– Твой ребенок орет, заткни его!
Муж даже не обернулся. Он сидел в компьютерном кресле, вжав голову в плечи, и бешено щелкал мышью. На мониторе мелькали вспышки выстрелов, грохотали взрывы, кто-то из виртуальных друзей орал в наушниках матом. А в дверях стояла я с орущей на руках Лизой. У дочки резались зубки. Она не спала уже третьи сутки почти без перерыва, и сейчас, в час ночи, ее крик перекрывал даже грохот его игры.
– Дим, я не могу ее успокоить. Ей больно. Подержи ее пять минут, я хотя бы капли найду, – попросила я, чувствуя, как дрожат руки от усталости.
– Ты вообще слышишь, что я сказал? – он резко стянул наушники и развернулся. Лицо красное, глаза бешеные. – У меня бой! Я не могу выйти, команда подставится! Ты женщина или кто? Твое дело – следить, чтобы ребенок не мешал мне отдыхать. Я пашу как проклятый, чтобы у вас была жратва, а ты элементарного сделать не можешь? Заткни ее! Живо!
Он выкрикнул последнее слово так, что Лиза испугалась и зашлась еще громче. Я стояла босая посреди коридора и смотрела на человека, с которым прожила четыре года. Он снова надел наушники и отвернулся к экрану, бормоча что-то про «ненормальных баб, которые рожают, а потом не справляются».
Я молча развернулась и пошла в детскую. Укачивала дочь до четырех утра, пока она наконец не забылась коротким сном. А потом сидела в темноте и думала: когда это случилось? В какой момент мой муж превратился в чужого мужика, для которого компьютерная стрелялка важнее нас с Лизой?
Мы познакомились в общей компании. Дима был душой любой тусовки – громкий, харизматичный, с отличным чувством юмора. Мне было двадцать три, ему двадцать шесть. Он работал системным администратором в крупной фирме, я училась в магистратуре на детского психолога. Все говорили – красивая пара. Он носил меня на руках, писал стихи в смс, звонил по десять раз на дню.
Первый звоночек прозвенел еще до свадьбы. Дима мог заиграться в очередную «стратегию» и забыть о нашем свидании. Я ждала в кафе час, два, телефон не отвечал. Потом он объявлялся – смущенный, виноватый, с цветами. «Котик, ну прости, там клан, меня не могли прикрыть, я же лидер». Я обижалась, но прощала. Думала – мальчишка еще, перебесится. Свадьба, быт, ответственность остепенят.
Не остепенили. Через полгода после свадьбы он начал задерживаться на работе. Вернее, как – приходил вовремя, но тут же садился за компьютер и сидел до глубокой ночи. «Я устаю, мне надо разгрузить мозги», – говорил он, открывая очередную банку пива. Игры с друзьями по сети стали его главной жизнью. Работа, игра, сон. Я существовала где-то между.
Когда я забеременела, он вроде бы обрадовался. Даже поцеловал в лоб и сказал: «Это круто, малая». Но ничего не изменилось. На скрининг я ездила с мамой. Кроватку собирал мой отец. Дима был занят – у них клан участвовал в каком-то «турнире», и пропускать было нельзя.
Лиза родилась в понедельник утром. Во вторник вечером Дима уже сидел с ноутбуком в палате, пока я пыталась наладить грудное вскармливание. Медсестра попросила его выключить компьютер, потому что мешает другим мамам. Он огрызнулся, но выключил. Дома начался ад.
Дочка оказалась беспокойной. Колики, зубы, вечное «на ручках». Я не спала, не ела толком, забыла, когда мыла голову спокойно, а не под крик из кроватки. Дима сначала помогал – пару раз вставал ночью, но быстро сдулся. «Я работаю, мне нужен сон», – отрезал он, переселяясь в гостиную на диван. К двум месяцам Лизы он окончательно переехал в наушники. Я могла орать ему через всю квартиру, что нужно разогреть смесь, – он не слышал. Он был там, в виртуальном мире, где его ценили и уважали, где он был «лидером», а не уставшим отцом крикливого младенца.
Денег катастрофически не хватало. Он продолжал работать сисадмином, но треть зарплаты уходила на «донаты» – покупку каких-то мечей, эликсиров и шкурок для персонажей. Когда я попросила денег на подгузники, он закатил глаза: «Опять? Вы с дочкой меня по миру пустите. Может, хватит покупать бренды? Возьми подешевле». Я стиснула зубы и купила самые дешевые. У Лизы пошла аллергия. Он не заметил.
Моя мама видела, что со мной творится. Приезжала, помогала, молча поджимала губы, глядя на зятя, который в три часа дня сидел в трусах перед монитором и орал в микрофон: «Левый фланг, заходим!» Однажды она тихо спросила: «Дочка, зачем ты это терпишь?» Я не знала, что ответить. Наверное, надеялась, что он вспомнит, что у него есть семья.
Поворотный момент случился в ту самую ночь, когда он приказал мне заткнуть ребенка. Но главная сцена произошла на следующий вечер. Я не спала почти двое суток. Лиза наконец заснула в восемь вечера – редкая удача. Я рухнула на кровать, даже не раздевшись. Кажется, отключилась мгновенно.
Проснулась от грохота. Дима орал в микрофон и колотил кулаком по столу. Лиза проснулась и плакала. Я глянула на часы – одиннадцать ночи. Он сидел в той же позе, что и всегда.
– Дима, тише, пожалуйста, я только уснула, – прошептала я, заглядывая в комнату.
– А мне что, вообще не жить теперь? – рявкнул он. – Я работаю! Я пришел домой и хочу отдохнуть! Ты целый день дома сидишь, могла бы дать человеку расслабиться!
Я не ответила. Взяла Лизу на руки, вышла на кухню, села на табуретку. И тут меня накрыло. Не слезами – слез уже не было. Меня накрыло холодной, спокойной яростью. Я вдруг увидела всю картину целиком, как будто посмотрела на свою жизнь со стороны. Я, с красным дипломом детского психолога, сижу на кухне с чужим человеком за стеной. Он называет себя отцом и мужем, но от него нет ничего, кроме шума, грязи, пустых банок из-под пива и ежемесячного нытья про деньги, которые я «спускаю» на памперсы.
Я достала телефон. Открыла приложение провайдера. У нас был один личный кабинет на двоих, но пароль знали оба. Я зашла в настройки роутера. Нажала «блокировать доступ». И выключила интернет.
В гостиной повисла тишина. Потом шаги. Дверь на кухню распахнулась с такой силой, что ударилась о холодильник.
– Ты что сделала?! – он стоял надо мной с искаженным лицом. – Ты интернет вырубила?!
– Да.
– Включи обратно! У меня клан! Мы рейд проходим! Ты соображаешь вообще, что ты наделала?!
– Соображаю.
Я встала. Лиза все еще хныкала у меня на плече, но я смотрела на мужа спокойно. Даже с интересом. Словно видела его впервые.
– Дима, я уезжаю к маме. Прямо сейчас.
Он опешил. Видимо, думал, что я сейчас разрыдаюсь, включу интернет и попрошу прощения.
– В смысле уезжаешь? Ночь на дворе! Ты с ребенком поедешь ночью? Совсем ку-ку?
– Я вызову такси. Собираться мне недолго, ты же знаешь – я целый день дома сижу, делать нечего, кроме как чемоданы паковать, – горько усмехнулась я.
Он попытался сменить тактику. Заговорил мягче:
– Лер, ну перестань, ну погорячился, с кем не бывает? Ну включи интернет, люди ждут. Я потом с тобой поговорю, обещаю. Ты же знаешь, как мне важен этот турнир.
– Важнее, чем твоя дочь?
Он замешкался с ответом на секунду. Эту секунду я запомнила навсегда. Он действительно выбирал. Взвешивал, что ответить, чтобы и интернет вернуть, и передо мной не выглядеть полной сволочью.
– Это разные вещи, – наконец выдавил он.
– Нет, Дима. Это одна и та же вещь. То, чему ты отдаешь свое время, силы и нервы – это твой выбор. И ты давно уже выбрал. Я просто закрывала на это глаза.
Я положила Лизу в переноску. Достала из-под кровати сумку, которую собрала еще неделю назад, – на всякий случай, сама не зная зачем. Сложила в пакет детское питание, бутылочки, пару игрушек. Оделась. Он стоял в дверях и смотрел. Сначала недоверчиво, потом с растущей тревогой.
– А интернет? – спросил он, когда я уже застегивала Лизе комбинезон.
Я не выдержала. Рассмеялась. Смех вышел невеселый, скорее истерический, но искренний.
– Господи, Дима, у тебя жена с ребенком посреди ночи уходит из дома, а тебя волнует интернет? Ты слышишь себя со стороны?
Он насупился.
– Ты вернешься, – сказал он, скрестив руки на груди. – Куда ты денешься. Деньги кончатся – прибежишь обратно. Только учти, Лера, если ты сейчас уйдешь, я не знаю, пущу ли тебя назад. Ты предала команду. Ты меня предала.
– Команду, – повторила я, качая головой. – Я предала команду.
Я открыла дверь. Вышла на лестничную клетку. Такси уже ждало. Лиза на удивление затихла – будто почувствовала, что мама делает что-то важное.
Мама встретила нас на пороге в халате, всплеснула руками, но вопросов задавать не стала. Уложила Лизу в кроватку, которая осталась еще с моего детства. Налила мне чай. Я сидела на старой кухне, грела руки о кружку и чувствовала, как отпускает стальной обруч, сжимавший грудь последние полтора года.
Дима звонил. Много. Сначала требовал вернуться. Потом просил. Потом угрожал. Сказал, что подаст на развод и отсудит дочь, потому что я «психически нестабильна». Я слушала его голос в трубке и понимала – он даже на суд не придет. Ему будет лень оторваться от компьютера ради каких-то там заседаний.
Пришел он через три недели. Без цветов, без извинений. Просто ввалился к маме в квартиру с пакетом подгузников – самых дешевых, тех, что вызывают аллергию.
– Ну все, хватит дурить, – сказал он с порога, пытаясь стянуть кроссовки. – Собирайся. Я тут подумал, может, ты и права. Давай попробуем сначала. Я время на игры сокращу. Часа два в день. Идет?
Я сидела на диване, держа Лизу на коленях. Дочь играла с моими волосами. Я посмотрела на человека, который за четыре года ни разу не встал к ребенку ночью, который не знает, что у Лизы аллергия на дешевые подгузники, который не помнит, когда у нее день рождения. Посмотрела и сказала:
– Нет.
– Что значит «нет»? – он удивленно поднял брови. – Ты же хотела, чтобы я изменился. Я согласен. Что тебе еще надо?
– Дима, ты даже сейчас не понимаешь. Ты пришел не потому, что соскучился по нам. Ты пришел, потому что без меня тебе некому готовить ужин, стирать носки и убирать банки из-под пива. Мы тебе не нужны. Тебе нужна обслуга.
– Чушь! Я люблю вас!
– Хорошо. Когда у Лизы последний раз были зубы? Сколько их сейчас?
Он открыл рот. Закрыл.
– Зубов?.. Ну, я не считал, это же твоя забота.
– У нее восемь зубов, Дима. Восемь. Четыре из них вылезли за последний месяц. Ты ни разу не спросил, как она спала, как ела, не болит ли у нее что-то. Ты даже не заметил, что она начала ходить. Да, она пошла неделю назад. А тебя не было рядом. Ты проходил свой рейд.
Он стоял посреди коридора с этим дурацким пакетом в руках. Мама выглядывала из кухни, готовая в любой момент вмешаться.
– Я подаю на развод, – сказала я. – И на алименты. Иск уже готов.
– Ты не посмеешь.
– Уже посмела.
Он бросил пакет на пол. Схватился за телефон – привычный жест. Сейчас проверит почту, мессенджеры, напишет кому-то из «клана», какая у него стерва-жена. Но интернета в маминой квартире не было. Она принципиально не проводила его, говорила – «от этих вайфаев голова болит». Дима растерянно посмотрел на экран без сети и вдруг как-то сразу сдулся. Стал меньше ростом.
– А где у вас тут связь ловит? – тихо спросил он.
Я кивнула на окно.
– На балконе. Но он незастекленный. И там холодно.
Он подумал секунду. Потом развернулся и вышел на лестничную клетку. Видимо, связь там была лучше. Я слышала через дверь, как он кому-то звонит и взволнованно говорит: «Привет, Сань, слушай, я тут на день-два выпаду, там жена с ума сошла, надо разрулить…»
Я закрыла дверь на замок. На всякий случай.
Лиза засмеялась и показала мне свою игрушку – тряпичного зайца. Я прижала ее к себе и впервые за много месяцев улыбнулась – по-настоящему, не через силу. Мама вышла из кухни, вытерла руки полотенцем, села рядом.
– Будем жить дальше? – спросила она.
– Будем, – ответила я. – У нас интернета нет, зато тихо.
В этот момент за стеной что-то загудело – старый лифт пришел в движение. Дима спускался вниз, к своему вайфаю, к своим играм, к своей параллельной реальности, в которой он лидер и герой. А я осталась в той, где живой ребенок, смешной заяц и восемь зубов. И это, пожалуй, был самый правильный обмен в моей жизни.