Разве у вас никогда не было ощущения, когда вы читали цитатник «мудрости», будто разговариваете с подростком или агитатором, который прикидывается глупее, чем он есть?
Самая короткая пародия на всех нас — знаменитая максима Максима Горького «Человек — это звучит гордо». Правда, в мире, где кроме человека — одни животные и растения, звучит она не гордо, а нелепо.
Все ли афоризмы такие? Нет, встречаются афоризмы, которые стоят целой книги.
Гениальные исключения
Вершина такого творчества — афоризмы Ницше. И, как ни странно, самое ценное в них способны оценить только единицы. Там и сям в его книгах разбросаны вечные положения вещей, которые никто не замечал со времён Гомера.
Например:
«Кто беден любовью, тот скупится даже своей вежливостью» («Злая мудрость»).
Оказывается, вежливость не так проста, а мы-то думали — ею можно пренебречь, и хам — это просто «раскрепощённая личность».
И вот такой афоризм:
«Поверхностные люди вынуждены постоянно лгать, так как они бессодержательны» («Злая мудрость»).
Это убийственный приговор «простоватости», которая «хуже воровства», и готовый анализ того, как примитивность трансформируется в порок.
Или:
«Если бы лицемерие было самым страшным пороком, оно было бы безвредным».
Чего после этого стоят ритуальные возгласы о том, что во всём виноваты «лицемеры»?
Один такой афоризм дал Чаадаев:
«Социализм победит не потому, что он прав, а потому, что не правы его противники».
Согласитесь, в XXI веке это ещё актуальнее, чем в XIX.
Однако Ницше ценят прежде всего по красивым бессмыслицам типа «Если долго смотреть в бездну, бездна смотрит в тебя», красивость которых на фоне глубины выглядит бледно.
Но есть другие афоризмы, которые нельзя читать без чувства испанского стыда.
Торжественные наивности
Бертран Рассел:
«Проблема этого мира в том, что глупцы и фанатики слишком уверены в себе, а умные люди полны сомнений».
Рассел не знал, что фанатики глушат сомнение агрессией; это знает практически любой религиовед или приходской священник. «Умные люди» в противопоставлении — не более чем декоративный довесок.
Или вот такое «элитарное» и содержательно не совсем безнадёжное:
«Учитывая глупость большинства людей, широко распространённая точка зрения будет скорее глупа, чем разумна».
На самом деле это фактически не верно: большинство может ценить глубокое и по-настоящему умное, иначе «нерукотворных памятников, к которым не зарастёт народная тропа», не существовало бы в природе.
Несколько «мудростей» от Артура Шопенгауэра:
«Истинное самоуважение внушает нам отвечать на обиду полным равнодушием».
«Гениальный и сумрачный» Артур не имел опыта таких обид, которые сбивают с ног и не дают встать с десятого раза. О них знают домохозяйки и сантехники, чья жизнь не такая торжественная и лёгкая, как у «мыслителя». Кто после этого мудрее?
«Если ближайшая и непосредственная цель нашей жизни не есть страдание, то наше существование представляет самое бестолковое и нецелесообразное явление».
Здесь речь о дозированном страдании, которое не так легко отличить от досуга. Настоящее страдание, о котором только и стоит говорить в таком глубоком контексте, технически не способно быть «целью», потому что зубы лечат, чтобы не болели, а не наоборот.
Вообще воспеватели страдания всегда и без исключения выглядят глупо. Они никогда не берут в расчёт тех, кому действительно, а не риторически плохо. Кстати, у Ницше этого тоже хоть отбавляй.
Есть ещё одна разновидность бестолкового афоризма: изречения на тему, что «в человеке должно быть всё прекрасно».
Бесконечные рекомендации «быть благоразумным, добродетельным, умеренным». Если бы всё было так легко и добродетель можно было бы выписать, как рецепт в аптеке, никакие афоризмы и «житейская мудрость» вообще не понадобились бы. А исправлять «пороки людей» могли бы авторы этих самых афоризмов, заочно из XIX века, как Чумак «заряжал воду» пассами из телевизора, и без отрыва от метафизического чесания языка.
Есть исключения: «Циник знает всему цену, но не знает ценности». Когда бы сотая доля того, что говорится о добродетели, было такого качества, как этот пересказ Оскара Уайльда, возможно, мир «стал бы чуть-чуть добрее» в буквальном смысле, а не как в «высоконравственном алаверды».
Почему так происходит?
Афоризм за редким исключением — это не о мудрости и не о передаче кому-то какого-то знания, а о стремлении встать в позу. Краткий формат позволяет сказать эффектно и не приводить аргументов; это идеальная возможность наговорить чепухи, которую никто не распознает. Понимающие промолчат из уважения к «правильным словам».
Чаще всего единственным содержанием «изречений» бывает вынужденная безвкусица автора и лубочные представления о Добре и Зле. Вынужденная, потому что заключить мудрость, если даже она в наличии, в такую краткую форму почти никому не удаётся. Получаются только такие афоризмы, которые сами по себе — аргумент. Их единицы: как авторов, так и самих афоризмов. Даже у Ницше их не более пятидесяти от силы. Сборники «крылатых выражений» заполняются тоннами «добродетельного» попкорна, не очень вкусного, но мягкого для мозгов.