В 1902 году в петербургском «Журнале Зодчий» вышла заметка, которая сегодня читается как идеальный образчик культурного шока. Русские архитекторы, воспитанные на классических колоннадах и национальных формах, столкнулись с фасадом нью-йоркского банка. И пришли в ужас. И в восторг одновременно.
Что они увидели
Представьте себе здание без окон, с одним входом, тяжёлым куполом и фризом, на котором изображены люди, несущие деньги. Сбоку — гигантские часы со стрелками, которые «работают без остановки». Русский глаз, привыкший к гармонии, пропорциям и благородству, не знал, куда смотреть.
Автор заметки (подпись не указана, но стиль выдаёт опытного критика) начинает с пространного вступления о разнице путей европейского и американского зодчества.
«Въ концѣ истекшаго столѣтія, послѣ крайне однообразнаго составленія проектовъ изъ деталей, созданныхъ предшественниками, европейскіе художники стали заниматься серьезнымъ изученіемъ древнихъ стилей, стараясь, при помощи археологическихъ изысканій, облагородить заурядное строительство.»
Европейцы ищут вдохновение в истории и национальных корнях. Упоминаются Даль, Павлинов, Суслов, Султанов — наши архитекторы, которые, как и француз Виолле-ле-Дюк, «стремились возводить искусство въ національныхъ формахъ».
А что же Америка?
«Въ Америкѣ, не имѣющей историческаго прошлаго, обновительное движеніе должно было проявиться иначе. Положительные американцы заставили искусство примѣниться къ жизненскимъ требованіямъ.»
«Положительные» — в устах русского интеллигента тех лет звучит как приговор. Но автор честен: после провалов первых попыток, выставка в Чикаго (1893) показала, что если отказаться от рутины, можно добиться успеха. «Свободное творчество, примѣненное къ любой цѣли, остается возвышеннымъ и прекраснымъ».
Главный герой — банк «Зекиэй Бэнкъ»
Автор ссылается на брюссельский журнал «L’Émulation Industrielle» и приводит снимок фасада. И тут начинается самое интересное.
«Передъ нами — не то капище, не то огромный ящикъ съ массивными гладкими стѣнами, придавленный тяжелымъ, низкимъ куполомъ. Впечатлѣніе получается странное, — но какимъ же оно должно быть, чтобы соотвѣтствовать назначенію постройки.»
Это ключевой момент. Русский архитектор признаёт: здание правильное. Оно выполняет свою функцию — выглядит как неприступный сейф. И задаёт риторический вопрос, который сегодня назвали бы маркетинговым:
«Не выгодно ли банку, чтобы зданіе его напоминало денежный сундукъ, казалось несокрушимо прочнымъ?»
Дальше — чистая сатира, но с искренним восхищением:
«Оно какъ бы внушаетъ недовѣрчивому вкладчику невольное желаніе запрятать поглубже подъ эту громоздкую, приплюснутую кровлю всѣ свои сбереженія. Туда не проникнутъ самые изобретательные воры.»
И добивает:
«На фасадѣ нѣтъ оконъ, входъ одинъ, площадка, ведущая къ нему, точно въ крѣпости, охраняется часовыми. Если только воры не забрались внутрь еще до возведенія постройки, деньги останутся въ сохранности...»
Этот пассаж — жемчужина. Ирония на грани абсурда, но при этом абсолютно точное попадание в архитектурную логику.
Часы как манифест
Автор замечает деталь, которая сегодня кажется пророческой:
«Сбоку фасада, на фонѣ стѣны, вырисовываются яркимъ пятномъ гигантскіе часы. Время — тѣ же деньги. Кромѣ того, двѣ заостренныя стрѣлки часовъ, ни на мгновеніе не останавливаясь, даютъ такой разительный примѣръ неутомимой дѣятельности.»
И приписывает часам прямую речь — как будто они обращаются к прохожим:
«Работайте, работайте, работайте... такъ, какъ мы!» — словно говорятъ часы. «Работайте такъ, какъ мы, — и несите сюда всѣ свои сбереженія!»
Здесь автор выходит за рамки архитектурной критики в социальную сатиру. Америка для него — страна, где даже часы читают нотации о трудолюбии. И это одновременно пугает и завораживает.
Вердикт: рассудок vs. вдохновение
Итоговая оценка звучит сдержанно-уважительно, но с явным превосходством европейской школы:
«Замыселъ зданія, конечно, скорѣе произведеніе разсудочности и холоднаго остроумія, чѣмъ истинный даръ творческаго вдохновенія.»
Но тут же автор неожиданно смягчается:
«Но въ этомъ замыслѣ такъ много горькой ироніи, такъ много подкупающего…»
Оригинал обрывается на этой фразе (в журнале, видимо, перенос или опечатка), но и без окончания ясно: русский критик раздавлен. Он не может назвать это искусством в высоком смысле, но вынужден признать, что это гениально в своём роде.
Что мы видим спустя 120 лет
Сегодня этот текст — бесценный документ. Он показывает, как в начале XX века сталкивались две архитектурные вселенные:
- Европа / Россия — история, национальные формы, археология, благородство, вдохновение.
- Америка — функция, прагматизм, «жизненские требования», циничный расчёт, доведённый до художественного жеста.
Банк, который русский зодчий принял за «денежный сундук», стал предтечей всего современного делового строительства. А его ирония оказалась пророческой: сегодня мы видим гигантские коробки с одним входом, без окон и с огромными часами на фасаде. Только теперь они называются дата-центрами, штаб-квартирами и бункерами.
А фраза «не то капище, не то огромный ящикъ» — пожалуй, лучшее архитектурное определение капитализма, которое мы встречали.
Источник: «Журнал Зодчий», 1902 г. (материал из брюссельского журнала «L’Émulation Industrielle», автор Е. Еаумгартенъ.).
Орфография оригинала сохранена.