– Женщина, вы полотенце свое с шезлонга заберите, если уходить собираетесь, у нас занимать места с утра не положено, – полная дама в цветастом парео перегородила Наталье дорогу к выходу с пляжа.
– Люди приходят, лечь негде, а у вас три часа одни шлепанцы лежат.
Наталья молча выдернула из-под матраса выцветшую ткань и свернула в тугой рулон. Сквозь пальцы просыпался мелкий песок, оставляя на коже серые пыльные разводы. Набережная небольшого курортного поселка, зажатого между скалами и водой, бурлила полуденной суетой.
Громкоговоритель на спасательной вышке хрипел, зазывая на вечернюю морскую прогулку, а у питьевого фонтанчика выстроилась очередь из кричащих детей и усталых матерей.
Наталья шла к гостевому дому по узкой асфальтированной дорожке, мимо бесконечных палаток с надувными кругами и ракушками. В кармане шорт зазвонил телефон – хозяйка жилья, Любовь Петровна, напоминала, что нужно забрать из стирки чистое постельное белье.
Этот отпуск, купленный на скопленные за полтора года деньги, должен был стать временем тишины, но пока приносил лишь суету и усталость от чужих людей.
У ворот пансионата, под раскидистой старой акацией, стоял мужчина в светлых льняных брюках и свободной рубашке. Он курил, стряхивая пепел в кусты гортензии, и разглядывал прохожих. Волосы на висках покрыла седина, на лбу прорезались глубокие складки, но эти правильные черты, манеру держать подбородок и привычку крутить серебряное кольцо
Наталья узнала сразу. Восемнадцать лет назад этот человек оставил на кухонной тумбочке записку на обороте квитанции за свет и просто исчез из города за двое суток до их свадьбы.
В маленькой комнате на втором этаже, которую Наталья снимала на две недели, пахло сухими травами и дешевой пластиковой мебелью. Старый вентилятор на низкой тумбочке гудел, гоняя по помещению горячий воздух. Вещи лежали на местах: сложенный сарафан на спинке стула, ряд кремов на зеркале, раскрытый детектив на кровати. Эта предсказуемость быта всегда давала ощущение контроля над жизнью, которую когда-то пришлось собирать заново, словно разбитую супницу.
Вечером, когда жара уступила место прохладному морскому бризу, в общую деревянную дверь веранды негромко постучали. Наталья, наливавшая в стакан воду, замерла. Опустила руку на стол.
– Наташа, это я, открывай, – раздался из-за двери знакомый баритон, ставший чуть более хриплым и низким. – Я у хозяйки узнал, в каком номере ты живешь. Презент ей небольшой сделал, она и подсказала.
Она подошла, отодвинула хлипкую щеколду. Вадим стоял на пороге, держа в руках плетеную корзину со спелой клубникой и бутылкой вина. Соседка из смежной комнаты, молодая крашеная блондинка, выходила курить на общую террасу и замедлила шаг, оглядывая гостя.
– Ну, здравствуй, – Вадим переступил порог, поставил корзину на край стола и опустился на пластиковый стул. – Столько лет прошло. А ты почти не изменилась, только взгляд стал строгим, не подступишься.
– Зачем ты пришел? – она отступила к окну, прижавшись спиной к подоконнику. Взгляд скользнул по его лицу, отмечая мелкие приметы возраста: легкую полноту, появившуюся в плечах, залысину на макушке, мешки под глазами.
– Поговорить надо, Наташ. Столько времени ушло, глупые были, гордые, – он подался вперед, положив ладони на колени. – Я все эти годы помнил. Искал тебя, честно слово. Да только общие знакомые говорили, что ты уехала в Сибирь, а ты тут, на югах отдыхаешь. Я сам в санатории через три дома устроился, случайно тебя на пляже в толпе заметил.
– Искал? – она усмехнулась, лицо оставалось спокойным. – Восемнадцать лет искал, Вадим? В соседней области? Или в трех часах езды на автобусе?
– Проблемы тогда были, понимаешь? – он вздохнул, разводя руками. – Бизнес только начинался, долги, дела с серьезными людьми. Меня прижали сильно, Наташ. Хотели фирму забрать, угрожали. Куда мне было тебя за собой тащить? Я ради тебя ушел, чтобы не подставлять под удар. Молодой был, глупый, думал, так лучше будет. Спасти тебя хотел от этого кошмара.
Из открытого окна донесся громкий детский плач – на площадке кто-то упал с самоката. На кухне первого этажа загремели кастрюлями, раздался стук ножа о разделочную доску – хозяйка готовила ужин. Обычная суетная жизнь курортного дома текла своим чередом, превращая слова мужчины в пустой шум.
Утреннее солнце пробивалось сквозь тонкие занавески, рисуя на линолеуме длинные желтые полосы. Наталья сидела на общей кухне, дожидаясь, пока закипит эмалированный чайник. Соседки по этажу, две пожилые женщины из Самары, шушукались у раковины, отмывая пластиковый контейнер.
– Слышь, Наташ, а кавалер твой вчера у Любки расспрашивал, надолго ли ты приехала, да одна ли, – та, что помладше, с ярким педикюром, повернулась к ней. – Серьезный мужчина, видно сразу. Машина у ворот стоит – дорогая, черная. Весь из себя вежливый, Любке коробку конфет принес. Ты смотри, не упусти удачу, в нашем возрасте такие мужчины на дороге не валяются.
– Не валяются, – тихо повторила Наталья, глядя на закипающую воду.
Вадим перехватил ее ближе к полудню у пирса, когда пошел мелкий дождь, моментально разогнав людей по навесам и кафе. Он вырос рядом, держа над ней большой черный зонт, и взял за локоть. От него пахло табаком и одеколоном.
– Поехали сегодня поужинаем в нормальном месте, Наташ? Тут в пяти километрах есть ресторан отличный, прямо на скале. Посидим, вспомним молодость. Я сейчас человек свободный, с женой три года как разошлись, детей нет. Все есть: фирма в Краснодаре, дом загородный, квартира большая. Вот только души во всем этом нет. Тебя мне не хватает, той нашей искренности.
Наталья остановилась, высвобождая руку. Развернулась к нему. Она внимательно смотрела в его глаза, пыталась отыскать там хотя бы тень того девятнадцатилетнего парня, которого когда-то любила, ради которого была готова бросить учебу и уехать. Но перед ней стоял чужой, излишне самоуверенный сорокалетний мужчина, который пытался купить ее расположение за ужин в ресторанах.
– У меня другие планы на вечер, Вадим.
– Да брось ты, какие тут могут быть планы в этой глуши? – он поморщился, махнув рукой в сторону серых пятиэтажек поселка. – Сколько ты за эту путевку отдала? Копейки. Я тебе за один день больше дам, только переезжай ко мне в санаторий, там люкс свободный есть. Не твой это уровень – в частном секторе толкаться, в общей кухне кастрюлями греметь. Ты у меня как королева жить будешь. Ну что ты молчишь? Неужели совсем ничего не осталось от прежнего?
Мимо них прошла местная торговка рыбой, неся тяжелую сумку-холодильник. Она бросила на Наталью быстрый взгляд, в котором читалось обывательское любопытство: надо же, какая цаца, от такого мужчины нос воротит.
С дороги донесся резкий тормозной скрип – водитель автобуса едва не зацепил собаку. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь каплями дождя, стучавшими по натянутой ткани зонта.
– Знаешь, Вадим, – Наталья сделала шаг назад, выходя под мелкие капли. – Моя мама после твоего побега два месяца в больнице лежала. С давлением. А у меня платье свадебное в шкафу три года висело, я его даже выкинуть не могла, смотреть на него тошно было. Думала, несчастье с тобой случилось, искала через знакомых. А ты меня спасал. От долгов. В тихой Костроме, где тебя каждая собака знала.
– Ну зачем ты старое ворошишь? – Вадим отвел взгляд, крутя на пальце кольцо. – Кто из нас в девятнадцать лет глупостей не делал? Были дела, я крутился как мог, выжить хотел. Зато сейчас могу всё исправить. Любое твое желание исполню, понимаешь? Хочешь – прямо завтра в город поедем, в ювелирный зайдем?
Дождь к вечеру усилился, превращаясь в ливень с грозой. Вода хлестала по стеклам гостевого дома, заливая узкий двор и превращая глинистые тропинки в потоки грязи. Отдыхающие сидели по номерам, из окон доносились звуки работающих телевизоров и стук домино.
Наталья сидела на кровати, поджав ноги. Внутри было спокойно, словно старая травма наконец затянулась. Не было ни злости, ни желания высказать обиды, ни старой боли, которая мешала заводить новые отношения. Осталось только легкое недоумение от того, как сильно этот человек опоздал со своими обещаниями красивой жизни.
Ближе к десяти вечера телефон зазвонил снова. На экране высветился незнакомый номер, но Наталья знала, кто это.
– Ты подумай хорошо, Наташ, – Вадим говорил громко, перекрикивая шум дождя. – Я здесь до конца недели буду. Номер триста два, главный корпус. Приходи, посидим без этой всей дорожной грязи. Хватит характер показывать, мы ведь родные люди. Столько лет потеряли из-за глупостей, зачем сейчас время тратить на обиды?
– Спокойной ночи, Вадим, – произнесла она ровным голосом и нажала красную кнопку отбоя.
Она встала, подошла к окну и плотно задернула шторы, отсекая комнату от бушующей снаружи непогоды. Жизнь давно шла по другой колее, и в этой новой колее для Вадима просто не было свободного места.
В пятницу погода снова повернула на лад. Небо очистилось, став голубым, солнце пекло с самого утра, заставляя асфальт источать тяжелый запах. Набережная вновь заполнилась людьми в ярких шортах и с надувными матрасами.
Вадим больше не появлялся у ворот пансионата. Любовь Петровна утром мимоходом заметила, что видела, как черная машина уезжала в сторону трассы – видать, выписался гость раньше срока.
– Так и уехал твой коммерсант, Наташка, – хозяйка дома вытряхивала на веревке коврик из прихожей. – А ты глупая, девка, уж прости старуху. Такой мужчина видный, при деньгах. Могла бы сейчас в Краснодаре жить, а не в своей конторе за копейки сидеть. И чего тебе не хватало? Ну сбежал парень в молодости, испугался ответственности. Сейчас вон как вину загладить хотел.
Наталья ничего не ответила, лишь улыбнулась. Она взяла полотенце, сумку с книгой и пошла в сторону моря, стараясь держаться тенистой стороны улицы.
Вечером, когда солнце начало садиться за горизонт, окрашивая воду в розовый цвет, она сидела на краю пирса, подальше от шумных кафе и детских площадок. Пахло соленой водой, йодом и водорослями, выброшенными на берег после шторма. Наталья достала из пакета купленный на рынке инжир, аккуратно разломила плод пополам.
Внизу, у самой воды, пожилой мужчина в застиранной панаме терпеливо насаживал на крючок червя, а его внук лет семи следил за поплавком. Обычная простая жизнь текла своим чередом.
Наталья сделала глоток остывшей минералки и посмотрела на затухающий закат. Впереди оставалась еще целая неделя отпуска.