– Лен, там в холодильнике что-то очень пахнет. Это нормально?
Я даже не сразу поняла, что он имеет в виду.
– Это хамон, Серёж. Он так пахнет. Это нормально и за это заплачено восемьсот рублей.
– А-а. – Муж закрыл холодильник с важным видом. – А зачем столько всего?
– Мама приезжает. Я тебе говорила. В пятницу вечером. Сегодня пятница.
– А, точно.
Он ушёл в комнату, и я успела подумать: ну вот, хорошо, всё понял, всё нормально. За окном моросил мелкий июньский дождь, картошка булькала, в духовке томилась курица с лимоном и розмарином – не потому что я пытаюсь произвести впечатление, а потому что мама любит именно так. Я помню это с детства: она всегда говорила, что розмарин пахнет как лето в деревне.
На столе в гостиной уже лежали: французский камамбер в красивой коробочке, тонко нарезанная сёмга, виноград – длинный, который у нас называют «дамские пальчики», пастила «Белёвская», которую я специально заказала через интернет, потому что маме её когда-то привезли из Тулы и она до сих пор вспоминает. Ещё была бутылка хорошего полусухого, не дорогого, но приличного. Я накрывала на двоих: нас с мамой. Серёжа вечером собирался к другу смотреть футбол – сам же и предложил, чтобы «дать нам пообщаться». Всё было договорено.
В 16:47 он вышел из комнаты с телефоном в руке. Его лицо было немного виноватое, немного просящее, с прищуром.
– Лен, тут такое дело.
Я проверила на степень готовности картошку.
– Мама с папой позвонили. Они хотят заехать. Ну, я говорю – приезжайте. Ну а что, не гнать же.
– Серёж, ко мне сегодня мама приезжает.
– Ну и что? Все свои. Пообщаются лишний раз.
– Они не очень ладят.
– Поладят. – Он чуть помолчал. – Ещё Оля хочет приехать. С Димой и детьми.
Я обернулась. Оля – это его сестра. Дима – её муж, который на всех застольях рассказывает один и тот же анекдот и при этом каждый раз смеётся первым. Дети – Кирилл восьми лет и Настя пяти. Настя на прошлый Новый год разбила мою любимую вазу и сказала «ну и что».
– Серёж.
– Ну что Серёж. Они же не чужие.
– Я стол накрываю на двоих.
– Ну так добавим тарелок. – Он подошёл к столу, поднял коробочку с камамбером, повертел. – Слушай, тут и так всего много. Зачем пропадать добру.
Вот это «зачем пропадать добру» я потом ещё долго вспоминала. Как будто я накрывала стол для благотворительного фуршета, а не для встречи с собственной мамой, которую не видела четыре месяца.
– Хорошо, – сказала я. – Хорошо, Серёж.
Я сказала это очень спокойно. Так спокойно, что он немного удивился и ушёл обратно в комнату, явно ожидая продолжения, которого не последовало. Я дорезала огурцы. Я переставила тарелки. Я добавила ещё три прибора.
***
Они приехали в половину седьмого. Настя сразу потребовала включить мультики, Кирилл нашёл кота и начал его таскать. Свекровь – Валентина Николаевна, женщина крепкая, в шёлковой блузке – оглядела стол и сказала:
– О, сёмга. Серёжа, ты купил?
– Лена готовила, – сказал Серёжа.
– Молодец, – сказала Валентина Николаевна.
Свёкор Николай Петрович молча сел, налил себе сока и с видом философа уставился в окно. Он всегда так делает. Я давно перестала пытаться его разгадать.
Оля с порога сообщила, что они только что с дачи, поэтому «немного грязные», попробовала виноград и сказала: «Ничего так, сладкий».
В 18:55 мне написала мама: «Доченька, я не смогу сегодня приехать. Не беспокойся, у меня всё хорошо. Созвонимся позже».
Я перечитала три раза. Потом написала: «Мам, что случилось?»
Она не отвечала.
За столом в это время Дима рассказывал свой анекдот. Кирилл уронил стакан. Настя нашла пастилу «Белёвскую» и спросила, можно ли взять «вот эту белую штуку». Я сказала можно. Валентина Николаевна взяла камамбер, понюхала и сказала: «Странный запах. Он не испортился?»
– Нет, – сказала я. – Это сорт такой.
– Ну не знаю, – сказала она и отложила.
В девять вечера мама наконец ответила: «Позвони, когда будешь одна».
***
Гости уехали в начале одиннадцатого. Кирилл напоследок выяснил, что у нашего кота «противный характер», потому что кот его укусил – справедливо, на мой взгляд. Настя забрала с собой недоеденную пастилу, просто взяла и положила в карман, и никто не сказал ни слова. На столе осталась початая бутылка, веточки от винограда и красивая коробочка от камамбера без камамбера.
Серёжа собирал тарелки и мурлыкал что-то себе под нос.
– Нормально посидели, – сказал он. – Мама твоя, кстати, что, передумала?
– Она не смогла.
– Жалко. Ну ладно, в другой раз.
Я взяла телефон и вышла на балкон.
Мама ответила сразу.
– Лен, ты только не расстраивайся, – начала она. Этой фразой она всегда предваряет что-то, от чего я расстраиваюсь.
– Мам, что произошло?
Небольшая пауза.
– Мне позвонила Валентина. Ещё в обед. Сказала, что у вас сегодня семейный ужин, Серёжины родители, сестра приедут, дети... Сказала, чтобы я не ехала, мол, будет шумно, тесно, и вообще – мы, наверное, не скоро снова соберёмся, и лучше я приеду как-нибудь отдельно, когда будет удобно. Ну я и... Я билет сдала, Лен.
Я некоторое время смотрела на мокрые крыши.
– Мам, я об этом ужине не знала ещё сегодня в полдень.
– Я понимаю, – сказала мама очень тихо.
– Я два дня готовилась. Камамбер купила. Пастилу твою любимую, «Белёвскую».
– Ленусь...
– Её Настя съела. остатки прямо в карман положила.
Мама помолчала секунду, а потом засмеялась – тихо, немного виновато. И я тоже засмеялась, потому что иначе бы заплакала, а плакать на балконе в пятницу вечером – это уже слишком.
– Ты скажешь ему? – спросила мама.
– Скажу, – ответила я.
***
Серёжа мыл посуду. Он всегда моет посуду после гостей – это один из его несомненных плюсов, и я никогда этого не отрицала.
Я встала в дверях кухни.
– Серёж, твоя мама звонила моей маме сегодня в обед и попросила её не приезжать.
Он выключил воду. Обернулся.
– Что?
– Позвонила ей и сказала, что у нас семейный ужин и лучше ей приехать как-нибудь в другой раз. Мама сдала билет.
На его лице сменилось несколько выражений: сначала непонимание, потом что-то похожее на смущение.
– Ну может, она просто хотела как лучше. Мало ли что имела в виду...
– Серёж, давай без этого. Я сейчас не спрашиваю, что она имела в виду. Я говорю тебе, что произошло.
– Ну и что ты хочешь? Чтобы я ей позвонил, отругал?
– Нет. Я хочу, чтобы ты понял: я два дня готовилась к приезду мамы. Купила гостинцы, которые она любит. Пастилу из заказывала. Ты за два часа сказал мне, что позвал своих, и сказал «зачем пропадать добру», как будто я готовила на выброс. А потом выяснилось, что твоя мама сама отговорила мою приехать. И при этом сидела здесь, ела сёмгу, которая предназначалась не ей.
Он молчал.
– Я не скандалю, – продолжила я. – Я просто очень устала делать вид, что это нормально. Это не нормально, Серёж.
– Лен, ну она не специально, наверное...
– Может, и не специально. Но последствия – вполне реальные. Мама сдала билет. Мой вечер с ней – которого я ждала четыре месяца – его не было. А вот то, что было, – я кивнула в сторону стола с огрызками и пустой коробочкой, – было без моего согласия.
Серёжа смотрел в пол. Он не злой человек, мой муж. Он умел не замечать то, что неудобно замечать. Это, наверное, семейная черта.
– Ты поговоришь с ней? – спросил он наконец.
– Нет. Поговоришь ты. Она твоя мама. Это твоя забота.
– И что я скажу?
Я немного подумала.
– Скажи, что она поступила некрасиво и так делать не следует.
Он кивнул неохотно.
Я взяла пустую коробочку от камамбера – красивую такую, с тиснением, – и убрала её на полку. Не знаю зачем. Просто жалко было выбрасывать.
***
Мама приехала через две недели. Я снова купила сёмгу, виноград и заказала пастилу. На этот раз мы были вдвоём.
Серёжа в тот вечер был у друга. По собственной инициативе. А своей маме он так ничего и не сказал. Не осмелился.