Дом я купил по объявлению, дёшево. Очень дёшево. Я тогда обрадовался, а зря.
Деревня была живая. Это первое что я проверил, не хотел в вымирающую глушь. Приехал смотреть, и всё оказалось хорошо. Люди работали в полях, ездили на тракторах, здоровались. Дворы ухоженные, скотина, куры. Нормальная рабочая деревня, каких мало осталось. Я удивился цене, но продавец, риелтор городской, сказал, наследство, хотят быстро сбыть. Я купил.
Переехал в начале лета. Соседи приняли приветливо. С одной стороны жил Степан с женой, с другой бабка Зоя. Здоровались, советовали по хозяйству, звали заходить. Я радовался что попал к хорошим людям.
Первую странность заметил на третий день. Мелочь.
Степан помогал мне чинить забор. Жара, мы работали час, я взмок, пил воду из бутылки. Предложил ему. Он отказался. Не пил вообще. И не потел. В жару, на солнце, физическая работа, а у него сухое лицо, ни капли. Я списал на закалку, деревенские двужильные.
Потом заметил ещё. Никто в деревне не ел. Я ни разу не видел чтобы кто-то обедал, перекусывал, что-то жевал. Дым из труб шёл, но я ни разу не учуял запаха готовки. Куры были, а яиц никто не собирал. Скотина была, но я не видел чтобы её доили или кормили.
Я списывал, одно за другим. Мало ли. Чужой уклад, не приглядывался раньше.
Но потом я заметил глаза.
Они не моргали.
Я проверил это специально, поговорив с бабкой Зоей у забора. Стоял, смотрел ей в лицо, пока она говорила. Минуту, две. Она не моргнула ни разу. Глаза сухие, открытые, смотрят на меня, а веки не движутся.
Я стал смотреть на других. То же самое. Никто не моргал. Степан, его жена, мужики на тракторах, все. Открытые сухие глаза, никогда не моргают.
Мне стало не по себе. Я начал приглядываться ко всему.
Они работали в полях целыми днями. Но я пригляделся к полям. Издалека всё зелено, колосится. А вблизи, когда я прошёл вдоль, поле было странное. Колосья одинаковые, ровные, не качались на ветру как должны. Я сорвал один. В руке он рассыпался трухой. Поле было как декорация. Зелёное издали, мёртвое вблизи.
Трактора. Они ездили, тарахтели. Но я подошёл к одному вечером, когда он стоял. Тронул. Холодный, ржавый насквозь, колёса спущены, врос в землю. Этот трактор не ездил годами. А утром я видел как на нём пахали.
Я начал понимать что вижу не то что есть. Днём деревня показывала мне картинку. Живую, работающую, приветливую. А под картинкой было другое.
Я решил проверить ночью.
Я не спал, ждал. Сидел у окна в темноте, смотрел на улицу.
До трёх ночи всё было обычно. Тихая деревня спит, тёмные дома, ничего. Я уже думал, померещилось, навыдумывал.
Ровно в три часа ночи всё изменилось.
Не постепенно. Разом, как переключили. Я смотрел на часы на телефоне, и в момент когда они показали три ноль ноль, за окном что-то сдвинулось. Воздух будто дрогнул. И картинка слетела.
Дома напротив, аккуратные, вдруг стали тем что они есть. Покосившиеся, чёрные, с провалившимися крышами, заброшенные. Заборы повалены. Дворы заросли по пояс бурьяном. Деревня, которая днём была живой, ночью оказалась мёртвой, гниющей, брошенной много лет назад.
А на улице были они.
Соседи. Степан, Зоя, мужики. Они вышли из домов и пошли в поля. В темноте, в тишине. Я смотрел и холодел. Они двигались не как днём. Медленно, механически, неровно. И выглядели не как днём.
Я не буду описывать как они выглядели. Скажу только что это были не живые люди. Это были те, кто умер тут давно. Они шли в мёртвые поля, к ржавым тракторам, и начинали работать. Пахать на тракторах которые не ездят. Жать колосья которых нет. Собирать урожай которого не существует. В полной тишине, механически, по привычке тел которые делали это всю жизнь.
Третья смена. Они работали по ночам, мёртвые, на мёртвых полях. А днём показывали живую деревню, чтобы заманивать.
Я отполз от окна и сел на пол. Сердце колотилось так что больно. Я в доме посреди мёртвой деревни, купил его, переехал, я тут живу. Один живой среди них.
Я стал думать. Холодно, через страх.
Днём они показывают иллюзию живой деревни. Зачем. Чтобы заманивать покупателей. Чтобы кто-то вроде меня купил дом и поселился. Зачем им новый житель.
Я вспомнил как они со мной общались. Приветливо, но всё время приглядывались. Степан помогал с забором, Зоя советовала. Они изучали меня. Привыкали. Будто ждали, когда я стану своим. Когда впишусь, обживусь, перестану быть гостем и стану жителем деревни.
И я понял. Им нужен живой который станет одним из них. Не сразу. Постепенно. Они ждут когда я приживусь, привыкну, пущу корни. А потом я выйду в поле в три ночи вместе с ними. Навсегда.
Главное правило я тоже понял, нутром. Нельзя показывать что я вижу. Что я понял. Что я живой и отдельный. Днём они носят маску живых и думают что я ничего не замечаю. Если они поймут что я раскусил их, что я не собираюсь вписываться, что я чужой и хочу сбежать, они перестанут ждать. Заберут сразу.
Надо было притворяться. Что я ничего не вижу. Что я обычный новый сосед, который рад деревне. И при этом готовить побег.
Утром деревня снова была живой. Соседи здоровались. Я улыбался, здоровался в ответ, держал лицо. Внутри всё дрожало, но я играл нового жильца, довольного покупкой.
Степан спросил, как спалось. Я сказал, отлично, тишина, красота. Он смотрел на меня сухими немигающими глазами. Я выдержал, не отвёл взгляд резко, не показал страха.
Я начал готовить отъезд. Но осторожно. Машину я держал во дворе. Если я кинусь к ней и рвану днём, они увидят, поймут что бегу. А я не знал, могут ли они днём, в облике живых, меня остановить. Не хотел проверять.
Я стал собираться незаметно. Документы, деньги, важное, сложил в сумку, спрятал в машине заранее, по одной вещи, чтобы не бросалось. Делал вид что обживаюсь, а сам готовил рывок.
И я заметил что они меня торопят. Чувствуют что-то. Степан стал заходить чаще. Зоя звала в гости настойчивее. Они приглядывались плотнее, придвигались. Будто почуяли что я могу ускользнуть, и решили ускорить, привязать меня быстрее.
Зоя однажды сказала, в упор: ты прижился у нас, как родной. Скоро совсем нашим станешь. И улыбнулась немигающими глазами.
Я понял что времени мало. Они решили что я готов. Что пора делать меня своим.
Я выбрал ближайшую ночь.
План был такой. Они активны в три ночи, уходят в поля, в мёртвую смену. Днём носят маску и приглядывают за мной. Значит щель между. Раннее утро, после трёх, когда они отработали ночную смену и ещё не надели дневную маску. Я не знал есть ли такой момент, но рассчитывал на него.
Я не спал. Сидел у окна. В три ночи картинка слетела, деревня стала мёртвой, соседи вышли в поля работать. Я смотрел как они уходят в бурьян, к ржавым тракторам, спинами ко мне. Все. Вся деревня в полях, далеко от домов, заняты несуществующим урожаем.
Двор передо мной опустел. Они были там, в полях, в трёхстах метрах, поглощённые работой.
Это был момент.
Я взял последнее, тихо вышел к машине. Не заводя, на нейтралке, выкатил её со двора под уклон, руками толкая, до дороги. Только на дороге, откатившись от деревни, завёл двигатель.
Звук мотора в мёртвой тишине был как выстрел.
В полях, далеко, сотня фигур разом перестала работать. Подняли головы. Повернулись. К дороге. Ко мне.
Я вдавил газ. Машина рванула. В зеркало я видел как они пошли из полей, к дороге, все разом, бросив работу, к живому который убегает. Но я был на колёсах, а они пешком, и я уже катился прочь.
Я гнал по тёмной дороге, не оглядываясь, пока деревня не пропала.
Я выехал к трассе на рассвете. К живым людям, к заправке, к нормальному миру. Выжил.
Дом я бросил. Документы на него выкинул. Деньги, что заплатил, списал. Не возвращался.
Я думал на этом всё. Но потом, через месяц, не выдержал, полез узнавать. Хотел понять что это было.
Нашёл по старым архивам. Деревня была колхозная, при Союзе. Передовая, гремела на весь район, перевыполняла планы, работала в три смены, днём и ночью, без выходных. Люди там пахали себя в землю буквально, ради планов, ради показателей. А потом колхоз закрыли, деревня обнищала и вымерла. Старики доработались до смерти и умерли. Все.
Но они так привыкли работать, что не остановились и после смерти. Третья смена, ночная, продолжалась. Вечно. Они пахали мёртвые поля по привычке тел приученных пахать. И заманивали новых, потому что плану нужны рабочие руки. План перевыполнить. Даже мёртвым.
Я выбрался. Но вот что осталось.
Я теперь не могу перестать работать. Не могу отдыхать. Сижу без дела и чувствую вину, тревогу, тянет встать и работать. Работаю на трёх работах, без выходных, до ночи. Жена ушла, говорит, ты не живёшь, ты пашешь. Я не могу иначе. Что-то во мне теперь требует работать, всегда, без остановки, как у них.
Я был в той деревне меньше двух недель. Но третья смена въелась в меня. Я привык, как они привыкли. И теперь не могу разучиться.
Иногда ночью, ровно в три, я просыпаюсь. И мне хочется встать и идти в поле. Работать. Я не иду. Пока.
Но я понимаю их теперь. Изнутри.
Так что если увидишь объявление, дешёвый дом в живой работящей деревне, далеко, где все приветливые и трудолюбивые, не покупай.
Особенно если приедешь смотреть, и заметишь, что никто из них ни разу не присел отдохнуть.
Мёртвые не устают. Это живых тянет передохнуть. А там не отдыхает никто.
Потому что там третья смена. И она не кончается.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#страшныеистории #мистика #деревенскиебыли #СССР