Глава 11
Василиса проснулась в шесть утра от собственных мыслей. Они роились в голове, не давая покоя: Лариса, Эмилио, вчерашний разговор на кухне, его слова про ворота крепости. И главное — этот дурацкий вопрос, который теперь звенел где-то под ложечкой: а что, если Лариса не шутила?
Она вылезла из кровати, на цыпочках прошла мимо гостиной (Лариса спала на диване, раскинув руки и свесив одну ногу) и заварила себе кофе на кухне. В шесть утра здесь было тихо и безопасно. Только она и её мысли.
— Не спится?
Василиса вздрогнула и пролила кофе на столешницу. Эмилио стоял в дверях, взъерошенный, в футболке и пижамных штанах, и выглядел до невозможности домашним.
— Вы меня напугали.
— Простите. Услышал шаги. Подумал, может, случилось что.
— Ничего не случилось. Просто не спалось.
Он подошёл к плите, взял вторую чашку и налил себе кофе. Они стояли рядом, плечом к плечу, глядя в окно на серый московский рассвет.
— Знаете, — тихо сказал он, — я никогда не думал, что буду скучать по дому. А сейчас скучаю. По солнцу, по запаху моря, по маминой столовой. Но когда я здесь, на этой кухне, в этом городе… я не скучаю. Странно, правда?
— Странно, — эхом отозвалась Василиса.
— Может быть, дело не в месте. Может быть, дело в том, с кем ты это место делишь.
Он повернулся к ней. Она чувствовала его взгляд, но не могла заставить себя посмотреть в ответ.
— Василиса…
— Не надо, — перебила она. — Пожалуйста. Не сейчас.
Он помолчал, потом тихо сказал:
— Хорошо. Не сейчас. Я подожду.
Он допил кофе, поставил чашку в мойку и вышел, оставив её одну. Василиса смотрела на дверь, за которой он скрылся, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он ждёт. А она даже не знает, чего хочет.
Через два часа проснулась Лариса. Влетела на кухню, свежая и бодрая, будто и не было вчерашнего разговора про конкуренцию.
— Васенька! Кофе готов? А где итальянец?
— Уехал по делам, — соврала Василиса. На самом деле Эмилио просто ушёл в свою комнату и не выходил.
— Жаль, — Лариса плюхнулась на стул. — Я хотела предложить сегодня куда-нибудь сходить. Всем вместе. В кино, например. Или в тот грузинский, где мы уже были. Я соскучилась по нормальному общению.
Василиса внутренне напряглась.
— Думаешь, это хорошая идея?
— А почему нет? — Лариса удивлённо подняла брови. — Мы же вроде друзья. Или уже нет?
— Друзья, — эхом повторила Василиса, чувствуя, как это слово царапает.
— Ну вот. Значит, идём. Я позвоню Эмилио и скажу, чтобы возвращался к вечеру. Устроим культурную программу.
Она выпорхнула из кухни, и Василиса услышала, как в гостиной зазвонил телефон. Лариса щебетала, смеялась, договаривалась. А Василиса сидела и смотрела в одну точку, пытаясь убедить себя, что ей всё равно.
Вечер в грузинском ресторане получился томным и неловким.
Лариса, как всегда, была в центре внимания. Она рассказывала какие-то истории, смеялась, переходила на итальянский (те слов десять, которые знала), и то и дело касалась руки Эмилио. Как бы невзначай. Как бы по дружбе.
— А помнишь, Эмилио, как ты в первый раз попробовал мою шарлотку? Ты так смешно зажмурился! Прямо как кот, которому дали сметану!
Она засмеялась и легко коснулась его плеча. Эмилио улыбнулся, но взгляд его то и дело скользил к Василисе, которая сидела с каменным лицом и ковыряла вилкой салат.
— Васенька, ты чего такая кислая? — Лариса наконец заметила её состояние. — Расслабься! Мы же отдыхаем.
— Я отдыхаю, — ровным голосом ответила Василиса.
— Ага, вижу. Прямо отдыхаешь так, что у тебя вилка в салате дыру пробила.
Эмилио кашлянул, пытаясь скрыть смех. Василиса бросила на него уничтожающий взгляд, но он только развёл руками: «Я ничего не говорил».
— Ладно, — Лариса вдруг стала серьёзной. — Давайте уже по-честному. Вы чего такие напряжённые оба? Что у вас случилось?
— Ничего, — одновременно сказали Василиса и Эмилио.
— Ага, — хмыкнула Лариса. — Прямо хором. Это уже что-то значит.
Она откинулась на спинку стула и посмотрела на них с каким-то новым выражением. Не весёлым, а изучающим.
— Слушайте, я, конечно, не самая умная, но не слепая. Между вами что-то есть. Я ещё в тот день на вилле заметила, как вы смотрите друг на друга. И как синхронно моете посуду, — она усмехнулась. — Знаете, только люди, которые… ну, небезразличны друг другу, так делают.
Василиса открыла рот, чтобы возразить, но Лариса её остановила:
— Погоди. Дай скажу. Я понимаю, что влезла со своим чемоданом в вашу историю. И я не знаю, что там у вас происходит. Но я хочу, чтобы вы знали: я не буду мешать. Если что.
— Лара, — начала Василиса, но та уже встала.
— Всё, я в туалет. А вы пока подумайте над моими словами. И, Эмилио, присмотрите за ней. А то она опять в салате дыру пробьёт.
Она ушла, оставив их за столом вдвоём. В воздухе повисла тишина, тяжёлая и звенящая.
— Она… удивительная, — наконец сказал Эмилио. — Говорит всё, что думает.
— Это её главное достоинство и главный недостаток, — глухо ответила Василиса.
— Василиса. Можно я спрошу?
— Спрашивайте.
— Что вы чувствуете, когда она касается моей руки?
Василиса замерла. Медленно подняла на него глаза.
— Зачем вам это?
— Мне важно знать. Потому что когда вы касаетесь моей руки — я чувствую тепло. А когда она — просто вежливость. Но я не хочу никого обидеть. И я не хочу, чтобы вы думали, что мне всё равно.
Он смотрел на неё в упор, и в его глазах не было ни игры, ни насмешки. Только правда.
— Я… — Василиса сглотнула. — Я не знаю, что я чувствую. Я вообще перестала что-либо понимать с того момента, как вы появились в моей жизни.
— Это плохо?
— Я не знаю, — повторила она. — Может быть, и нет.
Лариса вернулась через пять минут, но атмосфера за столом уже изменилась. Они почти не разговаривали, но молчание было другим — не напряжённым, а каким-то… доверительным, что ли.
Ночью, когда все разошлись по местам, Василиса лежала в кровати и смотрела в потолок. В гостиной тихо переговаривались Лариса и Эмилио — она что-то спрашивала, он отвечал, потом смеялись. Потом всё стихло.
В дверь тихонько постучали.
— Васенька, ты спишь? — шёпот Ларисы.
— Нет.
Лариса проскользнула внутрь, как и в прошлый раз. Села на край кровати.
— Слушай, я сегодня днём звонила риелтору. Нашла квартиру. Съезжаю завтра.
Василиса села в кровати.
— Завтра? Так быстро?
— А чего тянуть? — Лариса пожала плечами. — Ты же сама сказала — три дня. Вот три и прошли. Да и потом… — она помолчала. — Я вижу, что между вами происходит. И не хочу быть лишней. Или, того хуже, помехой.
— Лара, ты не помеха.
— Нет, Васенька, помеха. Я себе места не нахожу последние два дня. То он мне нравится, то я вижу, как он на тебя смотрит, и думаю — отступись. А с чего отступаться, если ты сама не знаешь, чего хочешь?
Василиса молчала.
— Ты определись уже, — тихо сказала Лариса. — А то и я запуталась, и он, и ты. Я не хочу быть между вами. Но и уступать просто так, если тебе всё равно — тоже не буду.
Она встала, чмокнула сестру в щёку и вышла.
Василиса осталась одна в темноте. За стеной было тихо. Где-то далеко сигналила машина. И в этой тишине она вдруг отчётливо поняла: она не хочет, чтобы Лариса уезжала. Не потому, что боится остаться с Эмилио наедине. А потому, что Лариса — её якорь. Её защита от самой себя.
Но якорь уходит. И завтра утром она останется с ним один на один. В этой квартире. Без свидетелей.
Сердце забилось быстрее. Она закрыла глаза и приказала себе спать. Но сон не шёл. В голове крутились его слова: «Когда вы касаетесь моей руки — я чувствую тепло». И вопрос Ларисы: «Ты определись уже».
Определиться. Легко сказать.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ