Его звали Рыжий. Не потому что он был рыжим — он был белым, как старый мартовский снег. Просто в ушах у него навсегда застыла ржавая кровь. Но на клички он отзывался одинаково — вилял хвостом так, что трещали позвонки.
Раньше у него был хозяин. С ним Рыжий ел тушенку из одной банки и спал на продавленном диване, прижавшись мордой к колену. А когда хозяина увезли скорая Рыжий выбежал вслед за носилками, и три дня сидел у подъезда. Он не скулил. Он просто ждал.
Соседи жаловались. Кто-то пнул его резиновым сапогом. Дворник гонял шваброй. Дети кидали камни, проверяя, точно ли он не кусается. А он не кусался. Он облизывал разбитую лапу и смотрел на окна шестого этажа, где уже жили чужие люди.
Потом была зима. Рыжий спал под козырьком магазина, свернувшись в тугой клубок. Продавщица Надя выносила ему кости — те, что списывали в утиль. Она не гладила его, боялась блох. Но каждый вечер ставила помятое ведро, наполовину с водой, наполовину со льдом.
В марте у Рыжего отказали задние лапы. Он волочил их по насту, оставляя две тонкие борозды. И все равно дотащился до Надиного магазина — просто лечь у порога, чтобы его не заметало снегом. Он уже не ел. Он дышал тяжело и часто, но когда проходил кто-то в тяжелых ботинках, хвост все еще делал полоборота.
Надя плакала, когда несла его в картонной коробке в ветеринарку. Рыжий лизал ее пальцы сквозь дыру — шершавым, горячим языком. Врач сказал: «Усыпление. Бесплатно. Если оставите тело, могу даже без очереди».
Надя забрала Рыжего. Завернула в свой старый пуховик и унесла на руках. Дома она насыпала ему гречку на подстилку — вылизывать, когда кончится вода. Разрезала грелку и приложила к затекшим ногам. Рыжий зажмурился. Наверное, впервые за много месяцев ему было тепло.
Он умер через два дня. Утром. Не дождавшись, когда Надя откроет глаза. Лежал у ее кровати, положив голову на ее тапки. И даже мертвый, уже остывающий, он умудрялся выглядеть так, будто просто ждет — всего лишь подходящего момента, чтобы лизнуть хозяйскую руку.
А люди в это время ссорились в очередях, разводились из-за алиментов, воровали друг у друга старость и счастье. Им нужно было так много. Собакам — еда и теплый угол. И еще чуть-чуть — просто не предавать тех, кто уже однажды полюбил.
Рыжий так и не понял, почему хозяин ушел через дверь, а не через радугу. И почему новый дом пахнет жареным луком и одиночеством, но в нем можно умереть спокойно — если рядом есть кому закрыть тебе глаза.
Сейчас на том месте, где стояла картонная коробка, у Нади спит новый пес. Бездомный, криволапый, с одним ухом. Она назвала его Счастье. Потому что люди придумывают сложные имена для любви. А собаки просто виляют хвостом.