— Ваня, если ты сейчас скажешь, что мы должны пересесть на трамвай ради средиземноморского загара твоей сестры, я этот трамвай куплю, сама сяду за руль и перееду твое благородство прямо у нашего подъезда.
Виктория стояла у кухонной раковины, ожесточенно отмывая сковороду от утренней яичницы с помидорами. На календаре колосился конец июня, за окном плавился асфальт, а в закипающей голове Вики плавились последние остатки семейной дипломатии. Ей было пятьдесят пять, и она слишком хорошо знала: если тридцатипятилетняя золовка Лера внезапно улетает в Тунис, значит, где-то в радиусе ста километров скоро начнется финансовое землетрясение.
Муж Ваня, солидный мужчина с намечающейся плешью и неизменным калькулятором в глазах, замялся у холодильника. Он держал в руках банку с квасом, как щит от неминуемого гнева.
— Викусь, ну зачем так сразу драматизировать? Лера попала в сложную жизненную ситуацию. Ей банк насчитал какие-то сумасшедшие проценты, там штрафы каждый день капают. Сама знаешь, как сейчас разводят честных людей.
— Честных людей? — Вика выключила воду и повернулась к мужу, вытирая руки вафельным полотенцем с нарисованными подсолнухами. — Честные люди в июне месяце, имея за душой только кота и долг за коммуналку за полгода, не покупают путевки по системе «все включено». Они едут на речку с термосом и бутербродами со шпротами. А твоя Лера решила, что без аниматоров и оливок ее тонкая душевная организация не переживет это лето.
— Она просто хотела отдохнуть от стресса, — тихо, но упрямо буркнул Ваня, пряча глаза за стаканом с квасом. — У нее работа тяжелая, в МФЦ с людьми каждый день. Там знаешь какой прессинг?
— У меня прессинг каждый день в зеркале, когда я вижу цены на говядину в мясной лавке, — отрезала Вика. — Даня через год в институт поступает, Кириллу на третьем курсе за общежитие платить надо и обувь зимнюю покупать, потому что старая уже всё, отбегала свое. А ты хочешь нашу «Ладу Весту», которую мы три года в кредит выплачивали и только в прошлом месяце последний взнос отнесли, пустить с молотка ради лерочкиных пальм?
На кухню, шаркая тапками, вполз старший сын Кирилл. В свои двадцать лет он обладал удивительной способностью появляться именно в тот момент, когда пахло либо едой, либо скандалом. Сейчас пахло вторым, причем с примесью подгоревшего семейного бюджета.
— Мам, пап, а что за шум, а драки нет? — Кирилл заглянул в кастрюлю с холодным свекольником. — О, свекольник. А к нему сметана есть? Или мы теперь на диете из-за тети Леры?
— Твоя тетя Лера, сынок, устроила нам всем «аттракцион невиданной щедрости», — с горькой усмешкой произнесла Вика, убирая кастрюлю глубже в холодильник. — Папа решил продать машину. Будем ходить пешком, для кардиосистемы полезно. И для кошелька, видимо, тоже, раз бензин нынче как хорошее шампанское стоит.
— В смысле продать «Весту»? — Кирилл мгновенно растерял всю свою утреннюю сонливость. — Пап, ты серьезно? Мы же в августе на озера собирались. Я уже с ребятами договорился, палатку у Сани взял. Вы чего?
— Ничего я еще не продаю! — взорвался Ваня, шмякнув стакан на стол так, что квас выплеснулся на клеенку в цветочек. — Я просто рассматриваю варианты. Лера плачет в трубку, у нее коллекторы телефон обрывают. Ей микрофинансовая организация, где она до зарплаты «перехватила» на экскурсию в Сахару, выставила счет как за покупку небольшого острова.
Вика глубоко вдохнула, мысленно досчитала до десяти и вспомнила любимый фильм. «Какая гадость эта ваша заливная рыба», — пронеслось в голове. Только вместо рыбы была золовка, а вместо заливного — ее перманентная глупость, густо замешанная на эгоизме.
— Ваня, — ласково, как тяжелобольному, сказала Вика. — Твоей сестре тридцать пять лет. У нее губы сделаны по цене хорошего холодильника, а мозги остались на уровне первоклассника, который нашел на улице сто рублей и побежал покупать жвачку с татуировками. Она взрослая женщина. Пусть идет на вторую работу. Пусть продает свой трижды проклятый айфон, который она тоже в рассрочку брала.
— Да кому нужен ее подержанный телефон? — Ваня уныло сел на табуретку, подперев голову руками. — За него и трети долга не дадут. Ей триста тысяч надо. Срочно. До конца недели, иначе дело в суд передадут.
— Прекрасно, — Вика победоносно скрестила руки на груди. — Вот суд и присудит ей выплачивать по три тысячи в месяц из ее зарплаты в МФЦ. Лет за десять отдаст. Заодно научится соизмерять свои аппетиты со своим кошельком.
Из детской высунулась взъерошенная голова семнадцатилетнего Дани. Младший сын, как всегда, был в наушниках, но радары на ключевые слова «деньги» и «машина» у него работали исправно.
— Если мы продадим «Весту», я на права сдавать не буду, — ультимативно заявил Даня. — Смысл мне учиться, если водить потом только мамину тележку на колесиках в супермаркете?
— Марш в комнату, теоретик! — прикрикнула Вика. — Тебе к ЕГЭ по истории готовиться надо, а не о правах думать. У тебя Иван Грозный еще Казань не взял, а ты уже за руль рвешься.
Даня исчез, хлопнув дверью. В кухне повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая только мерным гудением старенького холодильника «Минск», который Вика никак не соглашалась менять на новый, потому что «этот еще нас всех переживет».
Ваня сидел, уставившись в пол. Вика смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Тридцать лет совместной жизни. Свадьба в скромной столовой, общежитие, покупка первой однокомнатной квартиры, где обои отваливались вместе со штукатуркой, бесконечные подработки Вани, ее собственные дежурства... Они каждую копейку откладывали, во всем себя ужимали. И тут появляется Лера — порхающая бабочка в босоножках со стразами — и заявляет, что ей «нужно перезагрузиться, потому что выгорела на работе».
— Вика, ну мы же не чужие люди, — тихо сказал Ваня, не поднимая глаз. — Она моя единственная сестра. Мама перед смертью просила: «Ванька, присматривай за Леркой, она у нас бестолковая». Ну как я ее брошу?
— Твоя мама, упокой Господь ее душу, имела в виду, что надо следить, чтобы Лерка зимой шапку надевала и суп ела, а не выплачивать за нее долги за пятизвездочные отели, — Вика подошла к окну и посмотрела во двор. Там, на залитой солнцем парковке, стояла их чистенькая, серая «Веста». Ваня ее каждую субботу на автомойку возил, полировал, как фамильный хрусталь. И теперь готов отдать перекупщикам за бесценок, потому что сестрице приспичило поглазеть на верблюдов.
К вечеру градус напряжения в квартире не спал. Наоборот, жара только усилилась, и даже старенький вентилятор, уныло крутивший головой в углу большой комнаты, не спасал.
Телефон Вани зазвонил в девять вечера. Экран высветил жизнерадостное «Лерчик». Ваня испуганно посмотрел на Вику, которая в этот момент гладила постельное белье. Утюг в ее руках двигался с такой скоростью и силой, словно она пыталась разгладить не пододеяльник, а все морщины на теле этой несправедливой жизни.
— Включи на громкую связь, — не оборачиваясь, скомандовала Вика. — Хочу послушать этот плач Ярославны в прямом эфире.
Ваня послушно ткнул пальцем в экран. Из динамика тут же раздался всхлипывающий, чарующий голос золовки, на заднем плане отчетливо слышался шум прибоя или, по крайней мере, очень качественная его имитация из какого-нибудь прибрежного кафе.
— Ванечка... — тянула Лера, шмыгая носом. — Ты не представляешь, что тут творится. Мне эти люди из агентства опять звонили. Сказали, если я до пятницы не внесу первый крупный платеж, они заблокируют мои счета. А у меня тут еще три дня оплачено! Я даже на экскурсию в Карфаген съездить не успею! Ванечка, ну придумай что-нибудь, ты же мужчина!
Вика резко выдернула шнур утюга из розетки и подошла к телефону.
— Лера, привет, — громко и отчетливо произнесла она. — Это Вика. Карфаген, как известно из истории, должен быть разрушен. Вот и твои иллюзии тоже пора разрушить. Ваня ничего продавать не будет. Отрежь себе кусок тунисского солнца, заверни в салфетку и вези сюда, будешь им долги отдавать.
— Вика? — голос Леры мгновенно изменился, растеряв всю сиротскую нежность и став сухим и колючим, как пустынный колючник. — А почему ты вмешиваешься в наш разговор с братом? Это наши семейные дела. Ваня мне обещал помочь!
— Твой брат тебе ничего не обещал, потому что машина, на которую он засматривается, оформлена на меня, — соврала Вика, даже не моргнув глазом. На самом деле «Веста» была записана на Ваню, но кто же Лере об этом скажет? — И если Ваня попробует ее продать, то следующим объектом продажи на торгах станет его законный брак. Так что, дорогая моя, доедай свои финики и думай, как будешь выкручиваться.
— Ваня! — взвизгнула Лера в трубку. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает?! Она же черствая, у нее сердца нет!
Ваня судорожно нажал на кнопку отбоя. В комнате воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием мужа.
— Зачем ты так, Вик? — тихо спросил он. — Зачем врать, что машина твоя?
— Затем, Ванечка, что у тебя вместо хребта — макаронина вареная, когда речь заходит о твоей сестрице, — Вика со стуком поставила утюг на подставку. — Она тобой крутит как хочет. Ты забыл, как два года назад ты ей давал деньги «на зубы»? И где эти зубы? Она на них сделала татуаж бровей и уехала в Сочи! Зубы у нее, видите ли, сами прошли, от морского воздуха!
Ваня промолчал. Контраргументов у него не было, потому что сочинская история до сих пор висела над их семейным бюджетом немым укором.
Следующие два дня прошли в режиме холодной войны. Ваня ходил мрачнее тучи, дети старались лишний раз не высовываться из своих комнат, а Вика демонстративно готовила самые простые блюда. Никаких деликатесов. На завтрак — овсянка на воде, на обед — пустой суп из овощей.
— Что-то у нас меню как в санатории для язвенников, — рискнул заметить Кирилл в четверг за обедом, уныло гоняя ложкой по тарелке кусочек картофелины.
— Это меню называется «Копим на Лерочкин Карфаген», — отрезала Вика. — Привыкайте, мальчики. Если папа решит проявить кавказское гостеприимство за наш счет, мы скоро на крапиву перейдем. Она как раз во дворе разрослась, бесплатный источник витаминов.
Ваня отложил ложку, встал из-за стола и, не сказав ни слова, ушел на работу. Вика проводила его взглядом. Ей было его жалко, правда. Ваня был хорошим мужем, добрым, непьющим, рукастым. Но эта его слепая любовь к младшей сестре, которую родители баловали до умопомрачения, была его главной ахиллесовой пятой. И Вика понимала: если сейчас не переломить ситуацию, Лера сядет им на шею окончательно и до конца дней будет сосать из них деньги, как огромный, ухоженный комарище.
Пятница наступила незаметно. Это был тот самый «день Икс», когда Лера должна была вернуться из своего сказочного путешествия и предстать перед лицом суровой реальности в виде кредиторов.
Вика сидела на работе — она трудилась старшим кассиром в крупном строительном магазине — и машинально пробивала чеки на цемент, обои и смесители. Мысли ее были далеко. Она знала, что Ваня сегодня взял отгул. Официально — чтобы поехать на техосмотр. Неофициально — Вика подозревала, что он поехал встречаться с перекупщиками машин. Сердце ныло от предчувствия беды. Неужели решился? Неужели побоялся сестринских слез больше, чем ее, Викиного, гнева?
В районе трех часов дня на мобильный Вики пришло сообщение от банка. Списание средств. Она нахмурилась. С их общего накопительного счета, где лежали деньги на обучение Дани, списалось ровно сто тысяч рублей.
У Вики потемнело в глазах. Сто тысяч. Это была ровно половина того, что они откладывали два года, отказывая себе в приличной одежде и нормальном отдыхе.
Она не стала дожидаться конца смены. Подойдя к директору, Вика сослалась на внезапный приступ мигрени — благо, лицо у нее и правда было бледным, а руки дрожали от ярости. Получив добро, она вызвала такси, решив не терять время на автобусы. Ей нужно было срочно домой. Туда, где сейчас, скорее всего, разворачивалась финальная сцена их семейной драмы.
Подъезжая к дому, Вика увидела у подъезда знакомую серую «Весту». Машина была на месте. Значит, продать не успел. Но деньги со счета ушли.
Она взлетела на четвертый этаж без лифта, забыв про свою одышку и больные колени. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Из кухни доносились голоса.
Вика зашла в коридор, сбросила туфли и, стараясь не шуметь, прошла по коридору. В кухне за столом сидели трое: Ваня, Лера — свежая, шоколадно-коричневая от заморского загара, в ярком сарафане — и какой-то незнакомый молодой человек в строгом костюме, который с деловым видом листал какие-то бумаги. На столе перед ними стояла раскрытая коробка конфет «Ассорти», которую Вика берегла к чаю на день рождения Кирилла.
— Вот здесь подпишите, Иван Сергеевич, — молодой человек протянул Ване ручку. — И вопрос с первым траншем будет закрыт. Остаток суммы мы разобьем на двенадцать месяцев под вполне божеский процент. Всего тридцать две тысячи в месяц.
Ваня взял ручку. Его рука заметно дрожала. Лера сидела рядом, преданно заглядывая ему в глаза и нежно поглаживая по плечу.
— Ванечка, ты мой спаситель, — ворковала она. — Я как первую зарплату получу, сразу тебе начну отдавать. Вот увидишь, я изменюсь, я стану экономной...
— Ручку положи на место, спаситель хренов, — раздался от порога ледяной голос Вики.
Все трое синхронно вздрогнули. Молодой человек в костюме выронил папку, Лера испуганно отшатнулась от брата, а Ваня замер с протянутой рукой, словно его застукали за кражей колбасы из чужого холодильника.
Вика прошла в кухню, решительным жестом забрала у мужа ручку и швырнула ее в раковину. Затем она повернулась к представителю финансовой организации.
— Молодой человек, как вас зовут? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
— Э-э... Денис, — растерялся парень.
— Так вот, Денис. Сделки не будет. Мой муж сейчас заберет свои сто тысяч, которые он незаконно снял с нашего целевого счета, и вы вместе с гражданкой Валерией Сергеевной покинете это помещение. В противном случае я прямо сейчас вызываю полицию и заявляю о мошенничестве и принуждении к сделке. У меня, между прочим, все разговоры записываются, а на счете лежали деньги, предназначенные для несовершеннолетнего ребенка.
— Вика, ну что ты делаешь? — выкрикнула Лера, вскакивая со стула. — Мы же уже обо всем договорились! Ваня добровольно согласился помочь! Это его личные сбережения!
— Личные сбережения у него в кармане на сигареты, которых он не курит, — отчеканила Вика. — А это деньги нашей семьи. Ваня, марш в комнату. Живо!
Ваня, бледный как полотно, поднялся и, не глядя ни на кого, поплелся вон из кухни. Вика осталась один на один с золовкой и ошарашенным Денисом.
Спустя полчаса в квартире наконец-то стало тихо. Денис ушел, забрав свои бумаги и пообещав Лере «серьезные неприятности через суд». Сама Лера умчалась, хлопнув дверью так, что в коридоре покачнулось зеркало. На прощание она выкрикнула, что Вика сломала ей жизнь и что она больше знать их не хочет.
— Ну и скатертью дорожка, — пробормотала Вика, собирая со стола остатки конфет. — Меньше расходов на подарки к Новому году.
Она зашла в большую комнату. Ваня сидел на диване, обхватив голову руками. Рядом на полу сидели притихшие сыновья. Кирилл крутил в руках ключи от машины, а Даня листал учебник истории, делая вид, что очень занят восстанием Пугачева.
— Деньги вернул на счет? — строго спросила Вика, подходя к мужу.
— Вернул, — тихо отозвался Ваня через приложение в телефоне. — Через мобильный банк обратно перевел. Прости, Вик. Она так рыдала... Сказала, что ее в тюрьму посадят.
— В тюрьму за это не сажают, обалдуй ты мой, — Вика села рядом с ним на диван и положила руку ему на плечо. — Максимум — описали бы ее телевизор и тот самый айфон. Зато человеком бы стала. А так ты бы ее просто подсадил на очередную иглу вседозволенности.
Ваня вздохнул и прижался лбом к ее плечу. Конфликт был исчерпан, справедливость восторжествовала, и «Веста» осталась в семье. Вика чувствовала усталость, но и легкое удовлетворение: семейный корабль снова устоял в шторме.
Однако июньские сюрпризы на этом не закончились. Ближе к вечеру, когда Вика уже собиралась готовить ужин, на ее телефон пришло странное уведомление от неизвестного номера. Это была фотография. На снимке Лера, сияющая и абсолютно счастливая, стояла в обнимку с каким-то импозантным мужчиной лет пятидесяти на фоне дорогой иномарки.
Подпись к фото гласила: «Вика, передай Ване, что его помощь больше не нужна. Я встретила человека, который ценит меня по-настоящему. Мы улетаем в Ниццу. А вы можете и дальше трястись над своей жестянкой».
Вика усмехнулась и уже хотела удалить сообщение, как вдруг ее взгляд зацепился за одну маленькую деталь на заднем плане фотографии. На лобовом стекле дорогой иномарки красовалась наклейка одной очень известной в их городе фирмы по прокату автомобилей премиум-класса. А в отражении бокового зеркала четко виднелась фигура мужчины, который... очень сильно напоминал главного судебного пристава их района, чье лицо Вика не раз видела на доске объявлений в местной газете.
Вика медленно опустила телефон на стол. В голове мгновенно сложился пазл, от которого у нее перехватило дыхание. Кажется, Лера даже не подозревала, в какую именно «Ниццу» и с кем именно она сейчас направляется, и эта поездка обещала стать куда более запоминающейся, чем весь ее тунисский вояж.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...