Предыдущая часть:
Развод с видом на новый дом
Когда Ангелина узнала, сначала не кричала.
Она сидела за кухонным столом в их большой квартире, где когда-то ходила босиком и смеялась, что можно заблудиться. Перед ней стояла чайная чашка с заваркой. Ангелина забыла про чайник.
Павел говорил долго. Что не хотел причинять боль. Что всё получилось не сразу. Что Вика не виновата. Что он не оставит Сергея. Что квартиру, конечно, надо обсуждать спокойно.
На последней фразе Ангелина подняла глаза.
— Квартиру?
Павел осёкся.
— Я не это имел в виду.
— Нет, именно это. Женщину ты уже выбрал. Теперь осталось выбрать, где кому жить.
Он поморщился.
— Лина, не надо так.
— А как надо? Благодарить за честность?
Сергей в это время был у бабушки с дедушкой. И хорошо, что его не было дома. Потому что Ангелина в тот вечер впервые за много лет позволила себе разбить тарелку. Не театрально, не красиво — просто взяла со стола маленькую тарелку с печеньем и швырнула в раковину. Фарфор раскололся, печенье рассыпалось.
Павел вздрогнул.
— Я не думал, что ты…
— Что я что? Живая?
Она заплакала только ночью. Не при нём. В ванной, включив воду, чтобы не было слышно.
Развод оказался не скандальным, но тяжёлым. Павел ушёл в бабушкину двухкомнатную квартиру, где недавно сделали ремонт. Вика сначала приезжала туда украдкой, потом осталась. Вскоре они поженились.
Ангелина осталась с Сергеем в трёхкомнатной квартире.
Родители Павла переживали всё по-разному.
Андрей Николаевич сказал сыну:
— Ты взрослый человек. Но поступил как мальчишка.
Павел молчал.
— Я не моралист, — продолжал отец. — В жизни всякое бывает. Но когда мужчина уходит, он обязан оставить после себя порядок, а не пожарище.
Александра Ильинична долго не могла смотреть Вике в глаза. Не потому, что та была плохая. Скорее наоборот: Вика была воспитанная, умная, сдержанная. От этого становилось даже сложнее.
— Ты не первый и не последний, — сказала она сыну. — Но мне жаль Ангелину.
— Мне тоже.
— Жалость после поступка — дешёвая вещь, Павел.
Он тогда впервые почувствовал, что стал для матери не только сыном, но и человеком, которого она оценивает отдельно.
Адвокат Колосов
Алексей Петрович Колосов появился в жизни Ангелины сначала как адвокат.
Ему было тридцать восемь. Невысокий, крепкий, с внимательными тёмными глазами и привычкой слушать так, будто в словах клиента спрятан не только юридический факт, но и ключ от сейфа. Одевался просто: тёмные брюки, рубашка, пиджак без излишнего лоска. Говорил спокойно, даже слишком спокойно для человека, который занимался разводами.
— Главное, Ангелина Ивановна, не спорить там, где можно зафиксировать, — сказал он на первой встрече. — Эмоции пройдут. Документы останутся.
Она тогда была измученная, с серым лицом, но всё ещё красивая. Та самая хрупкость, из-за которой Павел когда-то остановился в коридоре, никуда не делась, только стала суше, острее.
— Я не хочу войны, — сказала она.
— И правильно. Война дорого стоит.
Колосов помог оформить развод, договориться по алиментам, закрепить интересы Сергея. Он не давил, не обещал золотых гор, не называл Павла мерзавцем. Ангелине это понравилось.
— Вы совсем не похожи на адвоката, — сказала она однажды.
— А на кого похож?
— На человека, который устал смотреть, как люди делят мебель.
Он усмехнулся.
— Мебель они делят редко. Чаще делят обиды.
После развода он пару раз звонил уточнить формальности. Потом пригласил её на кофе. Ангелина согласилась немного в пику Павлу, немного от одиночества, а больше — потому что Алексей был человеком, рядом с которым не нужно было доказывать, что тебе больно.
У Колосова была маленькая однокомнатная квартира на третьем этаже старого шестиэтажного дома без лифта. Дом стоял в тихом дворе с липами, облупленной лавочкой и соседями, которые знали, кто во сколько выносит мусор. Квартира была тесная, но аккуратная: книжный шкаф, письменный стол, диван, маленькая кухня, где плита занимала почти половину свободного места.
— Не дворец, — сказал Алексей, когда впервые привёл Ангелину.
— Зато честно, — ответила она.
Он на неё посмотрел.
— Это у вас теперь главный критерий?
— Один из.
Они поженились через год. Без торжества. Расписались, посидели в небольшом ресторане, Сергей ел салат и молчал. Ему было тринадцать, и он ещё не знал, как относиться к отчиму.
Колосов не пытался стать ему вторым отцом.
— Серёжа, — сказал он как-то, — я не буду лезть туда, где меня не просили. Но если понадобится помощь — скажешь.
— А если не скажу?
— Значит, не понадобится.
Сергей пожал плечами. Такой ответ ему понравился.
Жизнь Вики
Вика закончила академию с красным дипломом и устроилась в районную прокуратуру.
На работу она ходила в строгих платьях или юбках, аккуратно красила ресницы, почти не носила украшений и неизменно заплетала густые русые волосы в косу до пояса. Из-за невысокого роста, тонкой талии и этой косы она действительно казалась младше своих лет. Иногда посетители принимали её за практикантку.
— Девочка, а прокурор где? — спросил однажды пожилой мужчина у двери кабинета.
Вика подняла на него спокойные глаза.
— Девочка сейчас посмотрит ваше заявление. Садитесь.
Коллеги быстро поняли, что внешность у Ковалёвой-Вересаевой обманчива. Работала она жёстко, внимательно, без лишних разговоров. Ошибки находила быстро, формулировки выправляла точно, на совещаниях не боялась спорить.
Павел гордился ею. Ему нравилось приходить с ней на официальные мероприятия: молодая жена, умная, красивая, сдержанная. На фоне многих коллег, у которых семейная жизнь давно стала привычным приложением к должности, Вика выглядела как доказательство, что у него всё ещё впереди.
Правда, дома всё было не так гладко, как на фотографиях.
Детей не было.
Сначала не торопились. Потом начали считать месяцы. Потом Вика стала покупать тесты и прятать их в мусорное ведро под бумажными полотенцами. Потом они обследовались.
— Препятствий к зачатию мы не видим, — сказал врач. — Иногда нужно снизить стресс. Съездите отдохнуть. Море, воздух, смена обстановки.
Они съездили на курорт. Павел лежал под зонтом с юридическим журналом, Вика купалась, гуляла по набережной и старалась не думать о том, что отдых тоже может стать обязанностью.
Не помогло.
Через полгода Александра Ильинична пригласила Вику на чай.
Страшная догадка
Свекровь накрыла стол в своей кухне: тонкие чашки, варенье из чёрной смородины, сырники, которые Вика любила с первого знакомства, хотя никогда об этом прямо не говорила.
Александра Ильинична была уже пожилой, но держалась собранно. Седые волосы убирала в низкий пучок, очки носила на цепочке, говорила негромко.
— Вика, я хочу сказать тебе неприятную вещь, — начала она.
Вика поставила чашку.
— Что-то с Павлом?
— Возможно, да. Но не так, как ты подумала.
Она долго подбирала слова. Потом рассказала.
Когда Сергей был маленьким, он заболел эпидемическим паротитом — свинкой. Павел заразился от сына. В детстве не болел, привит не был, перенёс тяжело. Температура, осложнения, врачи, разговоры шёпотом.
— Нам тогда никто прямо не сказал, — произнесла Александра Ильинична. — Но я читала. Спрашивала. Такое может давать последствия. Мужское бесплодие.
Вика побледнела.
— Но обследования…
— Не всегда всё видно сразу. Я не врач. Я не утверждаю. Я просто… — Александра Ильинична сжала пальцы. — Я должна была сказать. Потому что ты имеешь право знать.
Вика встала и подошла к окну. Во дворе мальчик катил самокат, мать шла рядом и говорила по телефону. Обычная сцена, от которой вдруг стало больно.
— Павел знает? — спросила Вика.
— Думаю, догадывается. Но мужчинам иногда легче не знать, чем признать.
Вика резко обернулась.
— А мне что делать?
Александра Ильинична посмотрела на неё с такой усталой честностью, что Вика впервые увидела в ней не свекровь, а женщину, которая тоже когда-то делала выборы и за них платила.
— Этого я не могу тебе сказать.
Следующие два года Вика жила как человек, который стоит в дверях и никак не решит, выйти или остаться.
Павел был к ней внимателен. Дарил цветы. Звал в театры. Говорил, что они могут усыновить ребёнка, но как-то осторожно, неуверенно, будто предлагал не решение, а замену, которую сам не до конца принимает.
Вика всё чаще думала о том, что ей всего двадцать девять, а жизнь уже похожа на хорошо обставленную комнату без окна.
Сделка с долями
Тем временем в семье Ангелины всё менялось по-своему.
Она родила от Колосова сначала дочку, потом, через четыре года, сына. Квартира, когда-то казавшаяся огромной, стала тесной. В детской стояли две кровати, шкаф не закрывался, игрушки жили в коридоре, Сергей всё чаще запирался в своей комнате и надевал наушники, чтобы не слышать крики младших.
Колосов, человек практичный, однажды предложил Павлу сделку.
Встретились они в его кабинете. На столе лежали документы, рядом стоял стакан с недопитым кофе.
— Павел Андреевич, — сказал Алексей, — я предлагаю оформить всё разумно. Вы отказываетесь от дальнейших алиментных обязательств в привычном порядке, взамен передаёте Сергею долю в квартире.
Павел внимательно посмотрел на него.
— Вы хотите сказать, чтобы моя доля перешла сыну?
— Именно. В итоге у Сергея будет две трети трёхкомнатной квартиры. Это реальный актив. Не ежемесячные выплаты, которые растворяются в продуктах и одежде.
— Ангелина согласна?
— Ангелина думает о детях.
— О всех или только о новых?
Колосов не обиделся. Только чуть прищурился.
— Я понимаю ваш тон. Но Сергею это выгодно.
Павел знал, что выгодно. И ещё знал, что спорить ему морально трудно. Он ушёл из семьи, и хотя помогал сыну, проводил с ним время, покупал вещи, оплачивал секции, всё равно чувствовал: что-то не додал. Не присутствия даже, а устойчивости.
— Хорошо, — сказал он. — Оформляйте.
Позже эта сделка неожиданно сыграла важную роль.
Когда Сергею исполнилось почти восемнадцать, он заканчивал школу и собирался поступать на факультет информационных технологий. В квартире стало совсем тесно. Отчим предложил ему обмен.
— Смотри, — сказал Колосов, разложив бумаги на кухонном столе. — У меня есть однокомнатная квартира. Маленькая, да. Старый дом, третий этаж, без лифта. Но это отдельное жильё. Я оформляю её на тебя. Ты отказываешься от своей доли здесь. Все остаются в плюсе.
Сергей молчал.
Он был высоким, худощавым, с тёмными волосами и глазами Павла. От матери ему досталась мягкость черт, но характер уже выпрямился, стал угловатым. Он не скандалил, но если замыкался, достучаться было трудно.
— То есть я ухожу, а вы тут расширяетесь? — спросил он.
Ангелина вспыхнула.
— Серёжа, никто тебя не выгоняет.
Он посмотрел на сестренку, которая вышла из детской, волоча за собой куклу, из открытой двери донеслось сонное кряхтение младшего братишки.
— Мам, я сам хочу. Честно.
Она села рядом.
— Ты не обижайся на меня.
— Я не обижаюсь.
Это было не совсем правдой. Он немного обижался. Но ещё больше хотел свободы. Своей кружки в раковине. Своего стола. Тишины. Возможности приходить поздно и не слышать: “Разбудишь маленьких”.
— Я буду приезжать, — сказал он. — Не пропаду.
Ангелина кивнула, но в глазах у неё стояли слёзы.
Павел, узнав об обмене, приехал посмотреть квартиру. Поднялся на третий этаж, оглядел облупленные перила, маленькую кухню, комнату с одним окном.
— Тесно, — сказал он.
— Зато моё, — ответил Сергей.
После поступления сына в университет, Павел купил ему хороший компьютер. Со второго курса Сергей начал подрабатывать: сначала чинил сайты, потом писал код для небольших проектов, потом устроился на удалённую работу в IT-компанию.
Однокомнатная квартира стала его крепостью. Старая, без лифта, с шумными трубами, но своя.