— Я тут посчитала: с вас семьдесят пять тысяч, Алла положила на кухонный стол распечатанный лист и разгладила его ладонью. За три праздника. Концепция, палитра, стиль. Творческая работа.
Марина вытерла руки полотенцем и взяла лист. Бумага была плотной, с аккуратной рамкой и логотипом, который Алла, видимо, собрала в какой-то программе за вечер. Сверху крупными буквами стояло: "Дизайн-услуги. Счёт". Ниже три строки и итог, подчёркнутый дважды.
— Какие семьдесят пять тысяч?
— Новый год, Восьмое марта, юбилей мамы. По двадцать пять за каждый. Я ещё по-родственному посчитала, без наценки за срочность.
Чайник на плите вышел на свист. Марина сняла его с огня, но заваривать не стала.
— Ты приходила в гости. Развешивала гирлянды.
— Я не развешивала гирлянды. Алла поморщилась. — Я создавала атмосферу. У вас был бы стол с оливье и уставшие гости. А получился праздник, который потом неделю обсуждали в семейном чате. Это и есть художественное видение. Его принято оплачивать.
В кухню заглянул Олег. Телефон в руке, домашние тапки.
— Что за шум?
— Твоя сестра принесла нам счёт, сказала Марина.
— Не счёт. Я просто оценила свой труд. Настоящие декораторы берут втрое больше. Я и так уступила, как родне.
Олег скользнул взглядом по листу и посмотрел на жену.
— Марин. Ну это же Алла. Сочтёмся как-нибудь.
— Сочтёмся? Она принесла счёт на бумаге с логотипом.
— Ну хочет человек внимания. Переведи символически, и всё.
Он уже снова листал что-то в телефоне. Алла встала, поправила ремень сумки.
— Я не тороплю. До конца месяца переведёте.
Дверь за ней мягко щёлкнула.
Марина так и осталась стоять у плиты. Чай не заварила. Семьдесят пять тысяч. За гирлянды, которые она покупала сама. За свечи, которые сама выбирала, потому что Алла "была занята". За скатерть, выстиранную в три часа ночи перед юбилеем.
Хотелось сказать многое. Громко. Она посмотрела на спину мужа, на его пальцы, бегающие по экрану. Злость отступила. В голове прояснилось.
Юбилей она помнила лучше всего. Алла приехала к шести, расставила свечи, сфотографировала стол на телефон и уехала к подруге: у неё были "свои планы на вечер". Скатерть залили вином к девяти, и Марина застирывала её в ванной, пока гости пели в комнате.
В три часа ночи она сушила её феном и гладила утюгом, чтобы к утру никто не заметил пятна. Наутро Алла выложила те самые фотографии с подписью "организовала семейный праздник".
Двенадцать лет Марина работала сметчиком. Она умела одно: превращать чужие "по-божески" и "примерно" в строчки с цифрами. И эти строчки обычно отрезвляли быстрее любого крика. Алла хотела профессиональный разговор. Что ж. У профессионалов есть прейскурант, договор и чек.
— Хорошо, сказала она вслух пустой кухне. — Давайте оценим. По-настоящему.
Слово "по-настоящему" прозвучало так, как звучало на планёрках, когда заказчик пытался занизить смету. Тихо и без угрозы. Угрожали обычно цифры, а не она.
Вечером, когда квартира затихла, Марина открыла банковское приложение. Она хранила там каждый чек: привычка из работы, где без подтверждённой суммы не существует ни одной строки в смете. Раздел "Покупки", фильтр по датам, и история послушно выстроилась в столбик.
За окном падал снег. Марина работала как привыкла: без эмоций, строка за строкой, будто перед ней был обычный рабочий объект, а не три семейных торжества.
Декабрь. Гипермаркет. Гирлянды, шары, лента, искусственная хвоя, два стеклянных подсвечника: девять тысяч четыреста. Она помнила ту тележку: Алла шла рядом, фотографировала ценники "для настроения" и ничего не несла.
Февраль. Цветочная база. Тюльпаны, фоамиран, флористическая губка, корзина: шесть тысяч двести. Май, юбилей Нины Петровны. Текстиль, аренда посуды, композиции на стол: одиннадцать тысяч.
Марина выписывала суммы в столбик так же, как делала это для подрядчиков. Получалось двадцать шесть тысяч шестьсот. Её деньги, её чеки. Алла не вложила ни рубля, она приносила распечатанный лист и руководила процессом, стоя в дверях с бокалом.
Марина не злилась на сами украшения. Стол и правда выходил красивым, и племянница каждый раз визжала от восторга при виде гирлянд. Злило другое: концепцию объявили работой только теперь, задним числом. Так недобросовестные подрядчики иногда пытались дописать в смету работы, которых не было.
Потом Марина набрала Веронику. Они познакомились на конкурсе по оформлению городского праздника и с тех пор дружили. Веронике принадлежала студия оформления, и работала та студия уже восемь лет. Если кто и мог за минуту отличить настоящую работу декоратора от красивых слов, то именно она.
— Веро, сколько стоит разработка концепции? Только концепция, без реализации.
— Подборка идей и палитра? Шесть тысяч за событие. Если потом заказывают оформление, концепция вообще бесплатно идёт. А что случилось?
— Золовка выставила мне счёт за художественное видение. Семьдесят пять тысяч за три домашних праздника.
В трубке стало тихо, потом Вероника засмеялась и попросила переслать эти концепции. Марина сфотографировала листы, которые Алла когда-то гордо вешала на холодильник магнитами, и отправила. Скандинавские мотивы, палитра, схема сервировки. Красиво, спору нет.
Через десять минут Вероника перезвонила. Голос был уже деловой.
— Марин. Это не её концепции. Это готовый набор из фотобанка. Новогодний называется "Скандинавское Рождество", девятьсот рублей. Я сама такие иногда беру для черновиков. Твоя Алла даже подпись в углу не обрезала.
— То есть всё это время я оплачивала её вдохновение, скачанное за девятьсот рублей.
— И ещё счёт за это получила. Талантливо, ничего не скажешь.
Марина увеличила фото. В нижнем углу мелким серым курсивом и правда стояло название набора и адрес фотобанка. Открыла два других листа: тот же тип шаблона, тот же водяной знак. К Восьмому марта и к юбилею у Аллы были свои готовые наборы, тоже по девятьсот рублей.
Три скачанных пакета, две тысячи семьсот за всё "авторское видение". За эти девятьсот рублей с каждого праздника Марина три раза обошла гипермаркеты, выстояла очереди на цветочной базе, перемыла после торжеств гору посуды и выслушала, как гости хвалят "Аллочкин вкус". Цифры складывались в неприятную картину.
Она не стала ни злиться, ни звонить мужу. Открыла рабочую программу и сделала то, что делала каждый будний день. Смету. Сначала чужую, по тем расценкам, на которые ссылалась Алла. Потом встречную: по чекам, аренде и часам. Сохранила обе в отдельные папки и распечатала.
Заодно она проверила то, что на работе проверяла в первую очередь: статус исполнителя. Ни ИП, ни самозанятости, ни единого пробитого чека. По всем документам никакой "студии Аллы" не существовало. Существовал распечатанный лист и уверенность, что родственники не станут считать.
На работе она однажды так же закрыла спор с подрядчиком, который требовал доплату за "дополнительный объём". Она просто положила перед ним акт, чеки и график. Через десять минут доплата исчезла из разговора сама собой. Цифры не спорят и не повышают голос, они просто стоят на бумаге.
В тот вечер она просидела за ноутбуком до полуночи. Подняла расценки трёх студий, средние ставки на аренду, цену монтажа, выписала свои часы: те, что ушли на закупки, готовку и уборку. Каждую строку подкрепила ссылкой или чеком, как делала для отчётов, которые потом проверяла бухгалтерия.
К ночи встречный счёт был полностью готов: аккуратные столбцы, итоговая сумма, подпись.
На следующее утро в семейном чате появилось сообщение от Аллы: "Жду перевод до пятницы, девочки, не подведите творческого человека".
Олег прочитал, хмыкнул и сказал Марине вполголоса:
— Ну переведи ты ей тысяч десять, и закроем тему. Праздник же скоро.
— Закроем, согласилась Марина. — В воскресенье. При всех.
В воскресенье собрались у Марины. Так решила Нина Петровна: обсудить всё по-семейному, за столом. Свекровь пришла первой, с пирогом в полотенце, и сразу принялась хлопотать у плиты, будто это могло смягчить разговор. На плите грелся чайник, пахло корицей. Свекровь явно надеялась, что за чаем всё обойдется.
— Мариночка, я тебя прошу. У Аллочки тонкий вкус, это у неё с детства. В моё время таких девочек звали рукодельницами. Неужели жалко поддержать родную?
— Я не жалею денег, Нина Петровна, сказала Марина, расставляя чашки. — Я хочу, чтобы всё было честно. Как у профессионалов. Алла ведь сама настаивает, что это профессиональная услуга.
Алла устроилась поудобнее и положила перед собой телефон с открытым приложением банка. Олег сел напротив, впервые без телефона в руках. Марина положила на стол две папки.
— Раз это профессиональная услуга, у неё есть рыночная цена. Начнём с неё.
Она раскрыла первую папку.
— Коммерческое предложение действующей студии. Разработка концепции праздника: шесть тысяч за событие. Три события — восемнадцать тысяч, а не семьдесят пять. Уже в четыре раза меньше твоего счёта.
— Я беру за уникальность, Алла повела плечом. — У меня авторский подход.
— Вот об уникальности.
Марина выложила рядом два листа. Слева "концепция" Аллы. Справа страница из фотобанка. То же оформление, та же палитра, та же сервировка. Даже подпись фотобанка осталась в углу обоих.
За столом стало очень тихо. Нина Петровна надела очки, висевшие на цепочке, склонилась над листами. Посмотрела на один, потом на другой и промолчала.
— Аллочка, наконец выговорила свекровь. — А почему тут чужая подпись в углу?
— Это шаблон оформления, мам, так все делают.
Нина Петровна сняла очки и посмотрела на дочь долго, без привычной мягкости.
— Это… совпадение, выговорила Алла. — Сейчас все так оформляют, мода такая.
— Восьмое марта и юбилей — точно такие же готовые наборы, по девятьсот рублей каждый.
Три штуки — две тысячи семьсот за всё. Ты сама хвасталась находкой в сети: "Девочки, нашла шикарный набор за копейки". Помнишь?
Олег медленно отодвинул чашку. Впервые за вечер он смотрел не в сторону, а на сестру. Он работал в продажах и хорошо знал, как выглядит человек, которого поймали на цифрах.
— Алл. Это правда?
— А что такого?! Алла повысила голос. — Я нашла, я подобрала, я принесла! Дизайнеры тоже не из головы всё берут, все смотрят на чужие работы!
— Не из головы, согласилась Марина. — Поэтому досчитаем до конца. Раз уж тут коммерция.
Она раскрыла вторую папку и положила лист на середину стола.
— Встречный счёт. Тоже по рыночным расценкам. Аренда площадки под мероприятие: это моя квартира, три раза по семь тысяч. Закупка и доставка декора по чекам: двадцать шесть тысяч шестьсот.
Монтаж и демонтаж: три раза по пять. Организация и координация: три раза по шесть. А концепция, по факту, девятьсот рублей за событие, готовый набор из фотобанка.
Она подвела карандашом черту, как в настоящей смете.
— Итог — восемьдесят тысяч шестьсот. Столько стоила бы услуга, если бы её действительно оказывал профессионал. И оказывала её, получается, я. На своей кухне, за свои деньги, в три часа ночи с утюгом.
В кухне повисла долгая тишина. Нина Петровна сложила руки на коленях. Олег молча разглядывал клеёнку на столе.
— Ты что, теперь с меня требуешь восемьдесят тысяч?! Алла привстала.
— Нет. Я показываю, как считают настоящие исполнители. С договором, чеками и часами. У тебя нет ни одного из трёх.
Алла смотрела на цифры. Палец завис над экраном банка.
— Если переходим на деловой язык, это не я тебе должна, Марина закрыла папку. — Это выходит наоборот. Минус девятьсот за скачанный файл, и то спорно.
— Я… я не это имела в виду, пробормотала Алла.
— Ты имела в виду, что любишь украшать стол, а я должна за это платить. Так и скажи. Это нормально, по-родственному. Только не называй это дизайн-услугой и не носи мне счета.
— Аллочка, тихо произнесла Нина Петровна, не глядя на дочь. — Верни людям хотя бы за свечи. Мне стыдно сидеть за этим столом.
Алла не ответила. Она потянулась за распечатанным счётом, помедлила.
— Оставь, сказала Марина. — Подошьём к делу. Вдруг налоговая спросит, откуда у декоратора оборот в семьдесят пять тысяч без единого чека и без самозанятости.
Нина Петровна молча смотрела в стол. Пирог так и остался нетронутым. Алла встала, сумка соскользнула с колена. На этот раз дверь она придержала, чтобы не хлопнуть.
Прошло два месяца. Счёт никто не оплатил: ни в ту, ни в другую сторону.
В семейном чате стало заметно тише, "концепции" больше не присылали. Олег к Новому году впервые сам съездил за гирляндами и, путаясь в проводах, развесил их на балконе. Получилось криво.
Марина не стала поправлять. Кривые огни горели каждый вечер, и нравились ей больше прежних, выстроенных по шаблону композиций.
Веронике на праздничный сезон не хватало рук, и по выходным Марина начала считать для её студии сметы: настоящие, с договором и чеком. За концепцию там по-прежнему брали шесть тысяч. Авторскую. Рисовала их штатная художница по договору, с примерами работ и собственными, не скачанными идеями.
В канун декабря Марина заварила чай и посмотрела на холодильник. Магниты на дверце держали детский рисунок племянницы. Распечатанных листов там больше не было.
А вы где проводите эту границу? Помощь близких ведь и правда бесценна, пока однажды кому-то не придёт в голову выставить за неё счёт. Интересно, как поступили бы вы на месте Марины: спокойно перевели бы "за вдохновение" ради мира в семье или тоже сели бы за калькулятор и посчитали всё по-честному?