13 июня 1782 года. Городок Гларус, восточная Швейцария. Узкая долина, сдавленная горами; серый камень неохотно уступает место траве и пашне. На центральной площади палач отрубает голову сорокасемилетней горничной по имени Анна Гёльди. Приговор вынесен и приведён в исполнение в один день. Официальная причина записана как отравление. Настоящая — куда прозаичнее и куда страшнее.
Для Европы 1782 года это дикость. Во Франции колдовство перестало быть преступлением ещё сто лет назад, королевским эдиктом 1682 года. Англия отменила соответствующий закон в 1736-м. Польша — в 1776-м. Последнюю женщину, казнённую за ведовство на Британских островах, Джанет Хорн, сожгли в Шотландии в 1727 году. В германских землях последний смертный приговор по ведовской статье вынесли Анне Марии Швегелин в 1775-м, но та умерла в тюрьме, не дождавшись казни. И только здесь, в швейцарском кантоне Гларус, в самый разгар Просвещения, когда уже опубликована «Критика чистого разума» Иммануила Канта, когда Вольфганг Амадей Моцарт гастролирует по Европе, когда до Французской революции остаётся семь лет, здесь всё ещё рубят головы. Истинная подоплёка дела не имеет отношения ни к дьяволу, ни к иглам в молоке. Всё гораздо проще: неудобная любовная связь.
Дочь точильщика ножей
Анна Гёльди родилась 24 октября 1734 года в деревне Зеннвальд, кантон Санкт-Галлен. Четвёртый ребёнок из восьми. Отец точит ножи и служит церковным служкой. Семья не из крепостных, но стоит на нижней ступени социальной лестницы. С восемнадцати лет Анна работает прислугой в чужих домах.
В 1762 году она устраивается в дом священника в Зеннвальде. Через три года, в тридцать один, беременеет от наёмного солдата. Швейцарские наёмники в ту эпоху были одной из главных статей кантональной экономики: страна поставляла солдат французской короне, а взамен получала звонкую монету. Солдат, от которого забеременела Анна, исчезает до родов. Ребёнок умирает в первую же ночь. Младенческая смертность XVIII века такова, что подобное никого не удивляет. Однако Анну обвиняют в детоубийстве. Её выставляют у позорного столба и приговаривают к шести годам домашнего ареста. Она сбегает.
С 1768 по 1775 год Анна работает в семье Цвикки, в Моллисе — небольшом поселении кантона Гларус. У неё завязывается роман с Иоганном Мельхиором Цвикки, сыном хозяина, который моложе неё на одиннадцать лет. Анна беременеет. Внебрачные связи в швейцарском кантоне считаются уголовным преступлением, поэтому Анна уезжает рожать в Страсбург, где порядки либеральнее. Рождается здоровый мальчик, его крестят — скорее всего, под чужим именем — и отдают. Дальнейшая судьба ребёнка неизвестна.
Чем Анна занималась следующие пять лет, документов нет. Известно лишь, что в сентябре 1780 года, когда ей сорок пять, она нанимается горничной в дом врача и судьи Иоганна Якоба Чуди.
Дом Чуди
Семья Чуди принадлежит к числу самых могущественных в Гларусе. С XVI века её представители входят в круг так называемых Kronenesser — людей, получавших тайные пенсии от французской короны за поставку наёмников и политическую лояльность. На протяжении поколений Чуди дали кантону семнадцать ландамманнов, то есть высших магистратов, и около ста семидесяти офицеров для иностранных армий. К 1780-м годам это олигархический клан, держащий под контролем администрацию, церковь и правосудие Гларуса.
Когда Анна приходит в дом Чуди, хозяину тридцать три года. У него за плечами докторская степень по медицине, пост вице-каноника, звание майора, место в нескольких судейских коллегиях и кресло советника. Женат он с 1769 года на Эльзбет Эльмер. В семье пятеро дочерей; младшая, Анна Мария — та самая Аннамиггели, которой в 1781 году исполняется восемь лет.
Дом Чуди насчитывает пять этажей. Массивный фасад, родовые гербы на стенах. Внутри, помимо хозяина с женой, живут его брат Петер, пятеро детей и несколько слуг, включая Анну.
Анна, судя по сохранившимся описаниям, высокая, темноволосая, румяная. Современники отмечали её ум и уверенность. Она неграмотна, но далеко не безъязыка. Через год службы, в конце октября 1781 года, Анну внезапно увольняют. Причины толком не называют: в одних бумагах сказано «ссора», в других — вовсе ничего. Анна требует компенсации за увольнение и обращается к властям.
Жалобу разбирают двое родственников её хозяина. Первый — Иоганн Генрих Чуди, занимающий пост бальи, то есть высшего административного лица кантона и одновременно верховного судьи с пожизненным сроком полномочий. Второй — ещё один Иоганн Якоб Чуди, пастор. Пастор обзывает Анну freches Luder — «нахальной девкой» — и требует, чтобы она извинилась перед хозяином. Бальи приказывает ей покинуть кантон.
Анна оставляет свои сбережения на хранение Руди Штайнмюллеру, состоятельному человеку и родственнику семьи Чуди — он приходится братом мужу сестры Иоганна Якоба. Сумма небольшая: шестнадцать швейцарских дублонов, примерно 64 рейнских гульдена. После этого Анна возвращается в родной Зеннвальд.
Тем временем по Гларусу ползут слухи: Анна Гёльди якобы беременна от доктора Чуди. Она уехала рожать в более либеральные края — как уже делала когда-то. Если слухи подтвердятся, политическое будущее Чуди окажется под угрозой. Адюльтер в Гларусе конца XVIII века — уголовное преступление.
Чуди действует быстро. Он договаривается об аресте Анны — якобы чтобы опровергнуть слухи о беременности. Посылает гонца с приказом о задержании. Но Анна узнаёт об этом заранее. Мельхиор Цвикки, её бывший возлюбленный из Моллиса, отправляет собственного гонца, и тот бежит быстрее. Анна скрывается в деревне Дегерсхайм под чужим именем и снова устраивается горничной.
9 февраля 1782 года в цюрихской газете Zürcher Zeitung (предшественнице современной Neue Zürcher Zeitung) появляется объявление о розыске. За поимку обещают сто крон-талеров, примерно двести рейнских гульденов. Это больше, чем все сбережения Анны, вместе взятые. Сельский учитель из Дегерсхайма, помогавший ей писать письма родственникам, узнаёт Анну по описанию и сдаёт властям.
Анну арестовывают. И вот теперь — только теперь — начинается самое важное.
Иглы в молоке
К тому моменту, когда Анна уже сидит под замком, семейство Чуди выдвигает официальную версию событий. Оказывается, ещё осенью 1781 года, за несколько недель до увольнения, в молоке и хлебе младшей дочери Чуди — восьмилетней Аннамиггели — были обнаружены иглы. Анна варила молоко для девочки. Значит, это она и подбросила. Именно это, заявляют теперь Чуди, и было причиной увольнения — хотя при самом увольнении об иглах никто не вспоминал.
Более того, через восемнадцать дней после увольнения Анны девочка Аннамиггели якобы начала «выплёвывать» иглы, гвозди и кусочки железной проволоки. Ребёнок жалуется на боль, у него судороги, онемевшая нога. Отец-врач якобы бессилен помочь.
У обвинения около двадцати свидетелей. Все они — друзья, служащие или арендаторы семьи Чуди. При каждой демонстрации «выплёвывания игл» почти всегда присутствует пастор, Иоганн Якоб Чуди. Один из свидетелей сообщает любопытную деталь: мать девочки, Эльзбет Чуди, во время приступа подносит платок ко рту Аннамиггели, а когда убирает его, в платке обнаруживается игла.
Доктор Чуди, человек с медицинским образованием, знает устройство пищеварительной системы. Он понимает, что версия обвинения представляет собой физиологический абсурд. Тем не менее он приглашает в качестве эксперта своего университетского товарища, доктора Иоганна Марти, и тот не опровергает заявленную версию.
Версия Чуди звучит следующим образом. Анна дала девочке волшебный пряник (Leckerli) и через него навела порчу. Замешан также и Руди Штайнмюллер: он этот пряник испёк. Сама Анна на первых допросах утверждает, что Штайнмюллер уговаривал её отравить ребёнка — чтобы тот скорее умер и перестал мучиться, — и что она отказалась. Но под пытками её показания меняются. Она признаёт: к ней являлся дьявол в облике чёрного пса и помогал ей.
Пытка, применённая к Анне, поставлена по классическому швейцарскому образцу. Подвешивание за большие пальцы с камнями, привязанными к стопам. Первый допрос с пристрастием проводят 11 апреля 1782 года, и Анна признаётся. Когда пытка прекращается, она отказывается от своих слов. Тогда её пытают снова, ещё более жестоко. Анна признаётся опять и на этот раз уже не отрекается.
Руди Штайнмюллера тоже арестовывают. Он не признаётся ни в чём. В ночь с 11 на 12 мая 1782 года его находят повешенным в камере. Власти трактуют самоубийство как признание вины. Всё имущество Штайнмюллера конфискуют.
Пока Анна сидит в тюрьме, её несколько раз выводят по ночам к Аннамиггели — массировать больную ногу девочки. Анна молится, массирует, и ребёнок выздоравливает. Нога расслабляется, иглы больше не появляются. Казалось бы, бесспорное доказательство невиновности. Однако пастор Чуди формулирует иначе: «Змея, укусившая невинное дитя, исцелила его». Исцеление становится уликой против Анны. Власти тщательно избегают слова «ведьма» и в протоколах называют её Verderberin — «та, что портит», «губительница».
Судебное убийство
Суд проводит протестантский церковный совет Гларуса. Этот орган не имеет законных полномочий на ведение уголовных процессов. Официальное обвинение сформулировано как «отравление». Действовавший на тот момент закон не предусматривал смертной казни за отравление, не приведшее к смерти потерпевшего. Решение о виновности, как установят позже, принято заранее. Протоколы суда после процесса уничтожены.
13 июня 1782 года совет выносит приговор. В тот же день — решение не стали откладывать, боясь огласки, — Анну выводят на площадь и обезглавливают мечом. Тело хоронят в безымянной могиле для бедняков. Место захоронения утеряно.
Скрыть казнь не удаётся. Известие расходится по Европе и вызывает возмущение. Немецкий историк и публицист Август Людвиг фон Шлёцер, профессор Гёттингенского университета, публикует в 1783 году статью под названием «Abermaliger JustizMord in der Schweiz, 1782» — «Повторное судебное убийство в Швейцарии, 1782». Случившееся он описывает как «убийство невиновного, совершённое намеренно и со всей помпой святого правосудия, людьми, поставленными предотвращать убийства или, если убийство произошло, следить за тем, чтобы оно было наказано должным образом».
Это первое употребление термина Justizmord в немецком языке. Слово приживётся. Через полтора века его станут применять к процессам нацистского Народного трибунала, к политическим расправам XX столетия. Но родилось оно именно здесь — из казни швейцарской горничной, которая имела несчастье забеременеть не от того мужчины.
Немецкий журналист Генрих Людвиг Леманн публикует подробный скептический репортаж с иллюстрациями. Как и Шлёцер, он не сомневается: казнена невиновная. Кантон Гларус пытается замять историю и почти преуспевает. Почти на двести лет.
Двести двадцать шесть лет спустя
В 1945 году швейцарский писатель и учитель Каспар Фреулер публикует роман «Анна Гёльди. История последней ведьмы». Книга выдерживает девять переизданий суммарным тиражом около тридцати тысяч экземпляров. В 1948-м Фреулер пишет пьесу; в 1976-м по его книге ставят радиоспектакль.
Настоящий поворот происходит в 1982 году — ровно через двести лет после казни. Писательница Эвелин Хаслер выпускает роман «Anna Göldin. Letzte Hexe» — «Анна Гёльдин. Последняя ведьма». Книга становится событием швейцарской литературы и возвращает историю в публичное поле.
В 1991 году режиссёр Гертруд Пинкус снимает по роману Хаслер полнометражный фильм — совместное производство Швейцарии, Германии и Франции. Анну играет Корнелия Кемперс, доктора Чуди — Рюдигер Фоглер. Съёмки проходят на реальных исторических местах, включая дом семьи Чуди. Картина собирает более ста семидесяти пяти тысяч зрителей в швейцарских кинотеатрах и получает приз экуменического жюри на кинофестивале в Локарно.
Параллельно с культурным резонансом нарастает и юридическое давление. Уроженец Гларуса, журналист и юрист Вальтер Хаузер берётся за архивные документы. Год за годом он восстанавливает картину процесса и приходит к однозначному выводу: Анна Гёльди стала жертвой заговора могущественной семьи, а её казнь была незаконной по всем действовавшим на тот момент нормам.
В 2007 году Хаузер добивается открытия музея Анны Гёльди в Моллисе — к двести двадцать пятой годовщине казни. В том же году представитель Гларуса в швейцарском парламенте Фриц Шиссер вносит предложение о реабилитации. Поначалу власти кантона — и исполнительная ветвь, и протестантский церковный совет — отказываются даже рассматривать вопрос.
Парламент Гларуса настаивает. К июню 2008 года исполнительная власть кантона меняет позицию и рекомендует парламенту утвердить реабилитацию. 27 августа 2008 года, через двести двадцать шесть лет после казни, парламент Гларуса единогласно признаёт Анну Гёльди жертвой «судебного убийства». В решении правительства кантона отмечалось, что люди, выносившие приговор, считали себя образованными — и тем не менее пытали невиновного человека и казнили его, хотя им было известно, что предполагаемое преступление не могло быть совершено и что для их вердикта не было законных оснований.
Это первая в Европе официальная реабилитация человека, казнённого по ведовскому делу.
Вечный огонь
13 июня 2014 года, ровно через двести тридцать два года после казни, на здании суда Гларуса зажигаются две постоянно горящие лампы — мемориал Анны Гёльди. Табличка на фасаде гласит: «Этот мемориал — выражение покаяния за несправедливость, совершённую здесь. Это будет вечный свет для Анны Гёльди». По замыслу создателей, лампы должны напоминать о нарушениях прав человека, происходящих в мире сегодня.
20 августа 2017 года открывается новый музей Анны Гёльди — на этот раз в Ханггитурме, историческом здании текстильной мануфактуры в Энненде. Экспозиция выстроена вокруг протоколов пыток, центрального документа процесса. От них расходится рассказ о механике охоты на ведьм и о современных нарушениях прав человека. Музей сотрудничает с Amnesty International. Анонимный даритель жертвует миллион швейцарских франков на реконструкцию здания и отопление, чтобы музей мог работать круглый год, а не только летом.
7 сентября 2017 года в Нойхаузене-ам-Райнфалле, кантон Шаффхаузен, проходит премьера мюзикла «Anna Göldi». Сорок семь представлений. Главную роль исполняет Маша Карелль. В постановке участвует известное швейцарское трио Peter, Sue and Marc.
С 2009 года Фонд Анны Гёльди раз в два года вручает премию по правам человека. В Гларусе существует Göldiweg — «тропа Гёльди», повторяющая маршрут, которым осуждённая шла к месту казни. В 2019 году итальянская дума-metal-группа берёт себе название «1782» и выпускает сингл «She Was a Witch».
История, которую пытались замять двести сорок лет назад, продолжает всплывать снова и снова.
Что здесь произошло на самом деле
Историки, изучавшие архивы Гларуса, сходятся в реконструкции: у Иоганна Якоба Чуди была сексуальная связь с Анной Гёльди. Когда Анна пригрозила разоблачением — а возможно, когда выяснилось, что она беременна, — Чуди задействовал всю мощь семейного клана, чтобы уничтожить её силами закона. Адюльтер разрушил бы его политическую карьеру. Казнь служанки, если правильно оформить бумаги, карьере не угрожала. Версия с иглами и порчей была выстроена задним числом — уже после того, как арест стал неизбежен, а обвинение нуждалось в эффектном обосновании.
Парадокс этой истории не в том, что сильный погубил беззащитную. Такое случалось в любую эпоху. Парадокс в том, что это произошло в 1782 году, когда Просвещение было для образованных людей — включая самого Чуди — не отдалённой теорией, а повседневной реальностью. Чуди был врачом, то есть человеком, изучавшим анатомию и физиологию. Он знал, что иглы не могут появляться в желудке ребёнка действием нечистой силы. Он знал, что закон не предусматривает смертной казни за нелетальное отравление. Он знал, что церковный совет не имеет полномочий выносить уголовные приговоры. И он сознательно пошёл на всё это.
Члены совета проголосовали за приговор. Ни один не высказался против.
Швейцария в целом и кантон Гларус в частности были рекордсменами Европы по охоте на ведьм. Из примерно ста десяти тысяч ведовских процессов на континенте около десяти тысяч пришлось на швейцарские кантоны. От пяти до шести тысяч казнённых — при том что население страны оставалось крошечным по европейским меркам. Пропорционально числу жителей франкоязычная Швейцария казнила больше людей за колдовство, чем любой другой регион Европы. Однако Гларус стоял особняком: до Анны Гёльди здесь не казнили за ведовство ни разу. И единственная казнь пришлась на время, когда все остальные уже прекратили.
Именно это сочетание — архаический метод расправы, применённый людьми, которые прекрасно понимали, что они делают, — и породило термин Justizmord. Перед нами не ошибка, не суеверие и не пережиток средневековья. Перед нами расчётливое использование судебной машины для устранения человека, ставшего неудобным.
Тело Анны Гёльди лежит в безымянной могиле. Её имя горит двумя вечными лампами на здании того самого суда, который приговорил её к смерти.