Эту историю мне рассказала Галина. Сидели мы у меня на кухне, чай с чабрецом стыл в кружках, а она всё мяла в руках платок и никак не могла начать. Потом выдохнула и сказала: «Знаешь, я ведь сама её в дом привела. Своими руками».
Рита была её подругой. Не разлей вода с молодости, крёстная младшего. Ходила к Галине как к себе, и борщ хлебала, и мужа её, Сергея, по-свойски «Серёжей» звала. Галина радовалась: вот, мол, человек верный, родной почти. Кто ж знал.
Сначала Сергей просто стал задумчивый.
Галина рассказывала, и голос у неё дрожал. Был муж как муж. Двое детей, гараж, по субботам блины. И вдруг будто подменили. Сидит за столом, смотрит в одну точку. Спросишь чего, вздрогнет, как со сна. «Галь, чего тебе?»
Потом начались отлучки. То к Рите забор поправить, то полку прибить. Галина сперва и не думала плохого, своя же, подруга. Соберёт Сергею пирожков, ещё и передаст: «На, Риточке отнеси, угости».
«Я ему пирожки в руки совала, представляешь, говорила она мне и смеялась таким смехом, от которого хочется отвернуться. Сама его к ней выпроваживала».
А он сох. По-другому не скажешь. Худел, не ел толком, ночами не спал, всё к окну подходил. Денег из дома стало пропадать. Сначала по мелочи, потом крупно. Галина нашла чек: Сергей купил Рите золотые серёжки. Жене за пятнадцать лет колечка не подарил, а тут серёжки.
Потом он собрал сумку.
Это было в марте. Стоял в прихожей, бледный, руки трясутся, и не смотрит в глаза. «Галь. Я ухожу. К Рите». Дети в комнате затихли. Галина за косяк держалась, чтоб не осесть на пол.
«Серёж, ты что говоришь-то? Опомнись! Дети же». А он ей: «Не могу без неё. Тянет. Сам себя не пойму, а тянет». И ушёл. К подруге её, через две улицы.
Дальше пошло совсем худо. Сергей жил у Риты, а деньги нёс туда же, последнее со счёта снял. Детям на сапоги весной не хватило. На работе ему выговор, потому что ходил как лунатик. Встретит Галину на улице, отвернётся, будто чужую. А ведь жили душа в душу, она клялась.
И вот тут соседка ей и шепнула. Дескать, Рита-то не просто так. Хвасталась бабам у магазина, что к ворожее в соседнее село ездила. «Присушила, говорит, крепко-накрепко, на маков цвет. Теперь он мой, никуда не денется».
Галина пришла ко мне почти безумная.
Я её отвела к бабе Вале. Сама не знала, чем тут помочь, а баба Валя в таких делах разбирается, ей за восемьдесят, всякого навидалась.
Слушала старуха, слушала, а потом рукой махнула.
«И чего ты, девка, убиваешься? Присуха на маков цвет, ишь ты. Мак сыплют, штоб привязать накрепко, дескать, как маку много, так и тоски много. Только дура она, твоя Рита. Чужого мужика приваживала. А чужое впрок не идёт».
Галина в слёзы: что ж делать-то, может, тоже к ворожее, может, отворот какой?
Баба Валя как прикрикнет: «Цыц! Никому ничего наводить не будешь, слышишь? На чужом горе счастья не строят, это тебе любая бабка скажет. А что приворот тот к ворожее же и воротится, того дуре никто не объяснил. Кто навёл, по тому и ударит. Ты другое сделай. Своё забери».
И объяснила. Свой это мужик, своё забрать, не воровать чужого. Защита, не порча.
«Луна на ущерб пойдёт, тогда и делай. Чем привязали, тем и отпустишь. Возьми маку щепоть да пусти по воде проточной, по ручью али по реке, и скажи: чем привязали, тем отпускаю, водой унесу, домой ворочу. Дом окури, штоб дух чужой выгнать, полынью али можжевельником. А как луна повернёт, спеки хлеб. Положи перед мужниным местом за столом, соль рядом, и вещь его старую, какую он сам любил, рубаху там. Штоб дом его вспомнил и он дом вспомнил».
Галина всё сделала, как велели. На убыль луны пустила маков цвет по ручью за околицей. Стояла по колено в холодной воде, говорила слова, а руки тряслись. Дом окурила полынным дымом, каждый угол. Спекла хлеб, положила Сергеевы любимые блины на его место, рубаху клетчатую на спинку стула повесила, ту, в которой он на рыбалку ходил.
А дальше было вот что.
Прошло недели три. Сергей объявился на пороге. Сам. Худой, серый, глаза как у больного. Стоял и моргал, будто свет резал.
«Галь. Я как из тумана вышел. Не помню толком ничего. Будто и не я был. Прости меня, дурака. Можно, я домой?»
Галина мне рассказывала и опять плакала, только теперь по-другому. Пустила. Куда ж денешься, отец детям. Сергей потом долго отходил, говорил, как пелена была на глазах, света белого не видел, одна Рита в голове. А как отпустило, сам испугался.
А с Ритой что? А с Ритой по поверью и вышло, как баба Валя сказала. Только мужик ушёл, у неё всё посыпалось. С работы попросили. Сестра рассорилась, перестала ездить. Сама захворала, лежала пластом. Тот же сосед потом видел её у магазина: стоит одна, постаревшая, ни мужа чужого, ни своего покоя. Чужого счастья не вышло. Что навела, то к ней и вернулось.
Галина зла на неё не держала. Говорит, чего держать, она и так наказана, сама себя извела. Только подруг с тех пор в дом пускает осторожно.
Вот такая история. Баба Валя её, когда узнала развязку, и не удивилась вовсе. «А я тебе говорила, девка. Чужая присуха не держится. Кто на чужое позарился, тот и без своего остался».
Верить в это или нет, дело ваше, я только пересказываю, что Галина рассказала, а баба Валя растолковала. А вы как думаете, бывает, что чужая беда возвращается к тому, кто её наслал? Напишите в комментариях, у каждого ведь своя такая история найдётся.
Подписывайтесь на «Разнотравье», у нас тут про травы, дом и судьбу.