Я стараюсь смотреть на нее по утрам, да и в течение дня ловлю каждую возможность. Вечером меня вообще от нее не оттащить. Я сильно люблю ее и надеюсь, что это взаимно. Я никогда не заговариваю с ней первым — банально робею. Когда наши глаза встречаются, мне становится неловко за свои потаенные мысли, а щеки, наверное, сразу заливает краской. Если мы не пересекаемся под вечер, я места себе не нахожу, тоскую и жутко скучаю. Мне хочется верить, что ей без меня тоже паршиво.
***
Я всегда восторгался ее лицом — и в школьные годы, и потом в институте, куда мы поступили вместе. В детстве она выглядела слишком взрослой, отчего порой становилось даже не по себе. В восемь лет у нее уже наметилась талия, а бедра были заметно шире, чем у остальных девочек в классе. Тогда меня это мало волновало, зато родители постоянно твердили:
— Вот увидишь, подрастешь и точно влюбишься в Вику!
Я только отмахивался, не понимая, к чему они это говорят.
Время шло, началось половое созревание, и я стал мысленно представлять нас вместе. Пошел учиться на тот же факультет. Признаться в чувствах я так и не набрался смелости, а потом меня опередил Гарик. Парень из обеспеченной семьи, высокий спортсмен — Вика мгновенно на него запала. Правда, их роман продлился недолго, а после их разрыва я оказался для нее самым близким человеком. Мы могли болтать до самой ночи, но я так и не рискнул открыться ей.
Кожа на ее лице казалась бархатистой, а от тела веяло тонким ароматом дорогого парфюма. Мы устраивались рядом и разглядывали потолок, пока она делилась мечтами о состоятельном и успешном муже с сильным характером. Я оценивал себя со стороны и понимал, что под эти критерии никак не подхожу. Зато в такие минуты я мог рассматривать ее совсем близко — так близко, как никогда прежде и мечтать не смел. Иногда накатывало безумное желание прильнуть губами к ее шее... но я сдерживался, и один бог знает, каких усилий мне это стоило.
Самым кошмарным временем для меня были вечера, проведенные в одиночестве. Я отдавал себе отчет, что этот период рано или поздно закончится: она окончательно забудет своего Гарика, заведет нового ухажера, а я снова отодвинусь на задний план, как и положено верному другу.
Ее лицо стояло у меня перед глазами перед сном, утром во время чистки зубов, за ужином — практически целыми днями я думал только о ней. Глаза, искрились и сияли, с легким восточным разрезом. Нос был безупречно прямым и аккуратным, а губы напоминали мягкие океанские волны, в которые хотелось окунуться, чтобы почувствовать их соленый вкус и нежное прикосновение, подобное прибрежной пене. Она обходила стороной солярии, ведь ее кожа от природы имела ровный оттенок молочного шоколада.
Боже, а как же я обожаю молочный шоколад! При этом я ни разу не пытался вообразить ее без одежды, считая это грязным и недостойным по отношению к ней. Я ведь действительно ее любил. И безумно сильно...
Постепенно мы стали видеться реже, да и в общежитии по вечерам почти перестали общаться. У нее появился очередной парень, я как-то заметил их разговор в студенческой столовой. Этот ее фирменный взгляд ни с чем не перепутаешь: глаза горят неподдельным интересом, буквально прошивают собеседника насквозь, гипнотизируют и не дают вздохнуть. Я бы все отдал, лишь бы она хоть раз посмотрела так на меня. Ревности я не испытывал, радости за нее тоже, но и равнодушием это назвать было нельзя. В глубине души я просто дожидался, когда они разбегутся, чтобы мы снова могли нормально проводить время. Ждать довелось не так уж долго...
Я сидел за компьютерным столом, а она устроилась на разложенном диване. Ей было паршиво, а мне... хорошо. Я неотрывно смотрел на ее лицо, ведь моя любовь не позволяла мне разглядывать очертания фигуры, скрытой под шелковым халатом. Темные локоны растрепались по подушке, а пара прядей застряла между губами. На секунду мне почудилось, будто я подхожу ближе и вдыхаю запах ее волос. Но я не двигался с места, совершенно потеряв счет минутам.
Почему мне нельзя смотреть на нее бесконечно? До конца моих дней? Было ощущение, что она прочитала мои мысли. Отложив журнал, Вика повернулась ко мне, едва заметно улыбнулась, но тут же помрачнела и опустила голову.
Ей не хотелось грузить меня очередными излияниями про новые неудачи в личной жизни, поэтому она предпочла просто уйти в комнату.
Я принялся разглядывать ее лицо на фотографиях в компьютере, но плоские снимки не могли передать всей ее притягательности. Лучше было просто вспоминать.
Я погружался в собственные мысли, мысленно улавливал ее аромат, видел эту улыбку и полный страсти взгляд. Мне до безумия захотелось увидеть ее вживую. Я даже вышел в коридор и замер там в какой-то нелепой позе. Зачем? — спросил я себя, но ответа не нашел. Сердце бешено колотилось где-то в груди, и я вздрагивал при каждом его ударе. В глазах начало темнеть, коридор поплыл, и мне показалось, что я сейчас впервые в жизни грохнусь в обморок. Обошлось.
Опершись о стену, я снова принялся воскрешать в памяти ее черты — в них было что-то южное, теплое и невероятно ласковое. В голову опять пришла мысль пойти к ней и во всем признаться. Но я так и не сдвинулся. Вместо этого я просто сполз по стенке вниз и обхватил голову руками, зажав ее между коленями.
Когда я наконец пришел в себя, то обнаружил, что сижу на собственном диване. Мои влажные ладони лежали на пестром покрывале. Я поднял руки и увидел, что на ткани остались бурые кровавые следы, да и вся моя футболка со штанами были перепачканы кровью.
На следующий день городские газеты пестрели заголовками о том, что в нашем общежитии обнаружили обезглавленное тело Виктории Диневой. Студенты с ее курса смогли опознать девушку только по одежде...
Я открываю дверцу морозилки и подолгу любуюсь ее лицом. Мне спокойно, ведь теперь мы наконец-то вместе, и моя жизнь снова обрела четкий смысл. Больше нет страха, что она уйдет к какому-нибудь очередному парню. Мне не нужно дожидаться вечера — я могу в любую секунду, когда только вздумается, смотреть на нее. Я разыскал точно такие же духи, какими она пользовалась, и иногда распыляю их в комнате, чтобы полностью погрузиться в этот блаженный момент. Я смотрю на нее, а она молча вглядывается в меня. Я счастлив.
И дай бог, чтобы, пока меня не будет дома, не отключили электричество...
Автор: Костя Настин
