Есть цифры, которые человеческий разум отказывается принимать всерьёз. Не потому что не хочет. А потому что не умеет.
75 000 человек. В одной шахте. В одном городе.
Для сравнения: в Хатыни нацисты уничтожили 149 человек. Эту трагедию знает весь мир. Про неё сняты фильмы, написаны книги, возведены мемориалы. А про Калиновскую шахту в Донецке — почти тишина.
Вот об этом несоответствии я и хочу поговорить.
Когда немецкие войска вошли в Сталино — именно так тогда назывался нынешний Донецк — в октябре 1941 года, в городе жило около 400 000 человек. Через 700 дней оккупации, когда советские войска освободили его в сентябре 1943 года, в городе оставалось 175 000. Куда делась четверть миллиона людей?
Часть эвакуировалась до прихода немцев. Часть погибла в боях. Но значительная часть исчезла иначе.
На окраине города, в посёлке Калиновка, стояла старая угольная шахта — №4/4-бис Макарьевского рудника. Глубина шурфа — 365 метров. Ширина — около трёх метров. Сотрудники гестапо нашли этому пространству своё применение.
Каждый день. По два-три раза в день. Грузовики привозили людей.
Монтёр шахты Дмитрий Бутырский видел это из окна своего служебного помещения. Он дал показания на суде в 1947 году: привозили десятками — женщин, стариков, детей. Расстреливали. Тела сбрасывали в шурф. А тех, кто ещё не был убит, заставляли делать это самих — и их потом ждала та же участь.
Свидетель Григорий Тищенко добавил то, что сложно произносить вслух: детей грудного возраста сбрасывали живыми. Некоторых — вместе с матерями.
Палачи работали методично. Слои тел пересыпали каустической содой. Перед отступлением в 1943 году взорвали верхнюю часть шурфа, завалив её обломками подъёмной конструкции и камнем на глубине 55 метров. Своего рода печать. Чтобы никто не открыл.
Но открыли.
Через месяц после освобождения города следователи чрезвычайной комиссии начали разбирать эту каменную пробку. Три месяца. Рабочие вручную извлекали камни, обломки металлоконструкций, откачивали воду.
Первым в шахту спустился командир отделения оперативного взвода по фамилии Страшевский. На глубине 54 метров он упёрся в завал. Дальше было невозможно пройти.
Когда пробку наконец разобрали и добрались до тел — подняли 113 трупов. Это был слой толщиной полметра.
Полметра — 113 человек.
Профессор Сталинского медицинского института Андрей Чаругин, входивший в комиссию как судебно-медицинский эксперт, осматривал поднятые тела. Картина была одинаковой у всех: огнестрельные ранения в голову, тела без одежды или только в нижнем белье. Некоторые со связанными руками — за спиной. Некоторые связаны попарно, по трое.
Дальше вскрывать было бессмысленно. Глубже останки под воздействием каустической соды, воды и времени уже невозможно было исследовать. Комиссия приняла решение: мёртвых не беспокоить больше.
Они и так достаточно настрадались.
Эксперты провели расчёт. Объём шахты — около 2777 кубометров. Объём одного тела принят за 0,045 кубометра. С поправкой на то, что тела заполняли шахту более чем на 300 метров вглубь — итоговая цифра: не менее 75 000 человек.
Это не приблизительная оценка. Это математика.
Среди всего этого есть одна история, которая, на мой взгляд, говорит о природе человека больше, чем любая статистика.
6 июля 1942 года к шахте привезли группу из 16 человек. Одним из них был горный инженер-химик Александр Положенцев — физкультурник, человек в хорошей физической форме. Его задержали при переходе линии фронта, заподозрив в связях с партизанами.
При выгрузке из машины он в последний момент спрятался под брезентом. Остался незамеченным. Остальных 15 расстреляли и сбросили в шурф. Солдаты уже уехали — и только по дороге обнаружили, что одного не хватает.
Вернулись. Нашли. Избили до потери сознания. Бросили в шахту — решив, что он мёртв.
Но он не умер.
Положенцев схватился за стальной канат. Содрал кожу с ладоней, но остановил падение. Спрятался в боковом ходе шахты. Просидел там около суток — и слышал, как снова и снова привозили людей, снова стреляли, снова бросали тела.
Ночью он выбрался наружу.
Позже, уже на Киевском судебном процессе в январе 1946 года, Александр Положенцев рассказал обо всём, что видел. К тому времени он служил лётчиком.
Этот человек пережил шахту — и вернулся, чтобы назвать имена.
История с именами — отдельная тема. Немецкие офицеры, причастные к организации казней в Сталино, получили очень разные судьбы.
Генерал-лейтенант полиции, группенфюрер СС Карл Буркхардт, комендант тылового района и 6-й полевой армии вермахта, на Киевском процессе дал показания, которые сами по себе стали историческим документом. Он сказал буквально следующее: чем больше будет уничтожено советских граждан, тем легче проводить колониальную политику. Сколько именно людей расстреляно в Донбассе — он, по собственному признанию, не считал.
29 января 1946 года Буркхардт был повешен на площади Калинина в Киеве — при более чем 200 000 горожан. Сейчас это Майдан Незалежности.
На процессе в самом Сталино в 1947 году командир взвода Вольфганг Леснер был осуждён на 25 лет каторжных работ за доставку к шахте 120 человек осенью 1942 года. После смерти Сталина его отпустили в ФРГ.
Комендант города генерал-майор Конрад фон Альберти попал в американский плен в мае 1945-го. Его освободили в июне 1947 года. Он уехал в Штутгарт и прожил там до 1967 года.
Гарнизонный комендант Сталино генерал-майор Фридрих Киттель вышел на свободу в том же 1947-м.
Я не буду делать вид, что не замечаю этого контраста. С одной стороны — 75 000 человек в шахте, математически подтверждённая цифра, задокументированная показаниями живых свидетелей, судебно-медицинскими экспертизами, официальными комиссиями. С другой — несколько человек, которые просто уехали домой.
Это не случайность и не ошибка системы. Это закономерность, которую история повторяет раз за разом.
Что остаётся?
Остаётся профессор Чаругин, который в 1946 году давал показания комиссии при Академии наук. Остаётся монтёр Бутырский, который смотрел из окна и запомнил. Остаётся инженер Положенцев, который уцепился за канат — и выжил для того, чтобы рассказать.
Остаётся сама шахта. Калиновка. Глубина 365 метров.
История помнит тех, кто называет числа вслух. Даже когда числа — невыносимы.