Ольга появилась у нас в конце сентября. Дима сказал об этом накануне – буднично, между ужином и новостями.
– В общежитии ремонт. Поживёт пару недель.
– Сколько недель? – уточнила я.
– Ну, пару. Может, три.
Я кивнула. Мы жили тогда в двушке на Чижовке. Каждый угол был выверен, каждая полка продумана. Я работала два года, чтобы обставить эту квартиру так, как хочу. Но – сестра. Три недели. Можно потерпеть.
Ремонт затянулся на два с половиной месяца.
***
Сначала я убеждала себя, что всё нормально.
Ольга была младше меня на шесть лет – двадцать два года, второй курс, лёгкая, шумная, с привычкой оставлять везде следы своего присутствия: чашку на подоконнике, зарядку на полу, мокрое полотенце на спинке стула. Я убирала за ней молча. Думала – притрётся, войдёт в ритм.
Но потом начали пропадать вещи.
Сначала – мой тюбик крема. Дорогого, который я взяла в дьюти-фри в позапрошлом году и расходовала по капле. Нашла его в ванной с откинутой крышечкой, выдавленный почти до конца.
Потом – серьги. Маленькие золотые гвоздики, которые мне подарила мама. Я искала их два вечера, нашла на тумбочке у Ольги, в блюдце с монетами.
– Оль, это мои серьги.
– Ой, прости, не подумала, что они тебе нужны.
– Ещё как нужны.
Она улыбнулась и отдала. Как будто это была мелочь.
Я ушла на кухню и долго стояла у окна. На улице желтели тополя. Я думала: один раз, случайность, она не специально. Человек просто не понимает рамок. Объяснить – и всё.
***
В октябре я стала прятать вещи.
Звучит дико, я понимаю. Но однажды утром я потянулась за духами – и остановилась. Посмотрела на флакон: бежевая коробка, золотая кайма, мамин подарок на тридцатилетие. Особый повод, особая цена. Я берегла их полтора года.
Флакон был заметно легче, чем неделю назад.
Я не стала ничего говорить в тот день. Просто убрала духи в чемодан, чемодан задвинула под кровать. Туда же отправились любимая помада, новый лак для ногтей, кашемировый шарф.
Дима заметил.
– Ты что, переезжаешь? – спросил он, увидев выдвинутый чемодан.
– Прячу вещи от твоей сестры.
Он помолчал.
– Ань, ну это же мелочи.
– Духи – мелочи?
– Ну... она же не знала, что ты бережёшь.
– Дим. Она берёт чужие вещи без спроса. Это не вопрос того, знала она или нет.
Он сделал неопределённый жест рукой и ушёл в комнату. Я смотрела ему в спину и чувствовала что-то тяжёлое – не злость ещё, но близко к ней.
***
В ноябре у меня был корпоратив. Первый за три года, на который мне хотелось пойти. Новое место работы, новые люди, хотелось выглядеть хорошо.
Я купила платье – тёмно-синее, бархатное, с открытыми плечами. Повесила в шкаф. Ждала пятницы.
В пятницу утром я открыла шкаф – и платья не было.
Я разобрала весь шкаф. Проверила все вешалки. Прошла по комнатам. Потом остановилась у закрытой двери Ольгиной комнаты и постучала.
– Подожди, – донеслось изнутри.
Я не стала ждать. Открыла дверь.
Ольга стояла перед зеркалом в моём платье. Рядом на стуле лежали мои бежевые туфли. В руках она держала мой клатч – тот самый, замшевый, который я не брала с прошлого года.
Она посмотрела на меня в зеркало. Не испугалась. Слегка приподняла брови.
– Ань, я на один вечер. Тебе же не нужно прямо сейчас?
– Мне нужно на корпоратив.
– А, ну и мне тоже. Можно я возьму?
Я смотрела на неё секунду. Потом сказала:
– Сними.
– Да ладно тебе...
– Оля. Сними платье. Туфли положи обратно. Клатч тоже.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Она поджала губы – совсем как обиженный ребёнок – и начала демонстративно, медленно расстёгивать молнию. Я стояла в дверях и ждала. Она сняла платье, бросила его на кровать – не подала в руки, а именно бросила, небрежно, как тряпку.
– Пожалуйста, – произнесла она с интонацией, которая означала что угодно, кроме вежливости.
Я взяла платье, туфли, клатч. Ушла к себе.
***
Вечером я вернулась с корпоратива поздно. Дима не спал – сидел на кухне с телефоном.
– Как прошло?
– Хорошо, – сказала я. – Дим, нам надо поговорить про Ольгу.
– Опять?
– Да, опять. Потому что сегодня утром я обнаружила, что твоя сестра надела моё новое платье, мои туфли и взяла мой клатч. Без спроса. Она собиралась идти в этом на вечеринку.
Дима опустил телефон.
– Она взяла?..
– Да. Это уже не первый раз, Дим. Это крем, серьги, духи, помада. Теперь – платье. Я устала прятать свои вещи в чемодан под кроватью в собственной квартире.
Он молчал. Я продолжала:
– Я не прошу тебя выбирать между мной и сестрой. Я прошу тебя поговорить с ней. Серьёзно. Объяснить, что так нельзя. Или я сделаю это сама, но тогда разговор будет жёстче.
– Я поговорю, – сказал он наконец.
– Хорошо.
Я ушла спать. Что именно он говорил ей – не знаю. Но слышала их голоса за стеной.
***
Три дня Ольга ходила обиженная. Не смотрела на меня, за едой молчала, уходила к себе сразу после ужина. Я не пыталась её разговорить.
На четвёртый день она зашла на кухню, когда я готовила, и встала у холодильника.
– Анют, – начала она.
– Да.
– Ну ты же понимаешь, что я не со зла.
Я отложила готовку. Повернулась к ней.
– Оля, я понимаю, что ты не со зла. Но мне от этого не легче. Вещи всё равно были взяты без спроса. Крем всё равно был использован. Платье я нашла на тебе в то утро, когда мне надо было его надеть.
– Но я же вернула.
– Ты бросила на кровать.
Она замолчала.
– Слушай, – сказала я, – давай просто договоримся. Хочешь что-то взять – спросишь. Договорились?
Она кивнула. По лицу было видно, что считает это формальностью. Но кивнула.
***
Я думала, что на этом всё.
Ошиблась.
Через две недели, когда я была на работе, позвонила свекровь – мама Димы и Ольги, Инна Витальевна. Женщина властная, с мнением по любому поводу и привычкой преподносить это мнение как единственно верное.
– Анечка, – сказала она, – я слышала, у вас там какие-то трения с Олечкой.
– Были небольшие.
– Ну зря ты так. Она девочка молодая, неопытная. Что такого, что взяла платье поносить? Ты же взрослая, ты понимаешь.
Я помолчала секунду.
– Инна Витальевна, я понимаю. Именно поэтому мы с Олей поговорили и договорились. Всё хорошо.
– Ну вот и умница. Главное – не обижай её.
– Конечно.
Я убрала телефон. Посидела минуту. Потом написала Диме: «Твоя мама только что объяснила мне, что я не должна обижать Олю. На случай если интересно».
Он не ответил.
***
Решающий момент случился в начале декабря.
Я пришла домой раньше обычного – отпустили с работы. Разделась в прихожей, прошла в комнату – и услышала голоса. Ольга была не одна: к ней пришла подруга. Дверь была чуть приоткрыта.
– ...она вообще жуткая собственница, – говорила Ольга. – Из-за каждой мелочи скандал. Я просто взяла платье, ну и что? Оно просто висело.
– Да ужас, – отзывалась подруга.
– Дима вообще изменился с ней. Раньше такой был нормальный, а теперь всё – «Аня сказала», «Аня не разрешила»...
Я стояла в коридоре. Слушала. Потом прошла на кухню, налила воды, села.
Злости не было.
Когда подруга ушла, я зашла к Ольге. Она подняла глаза от ноутбука.
– Анют, ты когда пришла?
– Давно, – сказала я. – Слышала разговор.
Она чуть изменилась в лице. Самую малость.
– Какой разговор...
– Про жуткую собственницу. Про Диму, который изменился.
Тишина.
– Оля, я не буду делать вид, что не слышала. И я не буду выяснять отношения. Скажу одно: пора тебе съезжать.
Она открыла рот.
– Это не ультиматум, – добавила я. – Это просто факт. Нам обеим будет лучше.
***
Ольга уехала через пять дней. Собиралась молча, я не мешала. На прощание сказала: «Ну, удачи». Я ответила: «И тебе».
Дима в тот вечер был подавленный. Сестра, видимо, наговорила ему гадостей.
– Ты на меня злишься? – спросил он.
– Нет.
– А на Олю?
Я подумала.
– Тоже нет. Просто устала.
Потом я достала из чемодана духи – бежевая коробка, золотая кайма. Открыла. Нанесла на запястье. Больше не нужно ничего прятать.