Ехали мы в Ленинград «Стрелой», в поезде сразу легли спать и наутро проснулись рано

Ехали мы в Ленинград «Стрелой», в поезде сразу легли спать и наутро проснулись рано

До Ленинграда оставалось еще, наверное, час с лишним

Вышли в коридор, чтобы не беспокоить разговором соседей по купе, стали у окна

Это еще был самый начальный период нашего знакомства

Еще столько было незатронутых тем!

В «предвкушении Русского музея» возникла тема всемирности русского искусства

Русская живопись XIX века, только ли для нас она?

Или есть в ней нечто, способное вызвать ответное чувство у человека, далекого от нашей истории, от наших проблем, от нашей повседневности?

«Кого Вы больше всего любите?» - спросил Андрей Николаевич

Я назвал Левитана и Серова

Андрей Николаевич отозвался о них благосклонно, особенно о Серове

Но всемирность?.. Что может значить Серов на фоне французской живописи, на фоне импрессионизма, которым мы, я и мои ровесники, были в буквальном смысле слова опалены! (Только что в Москве прошла первая выставка импрессионистов)

Я затруднился ответить

Некоторое время разговор продолжался, а потом наступила естественная пауза

И вдруг Андрей Николаевич сказал, что, пока мы разговаривали тут о русском искусстве, он, кажется, сообразил, как различать по массивности аналитические функции от разного числа переменных

Именно так — идея пришла во время разговора!

И Андрей Николаевич вкратце изложил мне замысел, который (и также в конспективной форме) был несколько позже им реализован в виде заметки в «Докладах АН», названной «О линейной размерности топологических векторных пространств»

А затем А. Н. утратил интерес к этой теме и вовсе не интересовался развитием нового, «перспективного», как потом стали говорить, научного направления, где происходили впоследствии яркие и занимательные события

воспоминания В.М. Тихомирова об А.Н. Колмогорове («Слово об учителе»)