На фресках фиванских гробниц, в барельефах храмов и на папирусных свитках эпохи Нового царства — а это примерно 1550–1070 годы до н. э. — повторяется одна и та же деталь. Мужчины и женщины, участники пиров, жрецы, музыкантши, иногда даже прислуга — у всех над париком или бритой головой возвышается светлый конус. Высотой сантиметров семь-восемь, сужающийся кверху, иногда украшенный лентами, иногда пересечённый линиями, а временами с цветком лотоса, торчащим прямо из вершины. В масштабе древнеегипетской иконографии штука эта настолько же вездесуща, насколько необъяснима. До декабря 2019 года ни один археолог не держал такого конуса в руках.
Изображение без предмета
Первые изображения головных конусов появляются в правление женщины-фараона Хатшепсут — XV век до н. э., XVIII династия. Дальше, на протяжении четырёх столетий, конусы мелькают в росписях банкетов, похоронных процессий и сцен поклонения богам. В гробнице писца Небамуна в Фивах (около 1350 года до н. э., ныне фрагменты хранятся в Британском музее) открывается сцена пира: знатные пары сидят на стульях, служанки разносят вино, музыкантши играют на флейтах и арфах. Почти у каждой женщины на голове — конус. Похожие сцены есть в гробнице Усерхета, в храмах Карнака, в амарнских рельефах.
Весь XIX век и первую половину XX-го египтологи пребывали в уверенности, что конус — предмет реальный. Версия опиралась на простое устройство. Твёрдый брусок ароматизированного жира или воска от телесного тепла медленно таял под египетским солнцем, стекал по парику и коже и распространял запах мирры — своего рода длительное благовоние на много часов. Эту гипотезу охотно подхватили популяризаторы: зрелищная картинка, где знатной даме на пиру капает с головы душистое масло, слишком хороша, чтобы от неё отказываться. Французский термин «cône d'onguent» (конус благовонной мази) закрепился в научной литературе. Англичане называли их perfume cones.
Однако к 1950-м годам чаша весов качнулась в другую сторону. Физических конусов не находили — ни в гробницах, ни в культурном слое поселений, ни в кладовых. Отсутствие материальных свидетельств при богатстве иконографических заставило ряд исследователей объявить конус чисто символическим элементом, чем-то вроде христианского нимба: знак избранности или ритуальной чистоты, но не физический предмет. Логика понятная. Если за сто лет раскопок, при тысячах вскрытых погребений, не найдено ни одного конуса — трудно настаивать на его существовании. Конус превратился в археологический фантом — предмет, известный исключительно по изображениям.
Амарнский прорыв
В 2009 году группа археологов из Кембриджского университета и австралийского Университета Монаша, работавшая на южных и северных кладбищах Амарны, наткнулась на то, чего никто не ожидал. Амарна — современное название Ахетатона, города, построенного фараоном Эхнатоном около 1347 года до н. э. специально для поклонения солнечному богу Атону. Эксперимент вышел недолгим: после смерти Эхнатона в 1332 году до н. э. столицу забросили, и город просуществовал всего около пятнадцати лет. Для археологов это подарок — по сути, мгновенный срез жизни египтян XIV века до н. э., не перекрытый более поздними наслоениями.
Амарнские кладбища состоят в основном из погребений простолюдинов: рабочих, ремесленников, челяди. Никаких роскошных саркофагов — тела, завёрнутые в ткань, уложенные в циновку из растительного волокна, в яме, вырытой в песке. Сухой и горячий климат обеспечил естественную мумификацию: у некоторых покойников сохранились волосы, кожа, даже сложные причёски с косичками. Именно в таком захоронении, принадлежавшем женщине лет двадцати, археолог Мэри Шепперсон заметила нечто, торчащее над черепом. Археолог Анна Стивенс, возглавлявшая раскопки и курировавшая Амарнский проект, позже вспоминала, как Шепперсон окликнула её: «Кажется, у меня один из этих головных конусов!»
Это был первый головной конус, обнаруженный в археологическом контексте за полторы сотни лет раскопок в Египте. Вскоре нашёлся и второй — в погребении подростка пятнадцати-двадцати лет, пол которого определить не удалось. Оба погребения разграбили ещё в древности, но грабителей конусы, по-видимому, не заинтересовали. Фрагменты оказались хрупкими, кремового цвета, с тёмными пятнами и характерным «шелковистым» налётом — типичными признаками разложившегося пчелиного воска.
Что показал анализ
Почти десять лет ушло на лабораторные исследования. Результаты опубликовал журнал «Antiquity» в декабре 2019 года. Авторы — Анна Стивенс, Корина Рогге из Хьюстонского музея изящных искусств, Иоланда Бос из Нидерландов и Гретхен Даббс из Университета Южного Иллинойса. Спектроскопический анализ, проведённый без разрушения образцов, дал однозначный ответ: основной материал — биологический воск. Единственным воском, который использовали древние египтяне, был пчелиный. Конусы делались из пчелиного воска.
Но самый интригующий результат относился к структуре. Конусы оказались не сплошными брусками, а полыми оболочками. Внутри — коричнево-чёрная органика, предположительно ткань. Иными словами, амарнские конусы представляли собой восковые скорлупки, сложенные вокруг комка текстиля. И — что напрочь подрывало «парфюмерную» теорию — никаких следов воска в волосах погребённых обнаружено не было. Если бы конус таял на голове при жизни, воск остался бы на прядях. Этого не произошло.
Тут же всплыл и другой аргумент. Конусы всегда изображались белыми или желтоватыми, но на фресках их часто раскрашивали оранжевыми или красноватыми штрихами — теми же цветами, что наносили на верхнюю часть платьев. Датский египтолог Лисе Маннихе, автор обстоятельного труда «Священные предметы роскоши: ароматы, ароматерапия и косметика в Древнем Египте» (1999), обратила внимание на эту деталь. Платья на пирах пропитывались душистым маслом, которое оставляло цветные разводы. Возможно, линии на конусах изображали не стекающий воск, а ароматическое масло, которым конус поливали сверху. Но это остаётся предположением.
Погребальные муляжи бедноты
У амарнской находки есть одна особенность, которая не даёт покоя исследователям. В иконографии конусы носят преимущественно люди с высоким статусом: жрецы, знать, приближённые фараона. Слуги и музыканты — реже, но тоже попадаются. А вот в реальности конусы обнаружились не в гробнице вельможи, а в скромном погребении работницы. Как это объяснить?
Лисе Маннихе выдвинула гипотезу восковых подобий, своего рода погребальных муляжей. Суть её в следующем. Полноценные конусы, наполненные дорогими ароматическими маслами и смолами, могли позволить себе только богатые. Те, кто победнее, при погребении использовали дешёвую имитацию — пустотелый восковой муляж без начинки. В загробном мире, по египетским представлениям, изображение вещи приравнивалось к самой вещи. Муляж выполнял ту же магическую функцию, что и полноценный конус: обеспечивал покойному ритуальную чистоту и благосклонность богов. Социальный разрыв, сглаженный заупокойным обычаем.
Другие исследователи возражают: раз конусы находят в захоронениях, это вовсе не доказывает, что их носили при жизни. Они могли быть чисто погребальным атрибутом. Анна Стивенс и её соавторы осторожно формулируют вывод: амарнские конусы, вероятно, служили символами возрождения или личной плодовитости покойного в загробном мире. На связь с плодородием указывает и то, что на фресках конусы иногда изображаются в сценах деторождения — а эта деятельность в египетской религии ассоциировалась с определёнными божествами.
Танцовщицы, души и бенбен
Исследователи, не участвовавшие в раскопках, добавили свои версии. Археолог Никола Харрингтон из Сиднейского университета изучила скелеты из амарнских погребений и нашла у обоих носителей конусов повреждения позвоночника — компрессионные переломы, дегенеративные изменения суставов. Такие травмы характерны для профессиональных танцовщиков. Харрингтон предположила, что конусы могли маркировать принадлежность к группе людей, обслуживавших культ, — возможно, к храмовым танцовщицам или музыкантшам. Это объяснило бы, почему конусы оказались в небогатых могилах: статус давал не доход, а близость к ритуалу.
Джонатан Перрин, автор публикаций на портале Ancient Origins, в 2022 году предложил теорию, связывающую форму конуса с египетской космогонией. Первозданный холм бенбен, согласно гелиопольскому мифу, поднялся из вод хаоса Нуна и стал местом первого восхода солнца. Бенбен изображался как пирамидальный камень и послужил прообразом обелисков и пирамид. В трактовке Перрина восковой конус на голове был миниатюрной копией бенбена — личным символом воскресения каждого отдельного человека. Созвучное египетское слово «вебен» означало «восходить» (о солнце). Воск, солнце, возрождение: для египетского мышления такие цепочки ассоциаций были не поэзией, а практическим инструментом взаимодействия с богами.
Есть и версия, связывающая конус с понятием «ба». Так в египетской религии называлась одна из пяти душ человека. Ба обычно изображалась как птица с человеческой головой, но некоторые тексты позволяют трактовать её как невидимую эманацию, исходящую от тела. Американо-египетский археолог Джоан Пэдгем в 2012 году предположила, что конус есть визуальное выражение ба — души, которую человек «выпускает» в момент ритуального общения с богами или умершими.
Как это работало — или не работало
Даже если конусы не таяли, вопрос о парфюмерной составляющей остаётся открытым. Древний Египет был цивилизацией, одержимой запахами. В храмах жгли благовония трижды в день: ладан — утром, мирру — днём, кифи — вечером. Кифи представлял собой сложный состав из дорогих смол, мёда, пряностей, кореньев и вина, на приготовление которого уходило до полугода. Рецепт кифи высекли иероглифами на стенах храма в Эдфу. Самые дорогие духи — мендесийский (мирра, кассия, масла), сузинум (лилия, мирра, корица), кипринум (хна, полынь, кардамон) — экспортировались по всему Средиземноморью. Египетская парфюмерия была не спиртовой (дистилляция появилась позже), а жировой: ароматические вещества смешивались с маслами и жирами методом анфлеража, то есть холодного настаивания.
Всё это значит, что техническая возможность создать ароматизированный восковой конус у египтян была. Пчелиный воск в изобилии использовался в косметике, медицине, живописи горячим воском (эту технику греки позже назовут энкаустикой) и при мумификации. Жир, мирровая смола, масло бехена — растительное масло, замедлявшее таяние, — компоненты доступные и известные. Вопрос лишь в том, смешивали ли их на самом деле для нанесения на голову или оставляли в стороне, когда речь шла о погребении.
Египтолог Дора Голдсмит из Свободного университета Берлина обратила внимание на любопытную иконографическую деталь. На некоторых фресках от конусов отходят зигзагообразные линии — стилизованные «запаховые» знаки, которыми египтяне обозначали аромат в визуальном искусстве. Голдсмит считает: было бы странно полагать, будто конус не имел никакого отношения к запаху. Древний Египет не знал разделения на «красивое» и «полезное»; если вещь выглядела как благовоние — она, скорее всего, им и была.
Голова, вошь и парик
Практический контекст тоже кое-что проясняет. Египтяне поголовно брили головы — и мужчины, и женщины. Причина укладывалась в несколько слов. В жарком климате долины Нила вши плодились с катастрофической скоростью, и бритьё решало проблему радикально. Но ходить с лысым черепом под палящим солнцем — отдельная пытка. Поэтому египтяне носили парики: сложные, многослойные, пропитанные маслами, на каркасе из растительных волокон и натуральных волос. Парики защищали от солнца, демонстрировали статус и — благодаря масляной пропитке — служили дополнительной основой для ароматических веществ.
Конус водружали именно на парик или прямо на выбритую голову. На некоторых фресках видно, как обнажённые девочки-рабыни раздают гостям белые ленты и конусы — иными словами, аксессуар надевали непосредственно перед ритуалом или пиром, а не носили постоянно. В других сценах конус опоясан налобной лентой с цветком лотоса спереди. Лотос в Египте — символ возрождения: цветок закрывается на ночь и раскрывается утром, повторяя солнечный цикл. Отдельные сцены показывают, как участники пира снимают лотос с головного убора и подносят к лицу — нюхают. Запахи, словом, были продуманы до мелочей.
Что остаётся после
По состоянию на 2025 год известны всего два археологически задокументированных головных конуса — и оба из Амарны. Это ничтожно мало для окончательных выводов. Остаётся несколько взаимоисключающих гипотез, и ни одна не располагает решающим перевесом.
Гипотеза первая, парфюмерная: конус был восково-жировым аппликатором аромата, таял на голове и источал запах. Слабость этой версии в том, что амарнские находки полые и не содержат следов таяния в волосах. Но амарнские конусы — погребальные, и они могли отличаться от тех, что носили живые.
Гипотеза вторая, ритуально-погребальная: конус служил атрибутом захоронения и символизировал возрождение или плодородие в загробной жизни. Здесь слабое место — фрески, где конусы присутствуют в сценах явно прижизненных, таких как пиры или аудиенция у фараона.
Гипотеза третья, «подставных конусов» Лисе Маннихе: живые носили полноценные ароматические конусы, а беднота клала в могилы восковые муляжи. Контраргумент прост: ни одного настоящего конуса не найдено до сих пор.
Гипотеза четвёртая, символическая: конус — исключительно изобразительный приём, не имевший материального воплощения. Амарнская находка прямо опровергает эту версию, доказывая, что конусы как трёхмерные предметы существовали.
Гипотеза пятая, идентификационная (версия Харрингтон): конус маркировал членов культовых групп — танцовщиц, музыкантш, жрецов. Но на фресках конусы носят и те, кто явно не отправляет культ, — рядовые гости пиров.
История с головными конусами — хрестоматийный пример того, как археология балансирует между визуальным источником и материальной находкой. Полторы тысячи лет египтяне рисовали нечто на головах своих мёртвых и живых — и полторы сотни лет исследователи пытаются понять, что именно. Два комочка пчелиного воска из амарнского песка не столько разрешили вопрос, сколько уточнили его границы. Теперь мы знаем: конусы делали. Мы по-прежнему не знаем зачем, как часто, кто именно их носил и пахли ли они миррой или только воском. Но археологии к таким раскладам не привыкать. Иногда единственное, что даёт раскоп, — это право сказать: «Вероятно, они были не совсем неправы». А это уже неплохо.