Осень 1968 года. Москва готовилась к очередной пятилетке, страна залечивала раны чехословацких событий, а в воздухе витал запах перемен. Но на Петровке, 38, витал совсем другой запах – тревоги. В тихом центре столицы, в доме на улице Чкалова, произошло нечто, что заставило нервничать даже всесильное начальство.
27 октября соседка семьи великого скрипача Давида Ойстраха, приглядывающая за квартирой в отсутствие хозяев, открыла дверь и застыла в ужасе. Квартира, больше похожая на музей, была разгромлена. Вещи валялись в беспорядке, ящики выдвинуты, сейфы вскрыты. Но самое страшное для сыщиков было в другом: сигнализация молчала. Хитроумные импортные замки были вскрыты с ювелирной точностью, словно их владелец сам отворил дверь.
На место прибыл старший оперуполномоченный Алексей Сухарев. Он повидал многое, но увиденное повергло его в шок. Воры унесли вещи на баснословную сумму – около 20 московских трёхкомнатных квартир. Список украденного занял несколько страниц: 50 пар золотых запонок с бриллиантами, японские транзисторы, уникальный золотой портсигар, подаренный самим Ататюрком, символический ключ от Иерусалима... Но главной жемчужиной пропажи были шахматы, подаренные бельгийской королевой Елизаветой: фигуры из чистого золота и серебра, стоимость которых не брался оценить ни один эксперт.
Однако самое удивительное осталось нетронутым. На виду лежала легендарная скрипка Страдивари, стоимость которой превышала всё украденное вместе взятое. И коллекция из 29 золотых грампластинок, покрытых тонким слоем драгоценного напыления, которое преступники попросту не распознали. Создавалось впечатление, что квартиру грабили профессионалы невероятного уровня, которых интересовал строго определённый «заказ». А ещё – нигде не было ни единого отпечатка.
Виноват «Робин Гуд»?
В коридорах МУРа шептались. Почерк был уникален. Всё указывало на легенду уголовного мира – Венгровера. 50-летний виртуоз, имевший 13 судимостей и «работавший» по всей Европе, был известен своим кодексом: он грабил только богатых, а у бедных оставлял деньги. Поговаривали, что однажды, вскрыв квартиру оперуполномоченного и увидев нищету, он оставил на столе пачку купюр с запиской: «Советские милиционеры должны жить хорошо».
Но Венгровер, «как назло», решил встать на путь исправления. Его «пасли» сутками, но мужчина был чист. Однажды похожего на него мужчину обнаружили в подъезде – он с букетом цветов как будто катался на лифте. Перекрыли выходы, взяли с поличным. Но в кабинете следователя разгорелся скандал: дама сердца Венгровера устроила истерику. Оказывается, он действительно шёл на свидание.
Отпечаток на эспандере
Среди хаоса в квартире скрипача оперативники нашли странный предмет, совершенно не вписывающийся в антураж: старый ручной эспандер, на котором была нацарапана фамилия «Никонов». Для Ойстраха, чьи тонкие нервные пальцы нуждались в бережном уходе, такая «игрушка» была табу.
Запрос на фамилию дал результат. Борис Дмитриевич Никонов, 1931 года рождения, профессиональный домушник. Но в ориентировке стояла жирная пометка: «Отбывает срок». И здесь сыщики совершили ошибку, не сразу перепроверив информацию. Оказалось, Никонов был освобождён досрочно за месяц до кражи! Ему запрещали появляться в Москве (ограничение 101 км), и он залёг на дно у тётки в Воронеже.
Команда во главе с Анатолием Сильвестровым и Владимиром Араповым (тем самым прототипом Шарапова из «Места встречи...») выехала в Воронеж. Задача стояла почти невыполнимая: добыть свежие отпечатки пальцев Никонова, чтобы доказать его присутствие в квартире.
Операция «Стакан»
Теперь бывший «сиделец» работал на заводе, а свободное время проводил в местном кафе. Он был осторожен, как волк. Тогда сыщики пошли на хитрость. В заведение внедрили сотрудницу под видом официантки. В тот день, когда Никонов пришёл с новой пассией, «неловкая» блондинка опрокинула стакан прямо на его брюки.
Пока Борис, чертыхаясь, вытирал брюки и гневно размахивал руками, никто не заметил, как официантка ловко прихватила его стакан и унесла на кухню. Отпечатки совпали. Вор был идентифицирован. Но брать его было рано – требовалось вернуть ценности.
Кольцо в грязи
Сыщики продолжили пасти Никонова. Им нужна была зацепка. И они её получили. Наблюдая за свиданием у подъезда, оперативники увидели, как Никонов, получив отказ от женщины, выбросил в грязь перстень с крупным камнем. Подняв находку, они сверили её с описью – это было украшение Ойстраха. Женщина дала показания: это была не первая его попытка вручить подарок, поклонник явно «купался в золоте».
Но главный успех пришёл через младшего брата. Сергей Никонов, 18-летний парень, засветился в валютном магазине «Берёзка», расплачиваясь долларами. Его взяли в поликлинике, когда он пришёл за компанию с товарищем. Парень «сломался» мгновенно.
Сергей сознался: квартиру вскрыл старший брат, который прочитал на зоне о подарках королевы Елизаветы Ойстраху. Взломав замки и отключив сигнализацию (которая срабатывала дважды, но была списана на неисправность), Борис пропустил внутрь Сергея и подельника Николая Лаврова. Они выносили вещи в несколько заходов. Именно в темноте у Сергея выпал тот самый эспандер с фамилией.
Младший брат знал место тайника ориентировочно – воронежские леса у берега реки. Военные с миноискателями прочёсывали местность, пока не наткнулись на тяжёлые свёртки. Внутри было всё: золото, драгоценности, валюта и знаменитый портсигар.
Неожиданный арест
Борис Никонов почуял опасность и исчез. Единственной ниточкой оставалась та самая «дама сердца», которой он дарил перстни. Сыщики пообещали женщине квартиру в Москве, если она сдаст беглеца. И получили согласие.
В день, когда такси остановилось у её подъезда, в квартире уже ждали двое оперативников. Никонов, войдя в комнату, понял, что попал в ловушку, и бросился в драку с отчаянием загнанного зверя. Как вспоминал один из сыщиков, «кулаки у него были здоровенные, пропусти удар – и убил бы». Но сила и численность были на стороне закона.
Приговор, который удивил
Суд состоялся через несколько месяцев. Сергей Никонов и Лавров получили по 5 лет за чистосердечное признание. Борис Никонов получил 15 лет строгого режима. Однако Верховный суд пересмотрел дело: статью о разбое заменили на кражу, учли время, проведённое в психлечебнице (откуда он сбежал), и в итоге приговор смягчился до смешного срока – всего 15 месяцев. Оперативники были поражены. Поговаривают, что на такое решение повлияла не только юридическая коллизия, но и влиятельная тётя Бориса, занимавшая высокий пост в дипломатическом корпусе одной из скандинавских стран.
Давид Ойстрах получил свои сокровища обратно. В благодарность он пообещал дать бесплатный концерт для сотрудников Петровки, но тот так и не состоялся – гастрольный график короля скрипачей был расписан на годы вперёд. Но в 1974 году в Амстердаме, через несколько часов после очередного триумфального концерта, сердце Давида Фёдоровича остановилось.
А сыщики МУРа ещё долго вспоминали это дело. Не потому, что оно было самым сложным, а потому, что в нём неожиданно сошлись матёрый уголовный гений, человеческая слабость любви, предательство и редкая для советского правосудия удача – когда бесценная скрипка осталась в футляре, и Страдивари не достался ворам.
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале.