Пишу от души

— С этого года всё по-честному, — Светлана положила на стол синюю папку и щёлкнула по ней ногтем. — Кто хочет праздновать по семейным традициям, тот платит. За столом стало тихо. Тамара Викторовна застыла с половником над кастрюлей. Олег перестал жевать и посмотрел на сестру. Марина отложила вилку. — Платит кому? — Мне. — Светлана раскрыла папку. Внутри аккуратными рядами лежали распечатки в прозрачных файлах. — Я двадцать лет держу всё это на себе. Рецепты, игры, как стол накрывать, как Новый год вести...

— Это не бизнес, господа. Это женские развлечения, — Олег откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Хобби с красивой вывеской. За столом негромко засмеялись. Двое партнёров в одинаковых тёмных пиджаках переглянулись. Третий хмыкнул в бокал. Марина сидела напротив. Перед ней стыла тарелка с почти нетронутым салатом. — Натуральная косметика, — продолжал Олег, не глядя на жену. — Баночки, мыло, отдушки. Три года уже. Знаете, сколько она на этом зарабатывает? Лучше не спрашивайте. — Олег. — Что — Олег? Я же любя...

— Маринины бумажки это даже не работа, а рукоделие, — Артём подвинул матери салатницу и хохотнул. — Сидит дома, перекладывает свои закупки. Хобби для души. Тамара Степановна одобрительно покивала. — Я ей всегда повторяю: несерьёзно это, Марина. Мужчина должен зарабатывать, а женщина — за ним приглядывать. Марина опустила вилку. На кухне пахло жареным луком и свекровиными духами. За окном догорал сентябрьский вечер. — Я приглядываю, — сказала она ровно. — Видишь, Тёма, даже не спорит, — свекровь потянулась за хлебом...

— Марина Сергеевна, вы снова не явились. Третье заседание подряд. Голос в трубке был ровный и усталый. Так повторяют одно и то же не впервые. — Простите. По какому иску? — Марина прижала телефон плечом и закрыла кран. — По вашему. К страховой компании. Залив квартиры, июль прошлого года. Судья просил передать: если истец снова не явится, дело оставят без рассмотрения. — Я никого не заливала. И ни на кого не подавала. В трубке зашуршали бумаги. — У меня перед глазами заявление. Ваша фамилия, ваш паспорт, ваша подпись...

— Серебро должно служить людям достойным, а не пылиться в шкафу у той, кто не умеет его ценить. Римма Васильевна стояла у открытого серванта. Лампа бросала тёплый отсвет на выпуклый бок супницы. В комнате пахло свежим чаем и её духами, чем-то плотным, старомодным. Вера вошла с заварочным чайником. Поставила его на подставку. — Добрый вечер, Римма Васильевна. — Вечер добрый. — Свекровь не обернулась. — У нас в субботу гости. Андрюшин директор с женой. Нужен стол, за который не стыдно. — Стол накроем...

— Дезинсекция. Поступил вызов: критическое заражение, — мужчина в респираторе приподнял жёлтый бак с распылителем. — Адрес ваш? Квартира пятьдесят четыре, второй подъезд? Марина стояла в дверях с феном в руке. Прядь у виска так и не просохла. До собеседования оставалось меньше двух часов. — Какое заражение? У меня нет никаких тараканов. — Заявка оплачена со вчерашнего дня. Кухня и санузел, обработка под ключ. Нам открыли по домофону снизу. Второй, в синем комбинезоне, не стал ждать ответа. Он прошёл в коридор и опустил на пол канистру...

— Я всё посчитала. Мне причитается треть. Каждый месяц. Марина положила телефон на кухонный стол экраном вверх и отодвинула Верину чашку. Освободила себе место — так, будто стол всегда был её. Чай ещё дымился. Вера стояла у плиты. Чайник только начал шуметь, и этот звук растягивался в тесной кухне, как натянутая нитка. — Какая треть, Марин? — Олег потёр подбородок. — От вашего дела. Я же сестра. Полноправный член семьи. — Голос у Марины был ровный, почти ленивый. — Вы вдвоём гребёте лопатой, а я, выходит, в стороне? Так не бывает...

— Тимура я записала в самую сильную музыкальную школу города. Лизу отдала в студию раннего развития, к лучшему педагогу, — Алла выложила на кухонный стол стопку бумаг. — Цени, что у тебя есть золовка со связями. Марина вытерла руки полотенцем. На плите остывала гречка, пахло луком и горелым маслом. — Сколько в этом месяце? — Восемнадцать за музыку, девять за танцы. — Алла придвинула листок. — Я по знакомству договорилась, иначе вышло бы дороже. Туда с улицы не берут. Марина взяла бумагу. Страница в клетку, вырванная из тетради...

— Оля? Олечка, ты? Ольга обернулась у входа в аптеку. Перед ней стояла пожилая женщина в синем плаще, прижав ладони к груди. Лицо в мелких морщинах. Глаза мокрые. Мать. — Мам? — слово вышло само, будто и не было двенадцати лет. Тамара Алексеевна шагнула и обняла дочь — крепко, неловко. От плаща пахло валокордином и дождём. — Почему ты не отвечала? — мать отстранилась, заглянула в лицо. — Мы писали. Звонили. Ты ни разу не взяла трубку. — Вы не звонили. — Звонили, доченька. Шли гудки, потом тишина...

— Эти твои куклы поедут к коллекционеру в субботу, — Римма Васильевна поставила сумку на табурет и не сняла плащ. — Всю полку. До единой. Марина опустила чайник на плиту. Вода ещё не закипела. — Здравствуйте, Римма Васильевна. — Мне нужна операция, — свекровь говорила ей в спину. — Колено. Без эндопротезирования я через год сяду в кресло. Клиника просит четыреста восемьдесят тысяч. Где их взять, по-твоему? Артём вышел из комнаты и встал у холодильника. Руки в карманах. — Мать дело говорит. У тебя там фарфора на полквартиры...

тьсот рублей. Это же очевидно: каждый месяц деньги на ветер. У нас фирма, кредиты, а ты на трамвае раскатываешь, как барыня. Она положила старую карту ему на ладонь. Он спрятал её во внутренний карман пиджака. Быстро, привычно. В прихожей пахло его кофе и кожей портфеля. — И правильно, — раздался голос из комнаты. Людмила Анатольевна, Костина мать, гостила у них вторую неделю. — Я до седьмого десятка пешком на рынок хожу. Прогулка и сердцу полезна, и фигуре. — Слышишь, что мама говорит? — Костя улыбнулся...

— Диван — пятьсот рублей в час. Кровать — восемьсот. Стул — двести за посадку. Римма Васильевна говорила, не оборачиваясь. Она прижимала к холодильнику ламинированный лист, а сверху припечатывала его магнитом в виде клубники. Марина застыла в дверях кухни. В руке — чайник. Из носика на линолеум капала вода. — Это что? — спросила она. — Прейскурант. — Свекровь отступила на шаг, оценила свою работу. — С сегодняшнего дня. Лист был расчерчен от руки и заламинирован в салоне у дома. Сверху крупно: "Частная коллекция Р...