Варвара всегда считала, что дружба с бывшими коллегами — это что-то из разряда легенд. Она сменила три конторы за семь лет и каждый раз, уходя, вычёркивала людей из телефонной книги с той же лёгкостью, с какой выбрасывала пропуск в офис. С глаз долой, из сердца вон!
Но с Русланом Гореловым этот фокус не прокатил. Он застрял в ней, как заноза. Вроде сильно не болит, а надавишь случайно, и сразу заноет.
Познакомились они шесть лет назад в «ГрадСтройИнвесте». Руслан тогда только перевёлся из регионального филиала и ходил по коридорам с видом человека, который все знает. Он улыбался так заразительно, что даже суровая главбухша Нинель Марковна, способная одним взглядом превратить квартальный отчёт в тыкву, начинала поправлять причёску и глупо хихикать.
Варвара работала в соседнем отделе, занималась тендерами, и в первый же день он подошёл к ней с какой-то дурацкой бумажкой и вопросом, где найти переговорную «Аквариум». Она тогда подняла на него глаза, усталые после восьми часов сверки смет, и внутри что-то ёкнуло, как старая сигнализация, которую забыли отключить. Он был женат, носил на безымянном пальце массивное обручальное кольцо. Варя это знала, но химия, зараза такая, плевала на семейное положение с высокой колокольни.
Флирт закрутился стремительно. Совместные обеды в столовке, где он пододвигал ей свой десерт, перекуры на пожарной лестнице и бесконечные переписки в рабочем чате, замаскированные под обсуждение договоров. Варвара ловила себя на том, что ждёт утра только ради того, чтобы увидеть, как он заходит в офис, чуть сутулясь под тяжестью рюкзака с ноутбуком, и внутри разливалось щенячье тепло, от которого хотелось одновременно и смеяться, и бить себя ладонью по лбу — очнись, дура, ему дома жена борщи варит!
Кульминацией стал корпоратив в честь дня строителя, который отмечали в загородном пансионате с шашлыками и бездарным тамадой, оравшим в микрофон. Они сбежали от коллектива под предлогом прогуляться до озера, и там, в сырой беседке, оплетённой диким виноградом, он ее жадно поцеловал прижимая к деревянным перилам так, что на спине потом остался синяк. У Вари подкосились колени, голова закружилась от смеси его одеколона и дыма костра, которым пропиталась вся одежда. Руки сами потянулись к его шее, но когда его ладонь скользнула под блузку и пальцы коснулись голой кожи, её будто током ударило.
Она отстранилась, тяжело дыша, упёрлась ладонями в его грудь и выдавила из себя жалкое «нет», хотя тело орало другое. Боялась, что влюбится по уши, как кошка в сметану, и будет потом годами разгребать последствия, зализывая раны в гордом одиночестве. Он тогда принял её отказ спокойно, даже уважительно. Поправил воротник рубашки и сказал что-то вроде «ты права, я женат», хотя в голосе проскользнула горечь, словно он сам до конца не верил в то, что говорит.
Через полгода Варвара уволилась, когда подвернулась вакансия в конкурирующей фирме с зарплатой выше. Руслан остался в «ГрадСтройИнвесте», и их общение сошло на нет естественным путём, как засыхает комнатный цветок, который забывают поливать. Изредка она натыкалась на его фотографии в соцсетях. Вот он на каком-то строительном форуме в Казани с бейджиком на лацкане, вот с женой в отпуске в Турции, оба счастливые, загорелые. Варя пролистывала эти снимки с чувством лёгкой, едва уловимой досады, которая быстро проходила после бокала вина или хорошего фильма.
Прошло несколько лет. Варвара сменила ещё одну работу, обросла новыми знакомствами, завела привычку по воскресеньям ходить на йогу и почти забыла о существовании Руслана Горелова. Но вдруг, в пасмурный ноябрьский вечер, когда она лежала на диване с ноутбуком на животе и тупо скроллила ленту, в «Одноклассниках» мигнуло уведомление. «Руслан Горелов хочет добавить вас в друзья». Она чуть не поперхнулась колой.
Какого лешего? Столько лет молчал и вдруг всплыл. Помедлив минуту, нажала «принять» из чистого любопытства, смешанного с той самой ностальгической дрянью, которая заставляет нас ворошить прошлое.
Переписка завязалась вялая, словно разговор двух пенсионеров на лавочке — «как дела?», «нормально, работаю», «классное фото, отлично выглядишь», «спасибо, ты тоже ничего». Никакого подтекста, никаких намёков, просто обмен вежливыми репликами и скупыми лайками под отпускными фотографиями. Он ставил лайк на каждый её снимок, даже на тот, где она стояла с дурацким выражением лица на фоне Эйфелевой башни, сделанной из пивных пробок.
За пару недель до Нового года он вдруг написал длинное сообщение, которое ощутимо выбивалось из их протокольно-вялого общения. Мол, давно не списывались, как жизнь, что нового, а дальше пошла какая-то исповедь, абсолютно неожиданная и оттого вдвойне неловкая. Он сообщил, что развёлся, что ушёл из «ГрадСтройИнвеста» с диким скандалом, потому что его непосредственный начальник, Шубин, оказался ворюгой, и что сейчас он начинает всё с чистого листа. Устроился в какую-то немецкую компанию по производству лифтового оборудования, почти как представитель буржуазного класса. А потом приписал фразу, от которой Варвара зависла над клавиатурой, не зная, смеяться ей или крутить пальцем у виска: «Ты, Варя, сама того не зная, сильно на меня повлияла. Я до нашей той истории в беседке вообще думал, что я деревянный солдатик Урфина Джюса и чувствовать не умею. Оказывается, умею. Спасибо тебе за это, что бы ни случилось дальше». Она перечитала это трижды и хмыкнула. Ну надо же, а она-то считала, что их неловкое обжимание в зарослях было просто пьяной шалостью. А для него, видите ли, это стало прям откровением вселенского масштаба. Варя не стала углубляться в дебри его душевных терзаний, отделалась дежурным «рада, что у тебя всё налаживается» и свернула разговор.
На Новый год он улетел в Казахстан. Писал, что поехал к каким-то дальним родственникам в Алматы перезагрузить голову и встретить праздник подальше от городской суеты и пьяных соседей с петардами. Оттуда прислал пару фотографий и короткое «с Новым годом, Варюш, пусть у тебя всё сложится». На что она ответила такой же дежурной открыткой с шампанским и мандаринами, найденной на просторах интернета за две секунды до отправки. Никаких предложений о встрече не поступало.
Варвара уже решила, что их реанимированное общение так и останется в виртуальной плоскости, где оно никому не мешает и ни к чему не обязывает.
Всё пошло наперекосяк в обычную пятницу. Была какая-то дурацкая, совершенно никчёмная пятница тринадцатое и ощущение надвигающейся катастрофы висело в воздухе с самого утра. Варя встретилась с подругами в баре «Чердак», который славился отвратительным обслуживанием и потрясающими настойками, крепкими настолько, что ими можно было разжигать мангал.
Собрались вчетвером: сама Варвара, её ближайшая подруга и по совместительству главная авантюристка их компании Лариса по кличке Крыска — за острый нос и любовь совать его в чужие дела, Дашка —беременная третьим ребёнком домохозяйка, вырвавшаяся на пару часов, и Соня — тихая айтишница с проколотым носом, которая в трезвом виде была невыносимо скучна, а в пьяном превращалась в стендап-комика. Пили много, закусывали мало, говорили о мужиках, деньгах и о том, какая же всё-таки тоска эта их взрослая жизнь, где мужики измельчали до размеров молекул.
На третьем или четвёртом коктейле — Варвара потом так и не смогла вспомнить точно, потому что Крыска заказала всем по «Зелёному мексиканцу», от которого напрочь отшибало память и совесть, — она полезла в телефон, чтобы показать Даше фотки кота, и случайно открыла «Одноклассники». А там, в ленте, маячила счастливая физиономия Руслана на фоне офисной ёлки, и её, что называется, понесло. Накатила та самая пьяная смелость, которая наутро сменяется жгучим стыдом и желанием провалиться сквозь землю прямо вместе с диваном.
— О, глядите, девки, — она помахала телефоном перед носом у Крыски, которая как раз пыталась выловить из бокала кусочек льда пальцем, — это тот самый красавчик, с которым я когда-то на корпоративе в кустах чуть служебный роман не закрутила. Только он был женат, а я была правильная дура. Теперь он развелся.
— Чего?! — Крыска выхватила телефон и уставилась на экран, чуть не выронив его в тарелку с остатками начос. — Так это ж тот кадр, про которого ты ныла, что он тебе прохода не давал и чуть ли не в любви признавался на пожарной лестнице? А ты, дурында, ему не дала? Ты глянь, какой он... ну, так, фактурный. Слушай, он же развёлся. А мужики без присмотра долго не ходят. Напиши ему! Чего ты как дура?
— С ума сошла? Зачем? — Варя попыталась изобразить возмущение, но вышло плохо, потому что «Зелёный мексиканец» уже сделал своё чёрное дело и превратил её в безрассудную идиотку.
— Как зачем?! — Крыска аж подпрыгнула, чуть не свалившись с высокой барной табуретки. — Ты, как сыч на ветке, у тебя в квартире скоро паутина углы затянет и плесень от одиночества заведётся! А тут готовый вариант, проверенный, можно сказать, временем. Напиши ему, прямо сейчас. Ну, давай, чего ты ломаешься, как институтка?
Даша, лениво ковыряя остатки салата, поддакнула, не отрывая взгляда от экрана своего телефона, где муж присылал ей фотографии орущих детей с подписью «когда ты вернёшься, чудовище?»
— Ой, Варь, соглашайся, тебе тридцать пять уже, не семнадцать. Чего жеманничать и ждать принца на белом «Мерседесе»?
Соня, которая до этого сосредоточенно молчала, пытаясь собрать волю в кулак и не заказать ещё одну порцию текилы, вдруг выдала с абсолютно серьёзным лицом:
— Слушай, ну чисто с точки зрения теории вероятностей, шанс, что подвернётся кто-то адекватный, стремится к нулю. А этот, судя по твоим рассказам, хотя бы симпатичный и не идиот. Идиотов сейчас вообще пруд пруди, а этот вроде ничего. Рискни.
И Варвара, под этот пьяный галдёж и улюлюканье Крыски, которая уже сама порывалась написать ему что-то неприличное, набрала короткое, но, как ей тогда казалось, остроумное сообщение: «Товарищ Горелов, а не организовать ли встречу бывших коллег по «ГрадСтройИнвесту»?»
Ответ прилетел почти мгновенно, словно он сидел и ждал этого сигнала, как паук в центре паутины. «Варенька! Ты даже не представляешь, КАК я хочу тебя видеть! Я сам думал написать, но боялся навязываться. Когда? Может, завтра? У меня как раз выходной. Эта новая работа сожрёт меня с потрохами, мне срочно нужна разрядка!» Он скинул свой номер, попросил её номер в ответ, и Варвара, совершенно потеряв берега в алкогольном тумане, вместо того чтобы предложить нейтральную территорию вроде кафе на нейтральной полосе, набрала развязное: «А чего тянуть кота за подробности, приезжай завтра сразу ко мне. Посидим, выпьем, поболтаем. У меня как раз вино есть, и я приготовлю что-нибудь, если ты не боишься отравиться». Он ответил коротким «ДА!!!» с тремя восклицательными знаками и кучей смайликов.
На следующий день Варя проснулась с жесточайшим похмельем, сушняком и обрывками воспоминаний о вчерашней эсэмэс-вакханалии. Первой мыслью было схватить телефон, написать «прости, была пьяная, забудь» и заблокировать его к чертям собачьим, но вторая мысль, подкреплённая остатками вчерашней бравады, была куда самоувереннее: а почему, собственно, и нет? Ей тридцать пять, она взрослая, свободная женщина, сама зарабатывает себе на жизнь и имеет полное моральное право пригласить к себе домой кого угодно, хоть бывшего коллегу, хоть чёрта лысого с Луны. Тем более он развёлся, сам сказал, начинает новую жизнь. И эта новая жизнь, судя по его пламенным сообщениям, каким-то мистическим образом связана с ней.
Она вызвала клининг, который обошёлся ей в стоимость хорошего ужина в ресторане, сгоняла в магазин за дорогим вином и фруктами, потому что кормить мужика одними бутербродами было несолидно, надела новое платье, купленное месяц назад специально для таких вот «особых случаев», которые никогда не наступали, и к восьми вечера сидела в идеально чистой комнате, нервно поправляя салфетки на журнальном столике. Руслан приехал ровно в восемь, без опозданий, что уже было приятным сюрпризом. В руках он держал букет нежно-розовых пионов — её любимых цветов, о чём она когда-то давно упомянула в разговоре, и даже не подозревала, что он запомнит.
С порога он широко улыбнулся, шагнул в прихожую и, не дав ей опомниться, притянул к себе в объятия.
— Варька, ты вообще не изменилась! Даже лучше стала, честное слово. Строже, что ли. Тебе идёт.
— Ой, да ладно тебе, Горелов, — она засмеялась, принимая цветы и чувствуя, как от его одеколона и этого уверенного, хозяйского жеста внутри разливается давно забытое тепло, — проходи давай, чего как бедный родственник. Рассказывай, как там твоя новая жизнь, которую ты с такого помпой анонсировал.
Они просидели часа четыре, не меньше, уничтожив две бутылки красного сухого и огромную тарелку сырной нарезки, которую Варвара соорудила на скорую руку. Он рассказывал о разводе. Говорил, что жена оказалась совершенно чужим человеком, что они жили как соседи по коммуналке последние два года, что она постоянно пилила его из-за денег. А когда он ушёл с ненавистной работы, вообще закатила истерику. Потом переключился на новую должность, описывал в красках, как его бесит начальник-немец, который педантичен до идиотизма и требует отчёты в таком формате, будто они не лифты продают, а космические шаттлы испытывают. Варвара слушала его, подперев голову рукой, и ловила себя на мысли, что он всё такой же — харизматичный, живой, умеющий красиво говорить.
— Слушай, а я ведь тебя всё это время вспоминал, — вдруг выдал он, отставляя бокал и глядя ей прямо в глаза с какой-то пьяной искренностью. — Серьёзно. Ты мне тогда мозги на место поставила. Я из-за тебя понял, что нельзя так жить — как овощ, по течению плыть. Ты меня встряхнула тогда в этой дурацкой беседке. Я потом год ходил как пришибленный и всё думал, а что было бы, если б ты тогда меня не остановила.
— Ой, да ладно заливать-то, Горелов, — Варвара тоже отставила бокал и усмехнулась, хотя внутри у неё всё трепетало от его пристального взгляда. — Прям я такая роковая женщина, что мужики из-за меня жизни меняют? Ты бы ещё сказал, что на завод ушёл из-за меня.
— Я серьёзно! — он даже пристукнул кулаком по столу для убедительности. — Ты другая, Варь. Ты... настоящая. Ты никогда не притворяешься, с тобой не надо играть в игры. Ты прямо говоришь, что думаешь. Я это дико ценю. Ты даже не представляешь, насколько это сейчас редкость. Все бабы как под копирку — подавай им «Мерседес», шубу и Мальдивы, а ты... ты вон меня вообще ни о чём не спросила, кроме как о здоровье и работе.
От этих слов, от выпитого вина, от его близкого дыхания, смешанного с запахом терпкого парфюма и сигарет, Варя окончательно поплыла. Защитные барьеры, которые она старательно выстраивала годами, рухнули в одночасье, словно карточный домик под порывом сквозняка. Когда он вдруг замолчал, оборвав свою пылкую речь на полуслове, и посмотрел на неё долгим, взглядом, от которого внутри всё плавилось, как масло на сковородке, она сама потянулась к нему первой.
Их губы встретились, и это был уже не тот неловкий поцелуй в беседке, а что-то совершенно иное — голодное, требовательное. Он легко подхватил её, пробормотал что-то неразборчивое ей в шею, от чего по спине побежали мурашки размером с горошину, и они, цепляясь друг за друга, словно потерпевшие кораблекрушение за единственный плот, переместились в спальню, оставив на полу гостиной его пиджак и её платье, закинутые в разные углы.
Ночь вышла долгой, жаркой и удушающе-страстной, словно они оба пытались наверстать упущенное. Утром он уехал рано, сославшись на неотложные дела. Чмокнул её в висок на прощание, прошептал что-то ласковое, чего она толком не разобрала спросонья, и тихо закрыл за собой входную дверь.
Днём она проснулась окончательно, чувствуя себя и не счастливой, но и не разбитой. Скорее озадаченной, как человек, который нашёл в кармане старого пальто крупную купюру и не знает, тратить её или отложить на чёрный день. Заметила, что он дважды заходил к ней на страницу в «Одноклассниках» — в одиннадцать утра и в час дня, словно проверял, не удалила ли она его из друзей, не написала ли чего-то многозначительного в статусе. Никаких сообщений не было, и Варя решила не форсировать события, не выглядеть навязчивой дурочкой, которая после первой же ночи начинает планировать свадьбу и выбирать имена будущим детям.
А потом наступила ночь. Варвара уже лежала в кровати, пересматривала старые серии какого-то дурацкого ситкома и лениво пережёвывала остатки вчерашнего винограда, когда телефон в её руке пиликнул дважды подряд. Она глянула на экран, увидела имя «Руслан» и на мгновение зажмурилась от предвкушения чего-то приятного. Может, скажет, что скучает, или назначит новую встречу. Но текст, который она увидела, раскрыв сообщение, заставил её сперва непонимающе нахмуриться, перечитать заново, а потом задохнуться от острой ярости, которая поднялась откуда-то из желудка и ударила в голову, словно нашатырь.
«Варь, тут такое дело, извини, что не написал сразу. Я тебе вчера не сказал кое о чём важном. Я не совсем одинок, у меня есть девушка. Мы живём вместе. Прости, если такое положение дел тебя разочаровало. Я не хотел тебя обманывать, просто так вышло, момент был неподходящий. А потом я испугался, что ты меня пошлёшь. Ты только не злись, ладно?»
У Варвары потемнело в глазах. Не совсем одинок. Есть девушка. Мы живём вместе. То есть он сидел тут, жрал её сыр, пил её вино, вешал ей на уши тонны лапши про новую жизнь и про то, какая она «настоящая», и при этом дома, в его «новой жизни», его дожидалась живая, ничего не подозревающая женщина, которая, возможно, тоже считала его порядочным мужиком? И это после его пламенных речей о том, как ему острыели враньё и притворство? Да он сам оказался тем ещё гнилым фруктом, с червоточиной под красивой глянцевой кожурой.
Варя села на кровати, рывком сдёрнув с себя одеяло, словно оно душило её. Не давая себе времени остыть и подумать, начала печатать ответ. Пальцы дрожали и попадали мимо клавиш, она стирала написанное трижды, пока не родила едкую, пропитанную сарказмом фразу, которая лучше всего отражала степень её отвращения:
«Поздравляю твою девушку с очередной партией роскошных ветвистых рогов, которые ты ей так старательно наставлял вчерашней ночью, не жалея сил и фантазии. А зачем ты мне, собственно, об этом пишешь сейчас, постфактум? Я разве где-то намекала на продолжение банкета и требовала от тебе отчёта о твоём семейном положении? Или ты решил, что я сейчас начну биться в истерике и требовать, чтобы ты бросил её и женился на мне? Спешу разочаровать — ты несколько переоцениваешь свою ценность.»
Она нажала «отправить» и швырнула телефон на кровать, словно он жёг ей пальцы. В висках стучало, перед глазами плыли красные круги. Ей хотелось орать, хотелось схватить что-нибудь тяжёлое и запустить в стену, хотелось позвонить Крыске и выматериться. Самое мерзкое было не в том, что у него кто-то есть — в конце концов, взрослые люди, всякое бывает, и она не рассчитывала на вечную любовь, — а в том, КАК он это преподнёс. Он же специально умолчал, специально дождался, пока всё случится, пока она, дура последняя, поверит в эту красивую сказку про «новую жизнь» и «ты меня вдохновила», использовал её, как бесплатную услугу на одну ночь, а теперь решил «облегчить душу» и заодно подстелить соломки на случай, если она вдруг решит, что они теперь пара. Какая низкая, дешёвая, трусливая душонка.
Ответ от Руслана прилетел минут через пятнадцать, и Варвара, преодолевая желание удалить переписку не читая, всё же открыла его.
«Написал это, чтобы ты знала, какой я на самом деле негодяй. Ты заслуживаешь правды. Ты слишком хорошая, чтобы я тебе врал и дальше. Я правда хотел, чтобы всё было по-другому. Извини.»
Варвара громко расхохоталась. «Ты заслуживаешь правды» — ну каков подлец, а? Он ей, видите ли, сделал одолжение, оказал честь, соизволил сказать правду после того, как благополучно затащил её в постель! Святая простота. Как будто от этой его запоздалой «честности» ей должно было стать легче. Как будто это оправдывало его враньё. Ни стыда, ни совести, одни только дешёвые понты и попытка выставить себя эдаким трагическим героем-негодяем, который так страдает от своей двойной жизни, что аж плакать хочется.
Она больше не ответила. Заблокировать его рука не поднялась. Если она его заблокирует, он решит, что задел её за живое, что она обиделась и страдает, а показывать ему свою боль было нельзя, это было бы унижением. Вместо этого она набрала номер Ларисы-Крыски, которая, несмотря на третий час ночи, взяла трубку почти сразу.
— Алло, не спишь?
— С ума сошла? Третий час ночи! Конечно сплю! Ты чего звонишь, случилось что? Только не говори, что ты с этим своим Гореловым уже поругалась, — в трубке зашуршало одеяло и послышалось недовольное бормотание мужа Ларисы.
— Не поругалась. Он мне только что написал, что он, оказывается, не одинокий принц, а живёт с какой-то бабой. И написал он это ПОСЛЕ того, как мы с ним переспали. Понимаешь? Постфактум. Чтобы я, значит, знала, какой он негодяй.
В трубке раздался такой взрыв брани, что Варваре пришлось отодвинуть телефон от уха. Лариса орала минут пять, не переставая, используя такие выражения, которые заставили бы покраснеть даже портовых грузчиков, и в конце концов выдохнула:
— Ну тварь же, а? Какая же редкостная, конченная, гнусная тварь! Варька, ты только не кисни, слышишь? Радуйся, что ты так дёшево отделалась! Могла бы год с ним мучиться, а тут сразу вся его гнилая натура наружу вылезла. Завтра же, нет, уже сегодня, я за тобой заеду, поедем в спа, будем пить шампанское и поливать этого урода грязью. И чтоб ты не смела ему больше ни строчки писать, слышишь? Если начнёшь выяснять отношения, он решит, что ты влюбилась и страдаешь.
— Да я уже всё написала, не волнуйся, — усмехнулась Варвара, откидываясь на подушку. — Не переживай, я в порядке. Просто мерзко. Как будто в дерь.мо наступила голой ногой и теперь никак не отмоешься.
— Это нормально, это пройдёт, — авторитетно заявила Лариса. — Только не вздумай его прощать, если он вдруг через месяц объявится с букетом и новой порцией соплей. Такие, как он, всегда возвращаются, когда у них с бабой разлад или когда им скучно становится. Ты запомни: он тебе не друг, не любо.вник, а просто проходимец. Всё, спи давай, завтра увидимся. И не смей реветь, он твоих слёз не стоит.
Варя повесила трубку, выключила свет и легла, испытывая отвращение к себе, за то что она, взрослая, умная, ироничная Варвара, так легко купилась на дешёвый трёп и устаревшие приёмы. «Ты повлияла на меня», «ты другая», «ты настоящая» — ну какая же банальщина, какой затёртый сценарий, а она, как девчонка, растаяла и развесила уши.
На следующий день она проснулась собранная, как боевой механизм, готовый к работе. Никаких глупых соплей, никаких проверок его страницы. Она твёрдо решила не заходить в «Одноклассники» минимум неделю, чтобы успокоиться и не наделать глупостей.
Лариса сдержала обещание и в полдень ввалилась к ней с бутылкой просекко и коробкой пирожных, затащила её в спа-салон неподалёку, где они два часа провалялись в джакузи, обсуждая всех мужчин на свете и приходя к выводу, что порядочные экземпляры либо вымерли, как динозавры, либо ещё не родились, либо давно и прочно женаты на каких-то мифических «других женщинах».
— Знаешь, что меня больше всего бесит? — Варвара отхлебнула шампанского. — Даже не то, что он живёт с кем-то. А то, что он сам себя назвал негодяем. Ну, просто мазохист какой-то, который получает удовольствие от самобичевания. Я бы, может, и забыла бы уже через неделю, а он взял и вывалил это всё мне на голову, да ещё и так, будто сделал мне одолжение. Типа смотри, я, конечно, сво.лочь, но сволочь честная. Тьфу.
— Это такая разновидность мужиков, — со знанием дела ответила Лариса, массируя себе шею под струями тёплой воды. — Им проще назвать себя негодяями, избить себя вербально, так сказать, чтобы потом со спокойной душой пойти дальше грешить. Он тебе сказал, значит, он уже «извинился». Классическая манипуляция, Варь. Ты на это не ведись.
— Да я и не ведусь, — отмахнулась Варвара. — Просто противно. И самое идиотское, что ведь если б он сказал мне сразу: «Варь, знаешь, у меня вообще-то есть девушка, но я запутался, и меня к тебе дико тянет», — я бы может, даже подумала бы, блин, какой он сложный, противоречивый, может, у них там всё плохо, может, это судьба. Но сказать ПОТОМ — это же тупо трусость.
— Конечно, трусость, — подтвердила Лариса. — И слава Богу, что ты это поняла сейчас, а не через полгода тайных встреч и его вечных обещаний, что он «вот-вот уйдёт».
Варвара почувствовала, как напряжение внутри потихоньку отпускает, растворяется в тёплой воде и дружеском трёпе. Конечно, осадок останется, но это уже будет просто маленький шрамик на памяти, ещё одна зарубка на сердце, которое за тридцать пять лет привыкло к таким отметинам, как старое дерево к засечкам топора. Жизнь продолжалась, и нужно было готовиться к новой рабочей неделе, кормить кота и не терять иронии, которая всегда была её главным спасательным кругом в любых житейских передрягах.
Вечером того же дня, когда она уже сидела дома, телефон снова тренькнул, и на экране высветилось: «Руслан Горелов: сообщение». У Варвары внутри всё болезненно сжалось, но она, верная своему решению не тратить нервы на этого человека, открыла переписку, готовая прочитать очередную порцию жалких оправданий. Текст гласил:
«Варь, ты можешь мне не отвечать, я понимаю. Просто хотел сказать, что я всё испортил, и мне искренне жаль. Я не знаю, зачем я тебе это написал. Мне не следовало тебя обнадёживать. Ты не заслуживаешь такого к себе отношения. Надеюсь, ты встретишь кого-то, кто будет тебя достоин. Прощай.»
Варвара прочитала это трижды, и её губы тронула усмешка. Ну конечно — классический финал: напоследок разыграть благородство, пожелать счастья и красиво уйти, оставив за собой шлейф загадочной трагичности и уязвлённого самолюбия.
Она не ответила. Удалила переписку, пошла в ванную, умылась ледяной водой и долго смотрела на своё отражение в зеркале с той особенной решимостью, которая приходит после хорошего урока.
В конце концов, спасибо тебе, товарищ Горелов, за науку. И лучше один раз наступить босой ногой в эту грязь, чтобы потом навсегда запомнить, как она выглядит, и обходить её стороной за километр.