Дарью он осматривал очень внимательно: если уж дарить, так красавицу. И работящую! Причмокнув губами, помещик Иван Степанович Путята, своим выбором остался доволен. С утра он подзывал к себе по очереди с десяток сенных девушек. Но Дарья, определенно, была лучше остальных.
- Собирайся, вечером уедешь к новому барину. – заключил Иван Степанович. С невероятной легкостью он решил судьбу Дарьи – подарил девушку девятнадцати лет.
Дарья жила в доме Ивана Степановича с самого рождения: крепостная, как и ее родители, она рано начала работать. Сначала помогала матери на кухне (та была кухаркой), потом бегала с поручениями от барышень – носила письма к соседям. Благодаря своим резвым ножкам, Дарья оказалась отличной почтальоншей. А к семнадцати годам сделалась «сенной». Ей надлежало выполнять поручения по дому, вышивать, иногда звали прислуживать к столу, если в дом Ивана Степановича приезжали гости. Они-то и заметили, как похорошела девушка.
- Красивая у тебя Дарья, засмотришься! – мечтательно произнес захмелевший сосед Федор Никифорович Меньшов, глядя на прислугу. – Купил бы у тебя, так ведь ты не продашь.
- Не продам. – рассмеялся Иван Степанович. – Такая нужна самому.
Дарья никогда не выезжала за пределы смоленского поместья. О жизни в большом городе знала только по рассказам других слуг. В молодости-то Иван Степанович служил в полку, вышел в отставку поручиком, некоторое время обретался в Петербурге… Сама Дарья не знала, хотела бы она променять размеренную жизнь в поместье на блеск столицы… В конце концов, что ей с этого блеска? Знай, работай.
Но однажды Иван Степанович сообщил, что в доме появится новый жилец. Приезжает «из самого Петербургу» учитель Прохор Иванович Жданов. Человек солидный, знает несколько языков, и будет подтягивать Митеньку, барского сына, по нескольким предметам.
Действительно, вечером, сразу после ужина, слуга доложил Ивану Степановичу о прибытии педагога. К его приезду уже приготовили в барском доме хорошую светлую комнату. Чтобы учитель ни в чем не нуждался, заготовили для него дополнительных свечей, дорогой бумаги и доску с запасом мела. Митенька ждал Прохора Ивановича без большого энтузиазма. Он уже повидал разных учителей и не ждал от новенького каких-то невероятных открытий.
Учитель был человеком двадцати семи-двадцати девяти лет. Он был высок, довольно строен, носил очки и со своим воспитанником сразу начал говорить исключительно по-английски. Вот так и обнаружилось, что по этому предмету у мальчика есть пробелы. Учиться начали на следующий день.
- Ежели что Прохору Ивановичу будет надобно, - сказал Дарье помещик Путята, - чтобы мигом достала! Меня тревожить лишний раз по этому поводу не сметь. Бери, что требует. А если чего в доме не окажется, посылай в город за покупкой.
Впрочем, Жданов оказался не слишком требовательным. Он отлично знал свое дело, занимался с Митенькой каждый день, кроме воскресенья, и спустя полгода сделал вывод: есть толк.
Иван Степанович очень хлопотал о сыне. Тот готовился к поступлению в университет, надо было выдержать экзамены… Поэтому для учителя создали в доме исключительные, почти райские условия. А еще помещик присматривался, не глядит ли Жданов по сторонам. В его голове созрел интересный план, который он собирался воплотить. Но строгий Прохор Иванович был сосредоточен только на своей работе.
На следующий год Митенька с блеском сдал экзамены, и помещик Путята ликовал! Он был настолько доволен результатами сына, что отсыпал учителю дополнительное вознаграждение, а потом принялся звать к себе по очереди сенных девушек. Отбирал лучшую. Давно решил: отблагодарит еще и таким образом. Учителю-то всегда нужна помощь, а может ли он купить себе крепостную? Вопрос!
Смотр проходил в комнате барина. Девушки волновались, не понимали, зачем их зовут, велят открыть рот, пройтись по комнате. А когда выяснилось, что победительницей признали Дарью – вздохнули с облегчением.
Девушке сказали, что ее ждет новый хозяин. Кто? Да тот самый учитель. Пусть собирает свои сарафаны да юбки, вечером ее повезут в Петербург, к Прохору Ивановичу. Адресок-то у помещика имелся. От неожиданности Дарья расплакалась, начала было умолять хозяина, чтобы оставил ее у себя, но помещик рассерженно вышел из комнаты.
Прощаясь со всеми, Дарья ехала в полную неизвестность. Подарили девушку девятнадцати лет! Как платок, как лошадь, как письменный стол… В дороге девушка снова плакала, сетовала на свою горькую судьбу…
Прохор Иванович был чрезвычайно удивлен такому подарку. Дарья стояла на пороге его квартиры и перебирала краешек узелка, в котором были завернуты ее вещи. Сопроводительное письмо от помещика Путяты гласило:
«Красавица и по дому справляется изрядно».
Она осталась. Мигом выяснилось, что у Жданова из всей прислуги – только приходящая кухарка. Так что надлежало Дарье и по дому убирать, и стирать вещи, и ужин подавать. Но она знала, что ничего изменить невозможно.
Так они и зажили. Чуть позже Прохор Иванович получил должность инспектора Морского кадетского корпуса. Оклад его вырос в несколько раз, и Жданов с Дарьей перебрались уже в другую, более просторную квартиру. Заимел инспектор еще и лакея, и горничную. А Дарья? Она по-прежнему прислуживала своему барину, который оценил не только ее способности прислуги.
Забеременела Дарья. 7 ноября 1786 года родила девочку, названную Катей. Барин сразу выдал Дарью замуж за другого крепостного. Поэтому Катя получила отчество Семеновна, а потом и фамилию Семенова. Еще год спустя родила Дарья от того же барина вторую девочку, которой дали причудливое имя Нимфадора. Росли дочки Жданова в его же доме, но считались крепостными… Признавать их своими Прохор Иванович не решился.
Однако отец сделал для девочек важную вещь – тоже нанял им учителей. Катя и Нимфа называли Жданова «дяденькой», а мать каждый день умоляла барина дать дочкам вольную.
В конце концов, он согласился. Правда, положение у девочек все равно оставалось незавидным – рождены-то крепостными! Для них был закрыт путь в высшие круги, но все-таки они стали свободными. Кто-то шепнул Дарье, что самый хороший шанс для симпатичных девочек (а они во многом унаследовали материнскую красоту) – идти в актрисы. И снова Дарья принялась умолять Жданова, чтобы он подсобил.
Возражать тот не стал. Дарью и Нимфу отправили учиться в Петербургскую театральную школу. Когда в 1800 году их барин и отец скончался, они уже делали уверенные шаги на школьной сцене…
Что было дальше? Обе девочки стали известными в девятнадцатом веке актрисами. Екатерина Семенова блистала в Александринском театре.
«Говоря об русской трагедии, говоришь о Семёновой — и, может быть, только об ней. – писал про нее Пушкин.- Одарённая талантом, красотою, чувством живым и верным, она образовалась сама собою… Игра всегда свободная, всегда ясная, благородство одушевлённых движений... Она украсила несовершенные творения несчастного Озерова и сотворила роль Антигоны и Моины; она одушевила измеренные строки Лобанова».
А еще Екатерина стала… княгиней. В 1828 году сенатор князь Иван Гагарин женился на ней!
Нимфа была звездой Московского Большого театра. Двадцать лет жила с графом Мусиным-Пушкиным, от которого родила трех дочерей (им дали фамилию Темировы). А в 1840 году Семёнова вышла замуж за француза, жившего в Москве, писателя и сотрудника журнала Ашилля Лестрелена.
А все началось с того, что помещик Путята подарил девушку девятнадцати лет…
Подписывайтесь на мой канал Ника Марш!
Лайки помогают развитию канала!