курсе, что ты планируешь прописаться у чужих людей?
— Почему у чужих? — Ника надула губы, став похожей на капризного херувима с обложки журнала. — Ольга Петровна — моя крестная. И дядя Дима мне родной дядя. Мы же... ну, родственники. А папа сказал, что в Москве без связей и жилья делать нечего, надо крутиться.
— Вот пусть папа приедет и покрутится, — отрезала Алена. — Дима! Иди сюда, тут твои родственники мед привезли. Виртуальный.
Из комнаты несмело вышел Дима. На нем были старые домашние шорты и футболка с надписью «Главный инженер», которую дети подарили ему на сорокапятилетие. Выглядел он как человек, которого вызвали на ковер к генеральному директору, причем без права на объяснительную.
— Мама, Ника, привет, — Дима потоптался у порога. — Вы тут... чаевничаете?
— Дима! — Ольга Петровна всплеснула бы руками, если бы в одной из них не была ложка с остатками сахара. — Ты посмотри на свою жену! Какая черствость, какое бездушие! Мы к ней всей душой, девочке сиротке помочь надо, а она из-за каких-то копеек в квитанции торгуется. Ты мужчина в доме или где? Скажи свое веское слово!
Дима посмотрел на маму. Потом на Веронику, которая внезапно сделала жалостливые глаза, как кот из мультфильма про Шрека. Потом его взгляд переместился на Алену. Алена сидела абсолютно спокойно, но в ее руке был зажат кухонный нож, которым она только что резала лимон. Нож двигался плавно, аккуратно срезая цедру, но Дима, как опытный муж, считал этот сигнал безошибочно: «Если ты сейчас скажешь "да", то спать будешь на коврике в прихожей, причем вместе со всей Тверской областью».
— Мама, — Дима кашлянул. — Алена права. У нас действительно очень тесно. И с финансами сейчас туго. Если прописать Нику, у нас снимутся субсидии на многодетность, которые мы еле выбили в соцзащите. Мы потеряем около пяти тысяч в месяц. Для нас это деньги.
Ольга Петровна поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку. Такого предательства от собственного сына она не ожидала. Она-то думала, что вырастила послушного мальчика, а вырос муж своей жены.
— Ну конечно, — ядовито произнесла свекровь. — Подкаблучник. Как Алена скажет, так и пляшешь. Ладно. Мы пойдем другим путем. Раз вы такие жадные, мы снимем Никочке комнату. Но учтите, Дима, если с девочкой что-то случится в этих ваших трущобах съемных, это будет на твоей совести!
Они ушли, громко хлопнув дверью. На кухонном столе остались три сиротливых яблока с дачи.
Прошло три дня. Алена уже начала забывать об этом инциденте, погрузившись в привычную суету: Гордей сдал последний экзамен, Юра умудрился потерять проездной, а Катя требовала новые джинсы, потому что «все подруги так ходят». Жизнь текла своим чередом, пока в пятницу вечером Дима не вернулся с работы с очень странным выражением лица.
— Алена, тут такое дело... — он замялся в коридоре, не снимая туфли. — Мама звонила.
— И что? Опять требует прописку? — Алена вышла навстречу, вытирая руки полотенцем.
— Хуже. Она сняла для Ники комнату. В соседнем доме. И... в общем, мама заплатила за первый месяц, а на залог у нее денег не хватило. Она заняла у моей сестры, но сестра требует вернуть до понедельника. Мама просит у нас тридцать тысяч. Говорит, это взаймы, до пенсии.
Алена медленно опустила полотенце. Внутри у нее все закипело, как вода в старом чайнике со сломанным свистком.
— Тридцать тысяч? — тихо, но отчетливо произнесла она. — У нас на вкладе лежит сорок пять — это на учебники Гордею и на куртку Юре к осени. Дима, ты издеваешься?
— Я просто говорю, что она просит, — Дима поднял руки, сдаваясь. — Я ничего не обещал!
— И правильно сделал. Потому что сейчас мы сделаем один телефонный звонок, который расставит все точки над «i».
Алена решительно взяла телефон и набрала номер Ольги Петровны. Но вместо обычных гудков в трубке сразу раздался громкий плач, плакала Вероника, причем так навзрыд, будто у нее украли не просто залог за квартиру, а как минимум все надежды на светлое будущее.
— Алло, Ольга Петровна? Что у вас происходит? — спросила Алена, чувствуя, как внутри просыпается азарт хорошего сыщика.
— Аленочка! — в трубку закричала свекровь. — Кошмар! Нас обманули! Риелтор оказался мошенником! Он взял деньги за первый месяц и пропал! Хозяин квартиры говорит, что знать нас не знает, и выгоняет Никочку на улицу с вещами! Она сидит на чемодане прямо у подъезда!
Алена посмотрела на часы. Было восемь вечера. За окном сгущались сумерки.
— Дима, заводи машину, — скомандовала Алена, и в ее голосе звякнул металл. — Поехали спасать тверскую интеллигенцию. Но уговор: действую я. Ты молчишь и работаешь грузчиком, если придется.
Когда они подъехали к соседней многоэтажке, картина действительно была эпичной. На лавочке у подъезда, окруженная тремя огромными баулами, сидела Вероника и громко хлюпала носом. Рядом металась Ольга Петровна, напоминая раненого тигра в зоопарке. Мужчина в спортивном костюме — видимо, тот самый хозяин квартиры — стоял чуть поодаль и курил, скрестив руки на груди.
— Ну что тут у вас? — Алена вышла из машины, не спеша, как шериф в американском вестерне.
— Алена! Дима! — Ольга Петровна бросилась к ним. — Этот ирод ее выставляет! Деньги-то мы отдали! Какому-то парню, он сказал, что сын хозяина!
Алена подошла к мужчине в спортивном костюме.
— Добрый вечер. Я хозяйка... то есть, родственница пострадавших. Расскажите, что случилось.
Мужчина сплюнул в сторону.
— Да чё случилось... Приперлись, замки начали ковырять. Говорят, квартиру сняли у какого-то Олега. А у меня сына зовут Антон, и ему десять лет. Никакого Олега я знать не знаю. Я квартиру на сутки сдавал неделю назад какому-то кавказцу, видимо, тот ключи скопировал и объявление выставил. Короче, забирайте своих девок, а то я полицию вызову.
Алена повернулась к Веронике. Та сидела, уткнувшись в телефон, и слезы у нее уже как-то подозрительно высохли. На экране телефона мелькали сообщения в каком-то чате.
— Так, — Алена подошла ближе и заглянула через плечо племянницы. — Ника, а покажи-ка мне договор, который вы подписали с этим «Олегом».
— Какой договор? — буркнула Ника. — Он сказал, на честном слове. Переводом на карту бросили тридцать пять тысяч.
— На какую карту? — Алена прищурилась. — Имя получателя какое было?
— Ну... Олег Б. — Вероника замялась.
Алена взяла у нее из рук телефон, несмотря на вялое сопротивление девушки. То, что она увидела в истории переписок, заставило ее усмехнуться. Никакого риелтора не было. Вероника перевела деньги на счет некоего «Влад Кальян Тверь», а в чате висело сообщение от этого самого Влада: «Малыш, спасибо за донат, долг закрыт, жду в гости».
Алена вернула телефон владелице и посмотрела на Ольгу Петровну, которая продолжала причитать о «мошенниках, заполонивших столицу».
— Ольга Петровна, — тихо, но веско сказала Алена. — Ваши тридцать пять тысяч улетели в Тверь, какому-то Владу, судя по всему, парню нашей скромницы. Ника просто закрыла его долги за ваш счет, разыграв тут перед вами спектакль со съемом жилья, чтобы вытрясти из вас еще денег на «залог», который пошел бы туда же.
Наступила тишина. Такая тишина бывает перед взрывом на складе пиротехники. Ольга Петровна медленно повернулась к племяннице. Вероника мгновенно побледнела, поняв, что операция «Провинциалка в большом городе» с треском провалилась.
— Это... это неправда! — пискнула Ника. — Тетя Алена все врет! Она просто не хочет меня прописывать!
— Дима, бери баулы, — спокойно распорядилась Алена. — Вероника, шагом марш в машину. Поедешь к Ольге Петровне. У нее двухкомнатная квартира, вы прекрасно поместитесь вдвоем. А завтра утром мы с Димой лично проводим тебя на вокзал, на утреннюю электричку до Твери. Папа твой как раз заждался рассказов о том, как ты крутишься в Москве.
Ольга Петровна стояла как громом пораженная. Ее янтарные бусы сиротливо звякнули. Она поняла, что «ангел во плоти» только что облегчил ее пенсионный счет на приличную сумму, и никакого меда из Твери не предвидится.
Всю дорогу до дома свекрови в машине стояла гробовая тишина. Вероника сопела на заднем сиденье, Ольга Петровна смотрела в окно с видом оскорбленного величия, а Дима вел машину с легкой, едва заметной улыбкой на губах. Он наконец-то понял, почему женился именно на Алене — с такой женщиной не пропадешь даже на Титанике, она бы и там нашла способ приватизировать айсберг и продать его по частям барменам.
Высадив родственников у их подъезда, Алена и Дима поехали к себе. Дома их встретил привычный хаос. Гордей лежал на диване с ноутбуком, Юра искал в холодильнике «хоть что-то нормальное», а Катя пела в ванной.
— Ну что, Ален, — Дима обнял жену за талию на кухне, пока грелся чайник. — Спасены? Тридцать тысяч на куртку Юрке целы?
— Целы, — Алена устало улыбнулась, насыпая заварку. — Только чувствую я, Дима, это еще не конец истории. Твоя мама так просто не сдастся. Она сейчас погорюет, а к понедельнику придумает новый план спасения Вероники.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...