Меня зовут Алексей, егерь в природном заказнике в Псковской области. Работаю шестнадцать лет. До этого ещё три года в охотхозяйстве, но там другая история — там охоту организовывают, а не запрещают. Здесь у меня подопечная территория около сорока тысяч гектаров. Лес, болота, речки. Сам хожу — ногами, зимой на снегоходе. Транспортное средство одно, инспектор один. Я один.
Вот с этого и начнём.
Кто такой на самом деле браконьер
Большинство людей, когда слышат слово «браконьер», представляют бородатого мужика с ружьём, который специально едет в лес убивать краснокнижных животных ради наживы. Такие есть. Но это — меньшинство. Процентов десять от всех, с кем я сталкивался за шестнадцать лет.
Остальные девяносто процентов — это совсем другие люди.
Самый частый тип нарушителя в наших краях — местный житель. Мужик лет сорока пяти, деревня в трёх километрах от заказника, работы нет или есть, но маленькая. Ставит петли на зайца. Или сети в речку кидает. Не потому что злодей — потому что семью кормить надо, а магазин далеко и деньги не всегда есть. Его дед так делал, отец так делал. Граница заказника для него — абстракция. Он тут родился.
Второй тип — городской. Приехал на выходные, машина хорошая, одежда дорогая, ружьё зарегистрированное. Но или разрешение на конкретный вид не взял, или в запрещённый сезон, или в запрещённом месте. Не со зла — по незнанию, или по принципу «авось пронесёт». Таких задерживаю регулярно.
И третий тип — организованные. Вот это уже другая история. Приезжают ночью, знают маршруты, иногда с глушителями. Работают по наводке. Это профессионалы, и с ними по-настоящему опасно. Но и таких я лично встречал раза три-четыре за всю карьеру. Не каждый год.
История первая: Николаич
Николаич — местный, живёт в деревне Заречье, его мать там же, ему шестьдесят два года. Пенсия маленькая, огород, куры. Я его накрыл зимой — стоял у петель на зайца прямо на территории заказника. Три петли, одна пустая, в двух — по зайцу.
Стоит, смотрит на меня. Я на него. Молчим.
«Ну чего», — говорит. Не грубит, не убегает. Просто стоит.
Я составил протокол. Административное нарушение — штраф от пятисот до четырёх тысяч рублей плюс конфискация орудий добычи, то есть петель. Зайцев тоже изъял.
Он спросил: «Зайцев-то отдашь?»
Не отдам, говорю. Нарушение.
Он кивнул, расписался в протоколе. Потом говорит: «Слушай, егерь, ты мне хоть объясни — вот эти зайцы, они чьи? Я тут всю жизнь живу, мой дед тут охотился. Теперь что - нельзя?»
Я ему объяснил — не нельзя, а нужно разрешение, путёвку оформить, в сезон, по нормам. Он выслушал. Кивнул. «Понял», — говорит.
На следующий год поймал его снова. С теми же петлями, только уже другие купил.
Я не злюсь. Я понимаю по-человечески. Но закон есть закон, и я его обязан исполнять.
История вторая: москвичи с лицензией
Это отдельный жанр. Приезжают компанией, человек пять-шесть, аренда внедорожника, охотничьи жилеты, термосы. Лицензия на кабана есть. Охотничьи билеты у всех есть. Вроде всё чисто.
Но забрели на территорию заказника. «Не знали» — говорят. GPS есть, телефоны смартфоны, а куда едете — не знали. Ну-ну.
Протокол. Штраф за нахождение на особо охраняемой природной территории с оружием — это уже серьёзнее, до пяти тысяч рублей административно, но если бы успели выстрелить — это уже уголовка, статья 258, до пятисот тысяч или исправительные работы до двух лет.
Не выстрелили. Повезло им. И мне — меньше бумаг.
Один из них потом подошёл, говорит вполголоса: «Слушай, а может договоримся?» Я посмотрел на него. Он быстро добавил: «Ну, в смысле, мы же не нарочно».
Договариваться я не стал. Не только потому что принципиальный — просто понимаю: договоришься один раз, потом второй, потом территория станет проходным двором. Мне совесть не позволит.
История третья: которую я помню по-другому
Была история, которую вспоминаю иначе.
Поздняя осень, иду по обходу. Нашёл следы — человек шёл с волокушей, тащил что-то тяжёлое. Пошёл по следу. Вышел на лосёнка. Молодой совсем, килограммов сто пятьдесят. Застреленный. Лежит.
Следы уходят — человек бросил добычу и убежал, почуял, что я рядом. По следам определил — местный, из ближней деревни. Не поймал.
Лосёнок лежит в снегу. Вот такую картину я не забываю. Это не заяц для супа — это просто убили и бросили. Вот это уже злость берёт по-настоящему.
Таких — единицы. Но они есть.
Про штрафы и реальность
Люди думают, что браконьерам дают огромные штрафы и сажают в тюрьму. Давайте честно.
За простое нарушение — рыбалка в запрещённом месте, охота без документов в угодьях — административный штраф от пятисот до четырёх-пяти тысяч рублей. Это не разорение.
За охоту на особо охраняемой территории, за краснокнижных животных, за крупный ущерб — это уже уголовная ответственность. До пятисот тысяч штрафа или лишение свободы до двух лет. За организованную группу, за особо крупный ущерб — до миллиона рублей.
Но между «написано в законе» и «реально назначили» — дистанция огромная. Суды часто дают минимум, особенно если человек раньше не привлекался, раскаялся, семья на иждивении. Николаич вон свои три тысячи заплатил — и снова в лес пошёл. Не потому что дерзкий, а потому что других вариантов у него особо нет.
Чего мне не хватает в этой работе
Людей. Я один на сорок тысяч гектаров — это территория среднего района. Физически невозможно всё контролировать. Пока я в одном конце, в другом можно делать что угодно.
Зарплата — пятьдесят три тысячи рублей. На энтузиазме держится половина егерей по стране, это не секрет. Уйти мог бы — не ухожу. Потому что — ну куда я уйду с этого леса, честно говоря.
Техника — снегоход старый, каждую зиму молюсь, чтобы не сломался далеко от базы. Квадроцикл — мечта, которой нет.
Человеческий взгляд на проблему
Вот что я понял за шестнадцать лет.
Большинство людей, которых я задерживаю, не плохие люди. Николаич не плохой человек. Он просто живёт в деревне, где работы нет, и ставит петли как его дед. Городской охотник с неправильной лицензией — он вообще не понимал, что нарушает.
Настоящих злодеев — тех, кто сознательно идёт убивать ради денег или ради того, чтоб почесать своё самолюбие — меньше, чем кажется. Но они есть, и вот с ними разговор другой.
С остальными — сложнее, потому что простого решения нет. Сделать всем доступными лицензии, нормальную разъяснительную работу, реальную занятость в сельской местности — вот это бы помогло. Штрафы тоже нужны, но штраф — это следствие. Причина глубже.
Я по-прежнему составляю протоколы. Это моя работа, и я её делаю. Но когда смотрю на Николаича, расписывающегося в бумажке, — никакого торжества справедливости не чувствую.
Просто работа.
Зато когда иду утром по обходу, снег скрипит, лоси следы оставили ночью, рассвет над болотом — вот тут понимаю, зачем всё это. Вот это моё.
