В тот день Мария вернулась домой вечером, еле живая от усталости. Тяжелая рабочая неделя вымотала её до предела: бесконечные переговоры с китайскими партнёрами, утомительное согласование нового контракта, гора бумаг, которую нужно было подготовить в идеальном виде.
В крупной международной компании, где Мария трудилась специалистом по внешнеэкономической деятельности, спуску не давали никому. Хорошая зарплата, шикарный офис в центре Москвы, уважение коллег — всё это требовало полной отдачи.
Она с трудом стянула с ног туфли на тонком каблуке, пошевелила затёкшими пальцами и глубоко вдохнула родной запах дома. В прихожей горел мягкий свет. С кухни доносился аромат свежезаваренного чая и чего-то сладкого — наверное, Юра, как всегда в пятницу, купил её любимый наполеон в кондитерской за углом. Усталое лицо Марии тронула слабая улыбка. Она торопливо поправила волосы и направилась на запах.
Но в дверях кухни она замерла.
Юрий стоял у обеденного стола, скрестив на груди руки. Вокруг него словно сгустилось облако едва сдерживаемого гнева. Никакого чая, никакого наполеона. Посреди стола возвышался огромный букет алых роз в стеклянной вазе. Розы были ослепительно красивы: тугие, тёмно-бархатные бутоны с капельками влаги на нежных лепестках, в обрамлении веточек папоротника и белоснежных хризантем. Сразу видно — букет не из ларька у метро, а из хорошего цветочного салона.
Увидев жену, Юрий хищно прищурился.
— Ну, здравствуй, красавица, — произнёс он с ледяным спокойствием, от которого у Марии всё внутри оборвалось. — Уставшая, говоришь? Тяжёлый день? А я вот тут подарок получил. Вернее, тебе подарок.
Мария удивлённо перевела взгляд с букета на мужа, пытаясь понять, что происходит. Последние десять лет их совместной жизни Юрий был спокойным, рассудительным мужчиной. Он владел небольшой компанией по грузоперевозкам, привык решать любые вопросы без лишних криков. Истерики и скандалы были не в его характере.
— Юр, что случилось? — тихо спросила Мария, вешая пиджак на спинку стула. — Какой красивый букет… Откуда?
— Вот и я хочу знать — откуда? — Он резко выдернул из середины букета маленький белый прямоугольник и швырнул ей через стол. Пластиковая карточка, которую вставляют флористы, проскользила по гладкой поверхности и упала к ногам Марии. — Почитай! Почитай, дорогая жена!
Мария нагнулась, подняла карточку. Внутри аккуратным каллиграфическим почерком, явно написанным рукой флориста под диктовку заказчика, было выведено: «Спасибо за прекрасный вечер». И внизу короткая подпись — замысловатая загогулина, похожая на букву «А», переходящую в неразборчивый росчерк.
У Марии похолодели пальцы. Она читала и перечитывала записку, а в голове было пусто, словно в бескрайней зимней степи. Никакой «прекрасный вечер» не всплывал в памяти, никакой поклонник с букетом роз и загадочным росчерком. Только переговоры, сметы, контракты, бессонные ночи за ноутбуком, бесконечные командировки в Шанхай и Гуанчжоу.
— Юра, я не понимаю… — растерянно проговорила она, поднимая на мужа глаза. — Мне никто не дарил цветов. Понятия не имею, кто это прислал. Может, доставкой ошиблись? Адрес перепутали?
— Адрес?! — Юрий горько усмехнулся и с силой опустил кулак на столешницу. Ваза с розами жалобно звякнула. — Курьер позвонил в нашу дверь, назвал твою фамилию, имя, отчество! Твои, Маша, твои! Мария Александровна Аксакова, квартира сорок два! Какие тут, к чёрту, ошибки?!
Он резко развернулся, отошёл к окну и уставился в тёмную ночную пустоту. Мария подошла ближе, попыталась осторожно коснуться его плеча, но Юрий дёрнулся, будто от удара.
— Юрочка, милый, послушай меня. Я не знаю, кто это сделал. Клянусь тебе, не знаю! Может, это какая-то дурацкая шутка? Или конкуренты? Или… да мало ли что! Я целыми днями на работе, ты же знаешь! У меня нет никаких «прекрасных вечеров»! Я домой прихожу и падаю замертво!
Юрий медленно повернулся. В его тёмных, всегда таких любящих глазах плескалась теперь горькая обида, смешанная с едкой ревностью.
— Командировочки твои, Маша, я прекрасно помню. Частые командировочки. Кто тебя там провожает, кто встречает? С кем ты там вечера проводишь, пока я тут дома один сижу?
Мария отшатнулась, прижала руки к груди. За десять лет брака он ни разу не попрекнул её работой. Наоборот, всегда гордился её карьерным ростом, её успехами. И вот теперь…
— Юра, это просто работа! — воскликнула она с отчаянием. — Ты же знаешь! Командировки — это часть моей должности! Я приношу в дом хорошие деньги, мы смогли купить эту квартиру только благодаря тому, что я пашу как проклятая!
— Ах, квартира! — Юрий саркастически рассмеялся и обвёл руками просторную кухню. — Конечно! Ты всё купила, всё заработала! А я, значит, никто? Мои сбережения, наследство от отца — это так, мелочь?
— Я не это имела в виду! Ты прекрасно знаешь, что я не это имела в виду! Мы вместе всё делали! Вместе!
Они стояли друг против друга — уставшая, бледная женщина и разгневанный, оскорблённый мужчина. Букет роскошных роз алел между ними немым свидетелем первого настоящего скандала в их семье. Мария тихо спросила:
— Ты мне не веришь?
Юрий не ответил. Он молча взял со стола вазу, прошагал в гостиную и с грохотом водрузил её на журнальный столик. Вернулся, тяжело опустился на стул и уткнулся ладонями в лоб.
Мария тоже села, не в силах больше стоять. Прошло немало времени. Наконец она произнесла примирительно:
— Давай завтра позвоним в доставку. Узнаем, кто заказывал. Наверняка какая-то путаница. Может, другая Мария Аксакова? Или адрес неправильный? Всякое бывает.
Юрий поднял на неё тяжёлый взгляд.
— Хорошо, — выдавил он. — Позвоним. Но если ты мне врёшь, Маша… если ты мне сейчас врёшь…
— Я не вру, — твёрдо ответила Мария.
В тот вечер они больше не разговаривали. Легли в разные комнаты — она в супружескую спальню, он на широкий диван в гостиной, рядом с проклятыми розами. Мария долго лежала без сна, глядя в тёмный потолок. Её сердце щемило от несправедливости. Ну с чего он взял? С чего вдруг такое дикое недоверие? Неужели за десять лет она дала ему хоть один повод сомневаться в своей верности? Никогда. Ни единого. Даже в мыслях не было.
Мария слышала, как за стеной ворочается Юрий, как скрипит диван под его крупным телом. Значит, тоже не спит. Тоже мучается. Ей хотелось встать, подойти к нему, обнять, прижаться щекой к его тёплому плечу, вдохнуть родной запах, сказать: «Юрочка, ну что ты выдумал? Успокойся, всё хорошо». Но горькая обида не пускала. В конце концов, это он ей не верит, а не она ему. Это он устроил скандал на пустом месте, не разобравшись. Пусть сам первый подойдёт.
Но он не подходил.
Утром Мария несколько цветочных салонов, чьи наклейки были на упаковке букета. В одном из них ей подтвердили: да, заказ был сделан накануне, оплачен наличными, заказчик представился другом семьи, оставил адрес и имя получателя — Мария Александровна Аксакова. Описать внешность мужчины флористка затруднилась: «Обычный мужчина, средних лет, приличный вид, больше ничего не запомнила». Никаких координат заказчик не оставил, телефонный номер не указывал.
Мария в сердцах швырнула трубку. Вот и разберись теперь. С одной стороны, чётко указана именно она — не какая-нибудь другая Аксакова, не соседка, не однофамилица. С другой — попробуй докажи мужу, что ты тут ни при чём!
А через три дня история повторилась.
На пороге квартиры возник новый посыльный. На сей раз он держал в руках изящную плоскую коробочку, перевязанную серебристой лентой. Мария как раз была дома — брала отгул, чтобы немного прийти в себя после бесконечного стресса. Она открыла дверь, ничего не подозревая, и замерла.
— Доставка для Марии Александровны, — весело отрапортовал молоденький паренёк в фирменной курточке.
— От кого? — глухо спросила Мария, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— Не указано, — пожал плечами паренёк, сунул ей в руки коробочку и убежал.
Мария осторожно, словно ядовитую змею, внесла коробку в гостиную. Внутри, в мягком бархатном ложе, переливалось и искрилось великолепное ожерелье из белого золота. Дорогая вещь, изысканная, явно не на распродаже купленная. И снова — маленькая белая карточка. Только теперь на ней было написано: «Ты самая прекрасная женщина на свете. Я думаю о тебе каждую секунду».
Мария выронила карточку. Руки затряслись. Она поняла: это не ошибка, не путаница, не шутка. Кто-то настойчиво и целенаправленно преследует её, подсылая дорогие подарки с двусмысленными записками. Но кто? И, главное, зачем?
Юрий, узнав об ожерелье, впал в ярость. Он метался по квартире, словно загнанный зверь, и его громовой голос разносился по всем комнатам.
— Ну и кто же этот тайный обожатель?! — кричал он, размахивая злополучной коробочкой. — Кто он?! Назови имя! Хватит врать! Я вижу, как ты краснеешь!
— Я не краснею! Я не знаю никакого имени! — в отчаянии кричала Мария в ответ. — Юра, одумайся! Меня кто-то подставляет! Неужели ты не видишь?!
— Кто?! Кому это надо?! Зачем?
— Я не знаю!
Скандал разгорался всё жарче. Мария пыталась дозвониться до службы доставки, но там отвечали одно и то же: анонимный заказ, оплачен наличными, никаких контактов заказчика не сохраняется. Ей казалось, что она сходит с ума. Она звонила подругам, спрашивала совета, но те лишь разводили руками: «Может, у тебя и правда появился поклонник? А ты просто боишься признаться?» От этих слов кровь стыла в жилах. Даже близкие люди сомневались в ней.
А потом начались звонки.
В первый раз телефон зазвонил поздним вечером, когда супруги сидели в разных углах гостиной, делая вид, что заняты каждый своим делом. Мария машинально схватила трубку. Номер был скрыт.
— Алло? — сказала она.
В трубке молчали. Только слышалось чьё-то спокойное, ровное дыхание. И тихая, медленная музыка где-то на заднем плане — какой-то старый романс.
— Алло? Говорите! — повторила Мария, чувствуя, как сердце ухает в пятки.
Молчание. И короткие гудки.
— Кто это? — немедленно напрягся Юрий, отрываясь от ноутбука.
— Не знаю. Молчат.
— Кому ты нужна в такое время? Скажи честно: это он?
— Да кто «он», Юра?! — взорвалась Мария. — Нет никакого «он»! Ты меня с ума сведёшь!
На следующий вечер звонок повторился. И через день. И снова. Всегда скрытый номер, всегда молчание в трубке, всегда эта тихая, печальная музыка на фоне. Мария перестала спать. Ей казалось, что кто-то наблюдает за ней, ходит за ней по улице, заглядывает в окна.
Каждый телефонный звонок вызывал панику, каждое утро она с ужасом ждала нового сюрприза. А они не прекращались: то коробка дорогих швейцарских конфет с запиской «Жду встречи», то букет белых лилий с посланием «Мечтаю о тебе». Юрий мрачнел с каждым днём. Он начал задерживаться на работе допоздна, а возвращаясь, всё чаще прикладывался к бутылке коньяка. От прежнего весёлого, уверенного в себе мужчины осталась только мрачная тень с покрасневшими глазами и трясущимися руками.
Однажды вечером, когда Мария вернулась домой позже обычного — пришлось задержаться, чтобы закончить важный отчёт, — она застала мужа на кухне в совершенно невменяемом состоянии. Перед ним стояла почти пустая бутылка, на столе лежала фотография их свадьбы, которую он зачем-то достал из альбома. Юрий поднял на жену мутный взгляд и ухмыльнулся.
— Явилась, красавица, — заплетающимся языком проговорил он. — От своего хахаля?
— Юра, я с работы. Ты опять напился, — устало сказала Мария, присаживаясь рядом. Она хотела забрать у него бутылку, но он грубо оттолкнул её руку.
— Не тронь! — рявкнул он. — Ты мне не жена больше. Ты… чёрт знает кто ты. Шляешься по командировкам, принимаешь подарки, а я тут дурак дураком сижу. Люди уже смеются надо мной! Мать говорит, что это верный признак…
— Что?! — Мария побледнела. — Ты рассказываешь про нас своей матери?!
— А что, нельзя?! — взвился Юрий. — Она родная мать! Она добра желает! Она сразу всё поняла! «Юра, — говорит, — если цветы и подарки без повода приходят, да ещё с такими записками, значит, у Марии точно любовник». И знаешь что? Я ей верю! Она никогда меня не обманывала! В отличие от тебя!
У Марии перед глазами поплыли красные круги. Свекровь. Эмма Леонидовна. Эта статная, всегда безупречно одетая женщина с ледяным взглядом и елейным голоском. Все десять лет она относилась к невестке с подчёркнутой вежливостью, но Мария всегда чувствовала скрытую неприязнь.
Эмма Леонидовна никогда не упускала случая тонко уколоть, напомнить о недостатках, о том, что Мария слишком много времени уделяет работе, о том, что настоящая жена должна быть хранительницей очага, а не «деловой акулой». Но чтобы так подло… Чтобы, не разобравшись, наговаривать сыну…
— Твоя мать меня ненавидит, — тихо сказала Мария. — И она с удовольствием вбивает клин между нами. Ты этого не видишь?
— Не смей так говорить о моей матери! — грохнул кулаком по столу Юрий. — Она святая женщина! Она за меня жизнь отдаст! А ты… ты…
Он не договорил. Отвернулся и заплакал — пьяными, злыми, мужскими слезами. Мария смотрела на его вздрагивающие плечи и её собственное сердце разрывалось от боли и жалости. Она любила этого человека. До сих пор любила, несмотря ни на что.