Наталья Дмитриевна Семенова никогда не ограничивала себя выбором адвокатской специализации. Как истинный профессионал, обладающий даром ораторского мастерства, она одинаково успешно ведет дела любой категории сложности. Безупречная правовая позиция, индивидуальный подход к каждому делу, использование судебной практики и следование букве закона позволяют ей добиваться возбуждения судами надзорного производства, отмены проигранных до ее вступления в дело судебных актов и вынесения новых решений. Вопреки общепринятому мнению, что адвокат защищает только тех, кого подозревают, обвиняют и судят за совершение преступлений, кандидат юридических наук, доцент Н.Д. Семенова исповедует иную философию. Эта талантливая женщина обладает удивительно притягательной силой и таким тонким умением расположить к себе даже процессуальных оппонентов, что многие из них затем становятся ее доверителями. Кроме того, Наталья Дмитриевна – один из активных участников уже известного многим благотворительного проект
Наталья Дмитриевна Семенова никогда не ограничивала себя выбором адвокатской специализации. Как истинный профессионал, обладающий даром ораторского мастерства, она одинаково успешно ведет дела любой категории сложности. Безупречная правовая позиция, индивидуальный подход к каждому делу, использование судебной практики и следование букве закона позволяют ей добиваться возбуждения судами надзорного производства, отмены проигранных до ее вступления в дело судебных актов и вынесения новых решений.
Вопреки общепринятому мнению, что адвокат защищает только тех, кого подозревают, обвиняют и судят за совершение преступлений, кандидат юридических наук, доцент Н.Д. Семенова исповедует иную философию. Эта талантливая женщина обладает удивительно притягательной силой и таким тонким умением расположить к себе даже процессуальных оппонентов, что многие из них затем становятся ее доверителями. Кроме того, Наталья Дмитриевна – один из активных участников уже известного многим благотворительного проекта «Голос сердца». Профессионал широкого профиля, награжденный Почетной грамотой Минюста, многочисленными благодарностями доверителей и подзащитных, серебряной медалью «Почетный адвокат Адвокатской палаты Московской области», сегодня она – гость редакции.
– Расскажите о том, как вы пришли в адвокатскую профессию?
Адвокатом я стала, уже имея за плечами бесценный жизненный опыт. После окончания с золотой медалью школы по совету своей мамы поступила в Краснодарский политехнический институт и после его окончания с красным дипломом уехала работать на крупное пищевое предприятие, где был пройден трудовой путь от мастера до руководителя большого цеха. В ту замечательную эпоху образованная молодежь с активной жизненной позицией быстро продвигалась по карьерной лестнице. И в этом смысле моя биография не стала исключением. Возглавляла цехком, избиралась депутатом городского, затем краевого советов, училась в институте марксизма-ленинизма, ВПШ при ЦК КПСС, занималась партийной работой – все это позволило приобрести колоссальный опыт общения с самыми разными людьми.
Но пришли 90-е годы, и все мы в одночасье оказались в «другой» стране, где важно было не потеряться и найти свой новый, единственно верный путь. Тогда я снова села за парту и с отличием окончила юридический факультет Кубанского государственного университета, поступила в аспирантуру и защитила кандидатскую диссертацию. Темой моих научных изысканий стали диспозиции и санкции за преступления, связанные с насилием над личностью. Совместно с научным руководителем мы впервые сделали анализ вышедшего в 1996 году нового Уголовного кодекса РФ, где обращали внимание правоведов на слишком широкий размах для избрания меры наказания, когда за убийство можно лишить свободы на срок от 6 до 15 лет, от 8 до 20 лет. На мой взгляд, уголовный закон должен жестко регламентировать меру наказания за конкретное деяние, не оставляя правоприменителям соблазна действовать по своему разумению. С таким багажом знаний и опыта я вошла в состав Адвокатской палаты Краснодарского края.
– Свое самое первое дело помните?
Конечно, никогда не забуду защиту прав и законных интересов потерпевшей молодой женщины, жестоко пострадавшей от рук соперницы. Это было в Адыгее. Любовный треугольник закончился бедой – из чувства мести одна женщина плеснула серной кислотой в глаза другой, причинив тяжкий вред здоровью, повлекший за собой полную потерю зрения, прерывание беременности, психическое расстройство, полную утрату трудоспособности. В течение двух лет потерпевшая перенесла 16 операций в Московском институте им. Гельмгольца и в Уфимском институте пластики и микрохирургии глаза. Обидчице предъявили обвинение в преступлении, совершенном с особой жестокостью против беременной женщины по ч. 1 ст. 111 УК РФ.
Сначала дело находилось в Тахтамукайском райсуде, где ее приговорили к пяти годам лишения свободы с предоставлением отсрочки – пять лет условно. Вступив в это дело в качестве адвоката потерпевшей, по моей жалобе из-за мягкости назначенного наказания приговор был отменен, но новый слово в слово повторил прежний. Затем его еще раз отменили, и дело снова направили в тот же суд, где прослеживалось явное стремление увести преступницу от реального наказания.
Казалось, что судебные мытарства несчастной потерпевшей будут продолжаться вечно, она уже не хотела жить, так как мужчина не остался с ней в трудную для нее пору, а вернулся к обидчице, и тогда я решила предпринять необычный для адвоката шаг. Мне удалось добиться личного приема у президента Адыгеи, куда я привела свою подзащитную. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы судебная машина, наконец, озаботилась не формальным рассмотрением дела, а принятием законного и справедливого приговора.
Наконец, приговором Теучежского суда подсудимую приговорили к шести годам реального лишения свободы. Мне как адвокату удалось сполна реализовать право потерпевшей на защиту, но победа удовлетворения мне, увы, не принесла. Невероятная горечь обволакивала душу, когда у подсудимой, матери двоих детей, худенькой и по-своему несчастной женщины, в зале суда защелкнулись наручники. Помню, как подумалось: все из-за какого-то мужчины… Это же надо было вот так столкнуть между собой двоих женщин.
– Вы жили в благодатном Краснодарском крае, а потом перебрались в Москву. Не тоскуете по родной земле?
Это случилось потому, что мою дочь Антонину, кстати, тоже юриста по профессии, с приостановленным статусом адвоката, из дочерней организации пригласили на работу в центральный аппарат компании «Лукойл». И тогда мы, посоветовавшись, решили переехать вместе. Моя дочь – большая умница, закончила в Швейцарии магистратуру, сейчас учится в докторантуре и возглавляет консалтинговую компанию.
Сама я очень переживала, не зная, что ждет меня в столице. Когда переехали в Москву, в родные южные края летала часто – чтобы выжить, трудиться приходилось на два фронта: у меня тогда в работе было по 20-30 дел, да и сейчас не меньше.
В свое время мне удалось добиться крупнейшей компенсации по договору страхования жизни, представляя интересы известного продюсера, который взял под строительство гостиницы большой кредит в банке. При осмотре работ по возведению здания мой доверитель получил серьезные травмы в результате падения с шестиметровой высоты и вторую группу инвалидности. Так как произошел несчастный случай, страховщик обязан был выплатить страховое возмещение по кредиту, однако отказал в выплате, утверждая, что страхователь нарушил требования охраны труда и личной безопасности и допустил грубую неосторожность. Более того, страховщик добивался в судебном порядке признания договора страхования кредита недействительным.
За два года судебных разбирательств основная задолженность моего клиента по кредиту вместе с процентами выросла до астрономических сумм. Тогда я поняла: необходима экспертиза, проведенная на самом высоком уровне в госучреждении. Когда комиссия из авторитетнейших экспертов однозначно подтвердила, что травмы, приведшие моего клиента к инвалидности, произошли в результате несчастного случая, по решению суда страховщик выплатил рекордную в истории страхования в России сумму – страховое возмещение по кредиту банка вместе с набежавшими процентами в сумме более 100 миллионов рублей.
Буквально несколько дней назад нам с доверительницей удалось переломить ситуацию в апелляционной инстанции Мосгорсуда. Ее бывший супруг, с которым они развелись 10 лет назад, дважды отсидевший за мошенничество, обратился с иском в суд о разделе 4-комнатной квартиры, к которой он не имел никакого отношения. Эта квартира была приобретена родителями молодой жены в период брака и оформлена на нее. После того, как по решению Бутырского суда жилплощадь разделили, мы с доверительницей подали апелляционную жалобу. В результате суд повторно рассмотрел дело по правилам производства в суде первой инстанции и отказал в иске мужу-мошеннику.
У меня в работе всегда много разнообразных дел, одно интереснее другого, поэтому рассказывать можно бесконечно. К сожалению, еще ни разу ко мне не обратились с самого начала – в этом случае работать было бы легче.
– Наталья Дмитриевна, есть ли дела, за которые вы ни при каких обстоятельствах не возьметесь?
Среди моих коллег немало высококвалифицированных адвокатов, которые специализируются на защите тех, кто преступил закон. Что касается меня, по уголовному праву я защищаю интересы только пострадавшей стороны, остальное – не мое. Тот, кто полагает, что потерпевшему адвокат не нужен, так как его права защищают следователь и прокурор, серьезно заблуждается, потому что их роль связана с защитой интересов государства. Улавливаете разницу? У каждого есть выбор своего профессионального пути, у меня он – свой и связан с теми, кто действительно попал в трудную жизненную ситуацию и пострадал.
– Знаю, сейчас вы «заболели» одним, почти забытым, «оренбургским делом». Расскажите, почему?
Прошлым летом мне позвонил незнакомый мужчина, говорил сбивчиво, волновался и просил встречи. Когда я услышала, что прилетел он из Оренбурга и готов ждать у дверей нашего офиса круглые сутки, согласилась встретиться. Спустя пару часов передо мной стоял пожилой человек с серым уставшим лицом, в руках у него была большая коробка с документами: «Прошу Вас, помогите, мой сын невиновен».
Эта страшная история случилась почти семь лет назад, когда во дворе одной из школ Оренбурга накануне выпускного вечера было найдено тело 17-летней девочки. Оперативники установили, что ночью со стороны школьного двора неизвестный мужчина выкрикивал имена Димы и Артема, которые и стали отправной точкой в расследовании дела. Среди знакомых погибшей нашли молодых людей с такими именами. Первым среди подозреваемых стал сосед, 20-летний Дмитрий Калимуллин.
Когда следователь прокуратуры Промышленного района Оренбурга назначил биологическую экспертизу, Дмитрий сдал анализы, и его отпустили домой. После того как пришли результаты исследования экспертно-криминалистического центра УВД, он был арестован. Выводы экспертов ЭКЦ УВД по Оренбургской области не исключали причастность Дмитрия Калимуллина к преступлению.
Задержали новобранца в областном военкомате, за несколько часов до отправки на срочную службу. Согласно медицинским документам, на сборном пункте он был цел и невредим. Почти сутки Дмитрия допрашивали в отделении милиции, пока молодой человек не написал явку с повинной, после чего его с черепно-мозговой травмой отвезли в больницу, что подтверждается медицинскими документами. На следующий день он от своих показаний отказался и заявил, что был вынужден написать «признательные» показания, так как не выдержал избиений. Как следует из материалов служебной проверки по факту получения Калимуллиным травм в ОВД, физическую силу к нему применяли, но только потому, что он оказывал сотрудникам милиции сопротивление.
В ходе расследования судмедэкспертизы проводили и в отношении других знакомых погибшей. И хотя было установлено, что обнаруженные следы на трупе не исключают совпадения с образцами взятого биоматериала и у других подозреваемых, следствие настаивало на причастности к совершению преступления только Дмитрия Калимуллина и Артема Гаврилюка.
В октябре 2010 года приговором Оренбургского облсуда с участием присяжных заседателей Калимуллина осудили на 18 лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Кассационным определением Верховного Суда РФ в феврале 2011 г. приговор оставлен без изменения.
Спустя несколько месяцев постановлением судьи Верховного Суда РФ было отказано в удовлетворении надзорной жалобы, а еще через полгода уже заместитель Председателя Верховного Суда РФ признал постановление судьи Верховного Суда РФ законным и обоснованным. Круг замкнулся, и для меня как адвоката уже не было поля деятельности. Поэтому никакого соглашения с обратившимся отцом Дмитрия я не заключала, но пообещала изучить все документы.
Молодой человек уже несколько лет отбывает наказание, и вряд ли кого-то бы заинтересовала судьба преступника, если бы не обстоятельства, указывающие на то, что парень, возможно, стал пешкой в руках богатых и власть имущих лиц. Согласно судебно-медицинской экспертизе, перед смертью школьница была изнасилована не менее чем тремя лицами. Так в уголовном деле появились Артем Гаврилюк и Сергей Конобеев, тоже подписавшие «чистосердечные» признания. Конобеев за помощь следствию получил три с половиной года, а Гаврилюка, как и Калимуллина, определили в колонию строгого режима на 19 и 18 лет соответственно. Факт наличия у Дмитрия алиби был проигнорирован.
Пока велось расследование, в стране шло формирование следственных комитетов, и дело было передано в отдел СУ СК при Прокуратуре РФ по Оренбургской области старшему следователю. Своими постановлениями он назначил сложные генетические и биологические экспертизы в Новосибирском облбюро судмедэкспертизы, ГУЗ Бюро судмедэкспертизы Оренбургской области и ФГУ «Российский центр судебно-медицинской экспертизы Росздрава» Федерального агентства по здравоохранению и социальному развитию РФ. Авторитетнейшие эксперты федерального центра дали оценку всем ранее проведенным экспертизам и сделали категоричный вывод о непричастности осужденных к совершенному преступлению. Несмотря на это, в основу обвинения были положены выводы первоначальной экспертизы, проведенной в ЭКЦ УВД г. Оренбурга. Судью Оренбургского облсуда не убедило мнение государственных экспертов, а экспертизу ФГУ она признала незаконной.
Изучив все имеющиеся в моем распоряжении материалы, я сделала запрос в Российскую правовую академию Минюста, в котором мною был поставлен целый ряд вопросов. В частности, о доказательствах, полученных с нарушением норм УПК и исследованных судом присяжных, наличии существенных противоречий в показаниях свидетелей и подсудимого Конобеева, а также о правильности квалификации в приговоре суда действий Калимуллина и Гаврилюка.
Специалисты кафедры уголовного права и криминологии подтвердили наличие существенных противоречий между показаниями свидетелей и Конобеева, которые должны были быть устранены путем оглашения их показаний на основании ст. 276 УПК РФ и ст. 281 УПК РФ. Они также подтвердили, что судом исследовался целый ряд недопустимых доказательств, что повлияло на возможность вынесения присяжными обоснованного вердикта.
После получения профессионального заключения академии я составила от имени отца жалобу в Генпрокуратуру РФ, которая была переслана в Оренбургскую облпрокуратуру с резолюцией о рассмотрении по существу. Одновременно я обратилась в программу «Человек и закон». После ее выхода на местном новостном канале Оренбурга показали сюжет, полностью отвергающий все сомнения в невиновности отбывающих наказание молодых людей.
Затем ко мне с официальным письмом обратились оренбургские адвокаты, защищавшие Калимуллина и Гаврилюка. Они подробно описали, как дело дважды рассматривалось судом присяжных, и два раза под разными предлогами коллегии присяжных распускали. По их убеждению, с самого начала те обстоятельства, при которых была изнасилована и убита девушка, были установлены неверно. Почему-то никто не посчитал необходимым сделать распечатку звонков с ее телефона, чтобы установить, с кем она общалась накануне происшествия. И это только один показательный нюанс не в пользу тех, кто начинал расследование дела.
В этой истории вопросов больше, чем ответов. И не знаю, что страшнее в ней – циничное убийство школьницы накануне выпускного бала или приговоры судьбам молодых людей за преступления, которых они не совершали.
– Если ваши предположения верны, ответьте прямо: на что надеетесь? Существует ли хотя бы минимальный шанс на то, что дело может быть отправлено на пересмотр?
С процессуальной стороны такой шанс есть. Если будет возбуждено уголовное дело в отношении эксперта ЭКЦ УВД г. Оренбурга, чьи выводы легли в основу предъявленного обвинения, а затем сыграли доминирующую роль при постановлении судом приговора, ситуация может измениться. Предвидя ваш риторический вопрос о том, что у нас нет практики уголовного преследования экспертов, отвечу. Эксперт письменно предупреждается о том, что несет уголовную ответственность в соответствии со ст. 307 УК РФ. На мой взгляд, если через столько лет после постановленного приговора есть сомнения, что за преступление в отношении школьницы наказаны не те, кто над ней глумился и зверски убивал, Следственный комитет обязан еще раз все перепроверить. Признаюсь, я заболела этим делом, мне каждый день звонит папа осужденного Дмитрия Калимуллина. Этот благороднейшей души человек от горя перенес уже второй инфаркт. Я обязана попытаться добиться справедливости в отношении его сына, который, убеждена, наказан за то, чего не совершал.