— Саша, у меня стойкое ощущение, что наш дом перепутали с бесплатным филиалом турецкого отеля, причем по системе «ультра все включено», — Алла задумчиво разглядывала абсолютно пустую пятилитровую кастрюлю, в которой еще утром покоился недельный запас тушеной говядины с картошкой. — Только вместо аниматоров у нас выступаю я, а вместо чаевых мне достаются грязные тарелки под диванами.
— Аллочка, ну что ты преувеличиваешь, это же всего лишь подростки, растущие организмы, — отозвался муж, судорожно упаковывая в огромный рюкзак спиннинг, камуфляжные штаны и банку с наживкой. — Нике надо личную жизнь налаживать, они с Денисом в Сочи улетели, у них кризис семи лет совместной жизни. А пацанам на пользу пойдет деревенский воздух, простор, природа.
— Пацанам пошел на пользу наш оптовый склад продуктов, который я закупала на месяц вперед, — Алла вздохнула, вытирая чистым полотенцем сухую столешницу. — И вообще, почему их кризис должен оплачиваться за счет моей нервной системы и нашего счета за электроэнергию?
Саша на секунду замер, пытаясь застегнуть молнию на рюкзаке, который явно трещал по швам от избытка рыболовных снастей. На его лице отразилась та самая степень глубокой задумчивости, с какой кассиры в супермаркетах смотрят на пятитысячную купюру старого образца.
— Ну, я же говорил, мне срочно надо на этот симпозиум... то есть, на рыбалку с руководством, — быстро исправился он, избегая прямого взгляда жены. — Вопрос карьеры, понимаешь? Шеф сам лично пригласил на три дня на дальние озера, откажусь — пиши пропало, найдет другого зама. Ты тут как-нибудь сама перетопчись, дети-то уже взрослые, помогут.
С этими словами глава семейства, как заправский фокусник, исчез за входной дверью, оставив после себя лишь легкий запах дешевого репеллента от комаров и эхо хлопнувшей калитки. Алла осталась стоять посреди просторной кухни своего загородного дома. На календаре значилось двадцать седьмое июня, за окном стояла благословенная летняя жара, а в гостиной на первом этаже раздавался такой грохот, будто там дрессировали стадо молодых мамонтов.
Дом в пригороде был их гордостью. Два этажа, шесть комнат, две ванные комнаты, ухоженный газон, который Саша клятвенно обещал стричь каждую субботу, но почему-то всегда находил более важные дела. Строили долго, вкладывая каждую лишнюю копейку, во многом себе отказывая. Алла представляла, как на пенсии будет сидеть на веранде в плетеном кресле, пить мятный чай и слушать тишину. Но тишина, видимо, решила взять бессрочный отпуск.
Из гостиной выкатился Женя, один из четырнадцатилетних двойняшек Сашиной сестры Вероники. Внешне он напоминал слегка переросший подсолнух — худой, длинный, с вечно растрепанной шевелюрой.
— Тетя Алл, а че поесть есть? — с порога поинтересовался племянник, даже не думая поздороваться. — В холодильнике только кефир и какая-то зеленая трава осталась. Мы с Егором проголодались, мы в приставку три часа играли, все калории сожгли.
— Поесть, Женечка, есть в магазине в трех километрах отсюда, — ласково улыбнулась Алла, хотя внутри у нее уже начинал просыпаться маленький, но очень сердитый прокурор. — А та говядина, которую вы с братом уговорили в один присест, вообще-то была рассчитана до пятницы.
— Так там мало было, — искренне удивился подросток, почесывая затылок. — Мама всегда говорит, что в гостях надо хорошо кушать, чтобы хозяева не обижались. Ладно, мы тогда колбасу доедим, там три батона в ящике лежали.
Алла только успела открыть рот, чтобы сообщить, что это была дорогая сыровяленая колбаса к приезду гостей, как Женя уже испарился в сторону холодильника. Из глубины коридора послышался тяжелый вздох Оли, пятнадцатилетней дочери Аллы. Оля сидела на ступеньках деревянной лестницы, ведущей на второй этаж, и с выражением глубокой скорби на лице созерцала свои ногти.
— Мам, они опять заняли верхнюю ванную, — уныло сообщила дочь. — Егор там уже час сидит, музыку включил на всю катушку. У меня онлайн-урок по английскому через десять минут, а я даже умыться не могу. Почему папа уехал, а этот табор оставил нам?
— Потому что наш папа — дипломат мирового уровня, доченька, — с легким сарказмом ответила Алла, присаживаясь на табуретку. — Он умеет вовремя эвакуироваться с поля боя до начала артиллерийского обстрела. А где Витя?
— Витя в гараже забаррикадировался, — Оля фыркнула. — Сказал, что если эти двое еще раз возьмут его велосипед без спроса и вернут с проколотым колесом, он за себя не отвечает. Они же вчера умудрились цепь порвать, представляешь? И даже не извинились.
Финансовая сторона этого внезапного семейного визита выглядела еще более сиротливо, чем опустевший холодильник. Сестра мужа, Вероника, дама с претензией на высокую духовность и регулярное посещение выставок современного искусства, привезла сыновей три дня назад. На крыльце она разыграла целую сцену из чеховской драмы, обнимая Сашу и уверяя, что доверяет детей только «лучшему брату на свете».
Правда, к детям Вероника приложила всего лишь две тысячи рублей одной купюрой и трехлитровую банку яблочного повидла, в котором, судя по консистенции, можно было заживо хоронить мелких грызунов.
— Ой, Аллочка, ты же сама понимаешь, сейчас такие цены на билеты в Сочи, просто грабеж, — щебетала Ника, поправляя солнцезащитные очки. — Денису премию урезали, у нас кредит за машину, еле наскребли на путевку. Но мальчикам так нужен свежий воздух. Вы же в своем доме живете, у вас там площади гуляют, шесть комнат, две ванны, раздолье. Вам двое детей сверху — вообще незаметно, как капля в море.
«Капля в море» за три дня успела превратить второй этаж в подобие вокзала после штурма. Двойняшки Женя и Егор обладали уникальной способностью генерировать хаос из ничего. Разбросанные по всему коридору грязные носки, обертки от шоколада, засунутые за подушки дивана, не выключенный свет во всех комнатах сразу — это были лишь мелкие брызги. Основной удар пришелся по бюджету.
Суточная норма потребления продуктов у четырнадцатилетних парней приравнивалась к рациону небольшой пехотной роты. За три дня исчезли: пятилитровый казан плова, упаковка сосисок в три килограмма, два десятка яиц, ящик яблок и все запасы печенья, которые Алла держала на случай внезапного чаепития со старыми подругами. Насос в колодце гудел не замолкая — мальчики любили принимать душ по три раза в день, оставляя после себя озера воды на кафеле и мокрые полотенца, брошенные прямо на пол.
Вечером, когда жара немного спала, Алла сидела на веранде и подсчитывала убытки в маленьком блокноте. Сумма получалась внушительная. Если так пойдет дальше, то к концу августа от их сбережений на ремонт крыши останутся только воспоминания.
Из дома доносились крики. Судя по всему, Женя и Егор не поделили джойстик от приставки, которую Витя опрометчиво оставил в гостиной.
— Да я тебе говорю, это мой ход был.
— Ничего подобного, ты прошлый раз сразу слился.
— Сам ты слился, отдай, а то щас как дам.
Раздался глухой удар, затем звон разбитого стекла. Алла медленно закрыла блокнот, встала со своего места и пошла в дом. На полу в гостиной лежали осколки большой напольной вазы — подарка Алле на пятидесятилетие от коллег. Ваза была не то чтобы шедевром мирового искусства, но пузатая керамика отлично вписывалась в угол у камина. Теперь она превратилась в груду черепков, среди которых сиротливо лежали три искусственные веточки сакуры.
Мальчики стояли друг напротив друга, тяжело дыша, и испуганно смотрели на вошедшую хозяйку.
— Это он толкнул.
— Нет, это он зацепил ногой, когда прыгал.
Алла посмотрела на осколки, потом на племянников. Напряжение, копившееся последние три дня, требовало выхода, но она лишь глубоко вдохнула и спокойно произнесла:
— Так, орлы. Собираем осколки в ведро. Очень аккуратно, чтобы ни одного кусочка не осталось. А потом марш в свою комнату. Ужина сегодня не будет, потому что ужинать нечем. Холодильник пуст, как голова первоклассника 31 августа.
— Как это не будет? — Егор округлил глаза так, будто ему только что сообщили об отмене интернета во всем мире. — А мы че, голодные спать ляжем? Мы маме пожалуемся.
— Жалуйтесь хоть Папе Римскому, — отрезала Алла. — Можете написать ей текстовое сообщение. Из Сочи как раз отличная связь.
Мальчики притихли и нехотя поплелись за веником. Алла вернулась на кухню, где за столом сидел хмурый Витя.
— Мам, надо что-то делать, — тихо, но твердо сказал сын. — Они у меня из коробки в гараже забрали набор инструментов, который мне дед подарил. Половину ключей уже в траве растеряли. Отец умотал на свою рыбалку, ему хорошо, он проблемы решать не любит. А нам тут с ума сходить?
— Не переживай, сынок, — Алла ласково потрепала его по плечу. — Твой отец, конечно, великий тактик, но он забыл, что я в этой семье — главный стратег. Раз уж он решил полностью свалить на меня обслуживание своих родственников, то пусть готовится к ответному ходу.
Ночью Алла долго не могла уснуть. Из комнаты племянников до двух часов ночи доносилось хихиканье и звуки каких-то видеороликов на телефонах. Вода в ванной комнате периодически шумела — видимо, ночной дожор требовал водных процедур. Алла лежала, глядя в потолок, и в ее голове зрел план. Трагедии из разбитой вазы и съеденных припасов она делать не собиралась. В конце концов, как говаривал персонаж одного известного советского фильма, «наши люди в булочную на такси не ездят», а значит, и к решению проблем нужно подходить с изобретательностью.
Утром следующего дня, ровно в восемь часов, когда дом еще спал глубоким подростковым сном, Алла развила бурную деятельность. Первым делам она перенесла все оставшиеся ценные вещи, включая косметику Оли, инструменты Вити и свои немногочисленные украшения, в спальню на втором этаже и заперла дверь на ключ.
Затем она отправилась на кухню. На столе сиротливо стояла та самая трехлитровая банка яблочного повидла от Вероники. Алла с трудом открутила крышку, понюхала коричневую массу, которая пахла исключительно переваренным сахаром, и довольно улыбнулась.
Когда к одиннадцати часам утра изголодавшиеся двойняшки выползли на кухню в одних шортах, их ждал сюрприз. На большом обеденном столе стояла большая кастрюля со свежесваренной перловой кашей на воде, без капли масла. Рядом красовалась банка с повидлом и нарезанная толстыми ломтями буханка самого дешевого серого хлеба. Больше в кухне не было ни крошки. Даже сахарница исчезла в неизвестном направлении.
— О, а где сосиски? — Женя недоуменно потыкал пальцем в перловку. — И где этот... йогурт?
— Сосиски, дорогие мои, закончились вместе с папиной зарплатой, — бодро объявила Алла, наливая себе чашку пустого кипятка. — Наш семейный бюджет временно перешел в режим жесткой экономии. Так что на завтрак, обед и ужин у нас теперь здоровое монастырское питание. Каша перловая, углеводы долгие, для растущего организма — самое то. А для сладости — мамино повидло. Кушайте, не обляпайтесь.
— Я это не буду, — брезгливо сморщился Егор. — Она выглядит как клей для обоев. Я лучше яичницу сделаю.
Племянник уверенно шагнул к холодильнику, дернул дверцу и замер. На белой дверце висел массивный велосипедный замок на тросе, который Витя по просьбе матери заботливо обмотал вокруг ручки и корпуса агрегата.
— Тетя Алл, это че за прикол? — Женя даже рот приоткрыл от изумления. — Зачем холодильник закрыли?
— Это не прикол, это меры антикризисного управления, — спокойно пояснила Алла, делая глоток. — Доступ к стратегическим запасам продуктов теперь строго по талонам, которые выдаются за полезный труд на благо нашего общего хозяйства. Хотите нормальной еды? Пожалуйста. Забор за домом давно просит покраски, краска в гараже, кисти там же. За покраску одной секции выдается пачка пельменей и литр сока. За прополку грядок с зеленью — бутерброды с сыром. Вопросы есть?
Мальчики переглянулись. В их глазах читался явный когнитивный диссонанс. Они привыкли, что дома мама Ника только вздыхала, убирая за ними вещи, и максимум, что могла сказать — это «ну парни, ну сколько можно». А тут перед ними стояла женщина с доброй улыбкой и запертым на замок холодильником.
— Мы папе позвоним, — буркнул Егор, доставая телефон.
— Звоните, — разрешила Алла. — Только ваш папа сейчас на дальних озерах, там связь ловит исключительно на вершине самой высокой сосны, да и то по четным числам.
Попытка дозвониться до дяди Саши, естественно, закончилась автоответчиком, который вежливым женским голосом сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети. Мальчики покрутились по кухне, с тоской посмотрели на перловку, но голод — не тетка. Минут через десять послышался стук ложек. Каша, сдобренная густым слоем сомнительного повидла, пошла в ход.
Ближе к обеду Алла сидела в кресле на веранде, наблюдая за картиной, которая достойна была кисти великих художников-передвижников. Женя и Егор, обливаясь потом и вяло отмахиваясь от местных мух, красили забор. Красили они, конечно, косо и криво, оставляя жирные потеки на траве, но процесс шел. Витя стоял рядом и строго контролировал качество работ, периодически заставляя племянников переделывать огрехи.
Оля в это время спокойно занималась в своей комнате, а в доме царила непривычная, почти курортная тишина.
Телефон Аллы зазвонил в районе трех часов дня. На экране светилось имя «Вероника».
— Аллочка, привет, дорогая, — раздался в трубке восторженный голос золовки на фоне шума морского прибоя. — Как там мои ангелочки? Не сильно вас стесняют? Погода у нас тут просто сказка, Денис наконец-то расслабился, мы вчера в такой ресторан ходили, там такие мидии, пальчики оближешь. Правда, дороговато, но один раз-то можно себе позволить.
— Привет, Ника, — Алла улыбнулась, поправляя очки. — Ангелочки твои при деле. Сейчас как раз забор красят. Трудотерапия на свежем воздухе, все как ты хотела. Правда, возникли некоторые непредвиденные расходы.
— Какие еще расходы? — тон Вероники мгновенно изменился, из него исчезли сочинские пляжные нотки. — Они же у тебя просто живут, на подножном корму, можно сказать. Что там тратить-то?
— Ну, во-первых, твой подножный корм вчера разбил мою напольную вазу за пятнадцать тысяч рублей, — методично начала перечислять Алла, заглядывая в свой блокнот. — Во-вторых, они съели продуктов на шесть тысяч, которые я покупала на две недели. В-третьих, сломали велосипед Вити, ремонт обойдется тысячи в три. Ну и расход воды и света у нас увеличился втрое. Я тут прикинула, с учетом амортизации жилья и моих услуг как повара и прачки, за три дня набежало двадцать две тысячи. За вычетом твоих двух тысяч, с тебя ровно двадцать.
В трубке повисла такая тишина, что Алла подумала, не оборвалась ли связь из-за шторма на Черном море. Но тут Вероника выдала такую тираду, что даже чайки на сочинском пляже, наверное, притихли.
— Ты с ума сошла. Какая ваза. Какие двадцать тысяч. Это же дети, племянники твоего мужа. Как у тебя вообще язык поворачивается с родственников деньги требовать. Мы в Сочи последние копейки тратим, а ты тут бизнес на детях решила устроить. Саша знает об этом?
— Саша сейчас занят, он ловит рыбу с руководством ради своей карьеры, — спокойно ответила Алла. — А поскольку обслуживание твоих сыновей он полностью переложил на меня, то и правила устанавливаю я. Значит так, Ника. Либо ты переводишь мне двадцать тысяч прямо сейчас на карту, либо завтра утром твои ангелочки отправляются на электричке обратно в город. Ключи от вашей квартиры у Саши есть, я им их отдам. Будут сидеть в душной многоэтажке и питаться фастфудом в долг. Выбирай.
— Да ты... да ты просто чудовище меркантильное, — задохнулась от возмущения Вероника. — Я Саше все выскажу. Он с тобой разведется.
— Пусть сначала с рыбалки вернется, — философски заметила Алла. — Время пошло, Ника. Жду перевод до вечера.
Трубка взорвалась короткими гудками. Алла отложила телефон и с удовольствием потянулась. На душе было легко и спокойно. Она знала, что никакой квартиры Вероника сыновьям не оставит — там как раз шел ремонт в коридоре, и мальчики просто разнесли бы недоделанные стены за два дня без присмотра.
К семи часам вечера, когда забор был докрашен, а Женя и Егор сидели на крыльце, уныло разглядывая свои испачканные зеленой краской ладони, на телефон Аллы пришло уведомление о зачислении средств. Ровно двадцать тысяч рублей. Следом прилетело короткое текстовое сообщение от Ники: «Подавись своими деньгами. Забор проверю лично».
— Ну что, работники, — Алла вышла на крыльцо, держа в руках заветный ключ от холодильника. — Смена окончена. Забор принят с незначительными дефектами, но для первого раза сойдет. Сейчас будет нормальный ужин. Витя, открывай склад.
Мальчики подскочили со своих мест так быстро, будто под ними загорелись доски крыльца. В этот вечер на кухне царило редкое единодушие. Двойняшки уплетали жареную картошку с сосисками и свежими огурцами с такой скоростью, что только за ушами пищало. Они даже сами, без напоминаний, составили грязную посуду в посудомоечную машину и аккуратно протерли за собой стол. Страх перед возвращением к перловой диете творил настоящие чудеса педагогики.
Пятница подкралась незаметно, принеся с собой вечернюю прохладу и шум подъезжающей к дому машины Саши. Глава семейства шел по дорожке к дому с видом триумфатора, хотя в его руках болтался подозрительно легкий пакет, в котором явно не было обещанных центнеров элитной рыбы.
— Аллочка, встречай добытчика, — весело крикнул Саша, заходя на кухню. — Комаров покормили, водку... то есть, чай попили, руководство довольно. Правда, с рыбой не повезло, клюва не было, погода подвела. Ну как вы тут? Мальчишки не сильно баловались?
Алла сидела за столом, неторопливо попивая чай. Напротив нее сидели Женя и Егор, которые в этот момент увлеченно читали бумажные книги из домашней библиотеки — мобильные телефоны выдавались им теперь строго по расписанию после выполнения домашних обязанностей.
Саша замер на пороге, переводя взгляд с тихих, причесанных племянников на жену. Его лицо выражало крайнюю степень недоумения, смешанную с легким испугом.
— Сашенька, у нас все просто замечательно, — ласково ответила Алла, ставя чашку на блюдце. — Мальчики оказались очень способными к физическому труду. Забор покрашен, огород прополот, дрова для бани сложены. Твоя сестра Ника прислала нам компенсацию за расходы, так что мы даже в плюсе остались.
Муж осторожно присел на край стула, чувствуя, что в этой идиллической картине скрывается какой-то подвох.
— Компенсацию? Ника? Да она за копейку в церкви перекрестится... То есть, я хотел сказать, она же экономная. Сколько она прислала?
— Двадцать тысяч, Саша, — Алла мило улыбнулась. — И это только за первую неделю. Кстати, о птичках. Завтра суббота, и по нашему новому семейному подряду ты у нас назначен старшим мастером по прочистке водостоков и ремонту крыльца. Мальчики будут у тебя в подчинении. Я уже и план работ составила.
Саша сглотнул слюну, глядя на список, который Алла со стуком положила перед ним на стол. В этот момент его телефон, лежавший в кармане куртки, ожил, завибрировав от входящего звонка. На экране высветилось имя «Ника».
Муж поспешно нажал на кнопку ответа, надеясь найти поддержку у сестры, но не успел он сказать и слова, как из динамика раздался громовой голос Вероники, который было слышно даже в дальнем углу кухни.
— Саша. Это твоя жена просто монстр. Она устроила моим детям концлагерь. Но это еще ладно, они хотя бы звонить перестали каждые пять минут. Тут другое дело случилось, Сашенька. Мы из Сочи возвращаемся раньше времени. Денис умудрился проиграть в пляжные нарды местным армянам наши обратные билеты и золотые часы, которые ему отец подарил. Нам срочно нужны деньги на самолет, и мы едем к вам всем составом, вместе с Денисом, переждать кризис. Встречай нас завтра на вокзале в шесть утра.
Саша медленно опустил телефон, его лицо приобрело цвет свежепобеленной стены. Он посмотрел на Аллу, которая продолжала спокойно улыбаться, отпивая чай из фарфоровой чашки. Похоже, настоящее веселье в их загородном доме только начиналось.
— Саша, если ты сейчас же не прекратишь изображать памятник невинно упрежденному дореволюционному интеллигенту, я выдам тебе кисть и отправлю докрашивать обратную сторону забора, — Алла спокойно отставила чашку. — Из Сочи, говоришь, едут? Всем цыганским табором, включая Дениса и его проигранные часы?
— Аллочка, ну они же родственники, — Сашин голос дал деликатного петуха, а сам он попытался слиться со спинкой стула. — Куда им деваться? Денис, конечно, обалдуй редкий, но не бросать же их на вокзале. Летний сезон, билеты дорогие...
— Вот пусть Денис свои таланты в нардах теперь на наших водостоках тренирует, — отрезала Алла. — А Вероника займет почетную должность шеф-повара по перловой каше. Женечка, Егор, марш спать. Завтра у вас по расписанию великое переселение народов, освобождаем большую комнату на первом этаже для пострадавших от азартных игр.
Мальчики, которые за последние дни уяснили, что спорить с тетей Аллой — это как пытаться остановить поезд подушкой, беззвучно испарились в коридоре.
Субботнее утро началось в пять часов. Саша, подгоняемый грозным взглядом жены, уехал на вокзал, а Алла заварила крепкий кофе и села у окна. На дворе стоял конец июня, солнце уже припекало, обещая очередную порцию зноя. В голове Аллы выстраивалась четкая экономическая модель грядущего сожительства. Как говаривали в культовом советском кино: «Управдом — друг человека», а в данном случае управдомом с неограниченными полномочиями становилась она сама.
Около семи утра у калитки зашуршали шины. Из Сашиной машины первой выплыла Вероника. Выглядела она так, будто только что совершила пеший переход через пустыню Сахару, хотя на плече у нее по-прежнему болталась модная пляжная сумка из соломки. Следом, уныло волоча огромный чемодан, шел Денис — мужчина цветущего тридцатипятилетнего возраста с выражением лица побитого спаниеля. Его левое запястье, где раньше красовались массивные отцовские часы, сиротливо пустовало.
— Аллочка. Это просто ад, настоящий ад, — с порога запричитала Ника, картинно падая на диван в гостиной. — Тридцать часов в плацкарте. Возле туалета. Денис взял билеты на последние копейки, которые мы спрятали в подкладку сумки. Там все пили, шумели, пахло копченой курицей... Я думала, не доеду.
— Доброе утро, родственники, — Алла вышла к гостям, держа в руках блокнот и шариковую ручку. — С прибытием на базу отдыха «Суровые будни». Денис, чемодан оставь в прихожей, разувайся. У нас в доме в обуви не ходят, даже если у вас кризис семейной жизни.
Денис послушно скинул шлепанцы и как-то боком попытался прошмыгнуть на кухню, явно вынюхивая запахи еды.
— А чайку можно? С бутербродом? — заискивающе спросил зять. — Мы с вечера ничего не ели, в вагоне цены просто грабительские.
— Чай у нас по расписанию в восемь, — Алла сверилась с часами. — Но для прибывших из зоны стихийного бедствия сделаем исключение. Записываю в амбарную книгу: завтрак на двоих взрослых — четыреста рублей. С учетом чая и сахара.
Вероника подскочила на диване, мгновенно позабыв про усталость и плацкартный ад.
— Алла. Ты опять за свое. Мы к брату родному приехали, в беду попали. Изголодались, измучились. А ты с порога счёт выставляешь. Саша, ну скажи ты ей.
Саша, который только что занес в дом вторую сумку, тут же сделал вид, что у него страшно зачесалось ухо, и боком-боком двинулся в сторону гаража.
— Саша занят, у него плановое обслуживание водосточного хозяйства, — спокойно осадила её Алла. — Ника, дорогая, твои двадцать тысяч ушли на покрытие прошлых подвигов твоих сыновей и закупку базового пайка. Теперь у нас прибавилось два взрослых рта. Денис у нас мужчина крупный, судя по комплекции, ест за двоих. Плюс, как я понимаю, денег у вас нет от слова совсем?
Денис густо покраснел и уставился в пол, изучая рисунок линолеума.
— Ну... до зарплаты две недели, — пробормотал он. — Аванс я на путевку потратил. Нам бы перехватить...
— В долг не даю, плохая примета — дружба портится, — отрезала хозяйка дома. — Но у меня есть встречное предложение. Наш пригородный поселок — место престижное, а вот с рабочими руками тут туго. Сосед справа, Михалыч, как раз искал человека, чтобы выкопать траншею под дренаж. Платят три тысячи в день, расчет каждый вечер. Денис, как ты относишься к землеустроительным работам?
Денис посмотрел на свои ухоженные руки с аккуратными ногтями, потом на жену, надеясь на защиту. Но Вероника, сообразив, что альтернативой траншее может стать немедленное выдворение в душную городскую квартиру без гроша в кармане, неожиданно предательски промолчала.
— Вот и отлично, — резюмировала Алла. — Витя. Проводи дядю Дениса к Михалычу, покажи фронт работ. И лопату нашу дай, штыковую, она поострее.
Уже к полудню жизнь в загородном доме вошла в совершенно новое, невиданное ранее русло. Денис, облаченный в старые Сашины треники, под чутким руководством соседа Михалыча увлеченно махал лопатой за забором, поминая недобрым словом сочинских любителей нард. Судя по доносившимся звукам, работа давалась ему с трудом, но три тысячи рублей на дороге не валялись.
Вероника, которой Алла вручила ведро, тряпку и чистящее средство, уныло намывала полы на втором этаже.
— Я высшее образование получала не для того, чтобы за твоими детьми унитазы чистить, — ворчала Ника, размазывая пену по кафелю в верхней ванной.
— Твои дети, Ника, пользуются этим унитазом в три раза чаще моих, — доносился с лестницы спокойный голос Аллы. — Так что это не эксплуатация, это самообслуживание. Закончишь с ванной — на кухне почистишь картошку. Вечером у нас рагу.
Саша вместе с племянниками в это время героически воевал с водостоками. Мальчики, уже привыкшие к дисциплине, беспрекословно подавали дяде инструменты и держали лестницу. Женя даже проявил инициативу и вытащил из трубы старое птичье гнездо, забившее слив.
К семи часам вечера вся семья собралась на веранде. Стол ломился от простой, но сытной еды: огромная миска тушеного картофеля с мясом, гора свежих огурцов и помидоров с грядки, домашний хлеб. Денис, пришедший с работы с мозолями на ладонях и гудящей спиной, бережно положил на стол три заработанные тысячи рублей.
— Вот, — гордо сказал он, глядя на Аллу. — Михалыч сказал, что если завтра еще три метра выкопаю, он мне сверху премию выпишет. Оказывается, физический труд на свежем воздухе очень прочищает мозги.
— Молодцом, Денис, — одобрительно кивнула Алла, забирая купюры. — Две тысячи идут в общую кассу на питание и коммунальные услуги, а тысяча — твой личный фонд на выкуп золотых часов. Глядишь, к августу как раз наберешь нужную сумму.
Вероника, с непривычки натерев палец шваброй, молча уплетала рагу, даже забыв упомянуть про высокую духовность и сочинские мидии. Мальчики сидели тихо, вежливо передавая друг другу солонку. Оля и Витя переглядывались с легкой улыбкой — их дом снова принадлежал им, пусть и с временными жильцами, но теперь эти жильцы подчинялись строгим правилам порядка.
Саша посмотрел на жену с нескрываемым восхищением. Он-то думал, что приезд сестры обернется грандиозным скандалом и разводом, а в итоге получил идеально функционирующую трудовую артель.
— Аллочка, ты у меня просто генералиссимус, — шепнул он ей на ухо, когда гости отправились спать, аккуратно расставив обувь в прихожей.
— Нет, Сашенька, — улыбнулась Алла, закрывая свою амбарную книгу. — Я просто здравомыслящая женщина, которая ценит свой труд и свой покой. Родственников надо любить на расстоянии, а если расстояние сокращается, то его нужно немедленно компенсировать полезным трудом.
Конец июня плавно перетекал в июль. Загородный дом стоял в тишине, нарушаемой лишь стрекотом кузнечиков и мерным стуком лопаты за соседским забором. Справедливость и покой были полностью восстановлены.