Умер, значит умер!
Если голову ты разучился терять,
То уже и себя не найдешь.
Буйнов, понятное дело, пел про потерю головы в метафорическом смысле, однако с героем Персиваля Эверетта это случилось в самом буквальном. Каковое обстоятельство не сделало его хуже. Можно даже сказать, что потеря головы значительно улучшила человеческие качества Теда, сделав возможным совершение самых человеческих поступков, на которые до отделения ее от тела не был способен. И это лучший из трех, прочитанных у автора, романов. Вот хоть режьте меня, хоть ещьте, но пулитцеровский "Джеймс", прежде дошедший до букеровского финала - в сравнении плох, и "Стирание" не дотягивает, хотя роман о профессоре филологе, написавшем книжку от лица черного бандюка из Гарлема, все же лучше ретеллинга "Приключений Гекльбери Финна", рассказанных его спутником, рабом Джимом.
"Американская пустыня" вещь самостоятельная, и проблемы языка как маркера социальности, стоящие во главе угла двух более известных книг автора, отчего они становятся скорее умозрительными, чем живыми - эти проблемы в ней не ставятся. Делая книгу про мертвого человека самой живой из трех. Голова Теодора Смита, была отделена от его тела, хотя не русской девушкой комсомолкой, как нам привычнее, а лобовым стеклом его "Лянчии" при лобовом же столкновении с большегрузом. Слабым утешением (кому?) может послужить, что Тед итак ехал на Побережье свести счеты с жизнью, в которой совершенно запутался.
Был хорошим преподавателем, студенты его любили, но с публикациями имел проблемы, а без них не видать постоянного контракта как своих ушей. Не больше других врал, изменял жене - но кто не изменяет? И все в последнее время как-то обессмыслилось. Впрочем, не факт, что решился бы сделать то. за чем ехал, но авария решила за него. Вот, лежит в гробу, без единой раны и ссадины, и ничто не выдает в нем жертву автокатастрофы, кроме пришитой аккуратными стежками к телу головы. А потом в том же гробу садится. И начинается для семьи Смитов новая жизнь (не-жизнь для ее главы, лишенного главы). Нет, вампиром он не стал, на всякий случай. И отрезанная часть тела не регенирировала чудесным образом, так и осталась пришитой.
Большинство рецензентов отмечает сильную социальную сатиру на все подряд: от СМИ и религии до института семьи. Наверно так и есть, но если сатира, то не злая. Скорее обескураженная констатация, что вот оно все как странно устроено, и удивительно, что при таких функциональных недостатках как-то продолжает работать. Хотя работает хреново, чего уж там. Одновременно здесь зеркально перевернутая ситуация, когда воображаешь в детстве или подростком, как ты умер и лежишь в гробу, весь такой красивый, а они понимают, каким замечательным ты был, и страдают, но уже поздно. Герой, с точностью до наоборот, понимает, получив с опытом посмертия дар сверхчувственности, как хороша его жена, как скверно он с ней обращался, как мало уделял внимания ей и детям. Но уже поздно.
И дело даже не в том, что законы природы скоро возьмут верх над временной нетленностью. Даже останься он в относительном стазисе, что-то основополагающее уже необратимо изменилось. А есть ведь еще другие люди. Которые видят в нем ангела, дьявола, сенсацию, сверхоружие. Отказывая в праве распоряжаться этой своей не-жизнью. Что ж, герой выбирает лучший из возможных вариантов.
Хороший роман. По-настоящему хороший, не как "Джеймс".