— Ты бы хоть макароны нормальные брала, а не эту серую замазку.
Илья брезгливо отодвинул тарелку на край стола. Вилка со звоном звякнула о фаянс.
— Какие по карману, такие и беру.
Алла невозмутимо наколола на зубцы бледный кусок теста.
— Я батрачу с утра до ночи!
Илья с досадой потер поясницу, демонстрируя крайнюю степень изнеможения.
— Устаю как собака. Могу я дома нормально поужинать, а не давиться дешёвкой? Где мясо? Где нормальная подлива, в конце концов?
— Можешь. Если выделишь на продукты чуть больше, чем две тысячи на неделю.
— Я же объяснял!
Муж раздражённо всплеснул руками, едва не опрокинув солонку.
— Поставщики снова задрали цены на запчасти. Аренда точки выросла еще на пятнадцать процентов. Налоговая лютует. Я выкручиваюсь как могу, чтобы мой бизнес вообще на плаву остался! Ты думаешь, мне легко этот воз тянуть?
— Я помню, Илья. Я всё прекрасно помню.
Алла отложила вилку и отодвинула свою порцию.
Она действительно помнила. Полгода назад муж начал приходить домой мрачнее тучи. Жаловался на долги, на бесконечные проверки, на кредиторов, которые якобы обрывали ему телефон. Внезапные проблемы звучали настолько убедительно и страшно, что Алла первая предложила затянуть пояса.
Она перевела семью на режим жёсткой экономии. Вычеркнула из списка покупок свой любимый сыр и хороший кофе. Отменила запись к стоматологу, хотя нижний зуб давно и мучительно реагировал на холодное. Коммуналка, продукты, бензин для обеих машин — всё это как-то незаметно, шаг за шагом, полностью легло на её зарплату обычного бухгалтера.
Илья только жаловался по вечерам, лежа на диване, что гробит здоровье ради их общего будущего, а денег всё равно нет и не предвидится.
— Ты машину во дворе нормально припарковала? — буркнул муж, меняя опасную тему и заглядывая в пустую кастрюлю на плите.
— Нормально поставила. Под фонарем.
— И страховку мою поискала в бардачке, как я просил? Мне завтра продлевать нужно, агенту копию скинуть.
Илья шагнул к холодильнику в поисках кетчупа или завалявшейся сосиски и осёкся.
На край обеденного стола лег плотный почтовый конверт. Из тех, в которых обычно присылают важные документы. Алла придвинула его ближе к мужу.
— Страховку не нашла. Зато нашла кое-что поинтереснее. Было засунуто под руководство по эксплуатации.
— Ты зачем по чужим вещам лазишь?
Илья мгновенно пошел пятнами. Он бросил дверцу холодильника открытой и шагнул к столу.
— Машина общая. Мы её в браке покупали, если ты забыл.
Алла говорила спокойно, без вызова, но от этого тона по спине пробегал холодок.
— А вот квартира в новостройке, судя по этим бумагам, только твоя.
Она сдвинула в сторону перечницу. Из конверта наполовину выглядывал край договора долевого участия. Следом лежала пухлая стопка банковских чеков об оплате. Синие печати застройщика ярко выделялись на белой бумаге.
Илья дернулся к столу и попытался сгрести бумаги в охапку, но Алла плотно накрыла их ладонью и с нажимом посмотрела на мужа.
— Это бумаги Виктора! — затараторил Илья, избегая смотреть ей в глаза. — Он попросил у меня в бардачке подержать! От жены прячет, у них там развод намечается!
— Виктор оформляет недвижимость на твоё имя?
Алла сухо обронила вопрос, даже не моргнув.
— Я просто поручитель! — выдал новую версию муж, пятясь обратно к холодильнику. — У него там сложности с приставами, счета арестованы. Вот он через меня и проводит...
— Давай по делу. Мы взрослые люди.
Алла вытащила договор целиком и развернула первую страницу.
— В договоре нет слова «поручитель». Там чёрным по белому написано, что ты — единственный дольщик. И плательщик тоже ты. Никаким Виктором здесь и не пахнет.
Илья дёрнул плечом. Взгляд заметался по кухне, ища пути к отступлению или новую правдоподобную ложь.
— Ну ладно.
Он выдохнул и картинно оперся руками о столешницу.
— Да, моя. Я хотел сделать сюрприз к сдаче дома! Год остался, ключи получим, ремонт сделаем...
— Сюрприз?
Алла скупо улыбнулась, но глаза оставались колючими и холодными.
— Полгода рассказывать мне, что мы на грани нищеты, чтобы потом сделать сюрприз? Заставлять меня считать копейки на кассе?
— Я о нашем будущем думал!
Илья вспылил, переходя в привычное, отработанное годами наступление. Лучшая защита — это нападение.
— Если бы я тебе сказал про эти деньги, ты бы всё растранжирила! Тебе вечно то ремонт в ванной нужен, то путёвки какие-то в санаторий, то шторы новые подавай! А так у нас будет инвестиция! Сдавать будем! Дополнительный доход в семью!
— У нас?
Алла постучала ногтем по синей печати внизу страницы.
— В договоре я нигде не фигурирую. Ни единой строчкой. Оформлено только на тебя.
— Мы же в браке! По закону всё общее! Что ты придираешься к бумажкам? Какая разница, кто там вписан, если штамп в паспорте стоит?
— Замечательно. Только платишь ты за эту инвестицию со своего тайного счёта. Кругленькую сумму каждый месяц, день в день.
Она придвинула к себе верхнюю квитанцию из стопки чеков.
— Я специально даты в банковских выписках посмотрела. А теперь давай вспоминать, инвестор. Помнишь март?
Илья сжал челюсти и отвёл взгляд к окну. За стеклом шумел вечерний город, мигали фары машин.
— При чём тут март? Мало ли что было весной.
— В марте у нас заболел кот.
Алла говорила не повышая голоса, отчего каждое слово падало тяжело, как камень.
— Врач сказал, что нужна срочная операция. Семнадцать тысяч. Я тогда плакала на этом самом месте, за этим столом. Просила тебя перевести хотя бы половину, потому что до зарплаты оставалась неделя.
Она сделала паузу, давая ему вспомнить тот вечер.
— А ты достал телефон, открыл приложение и показал мне пустой экран. Сказал, что у тебя там одни копейки остались, а бизнес требует вливаний.
— У меня реально тогда налички не было! — огрызнулся муж. — Всё в оборот ушло! Я товар закупал!
— Я пошла и взяла микрозайм.
Алла припечатала эти слова, не позволив ему развить мысль про товар.
— Перехватила под дикий процент, чтобы Барсика спасти. А у тебя в тот самый день, судя по квитанции, был огромный платёж застройщику. Ровно через три часа после того, как мы вернулись из ветеринарки.
— Это совпадение. Я выкручивался как мог! Занял у партнёров, чтобы платёж не просрочить! Там штрафные санкции бешеные!
— А апрель помнишь? — не дала перебить Алла, доставая второй чек.
Илья угрюмо молчал, ковыряя ногтем край столешницы.
— Ты тогда лежал на диване и стонал, что поставщики требуют стопроцентную предоплату, а касса пустая. У тебя летели тормозные колодки на машине. Ты просил у меня денег на замену.
Она аккуратно положила апрельский чек поверх мартовского.
— Тормоза — это безопасность! Я на ней работаю! Я деньги в дом привожу на этой машине!
— Я отменила поездку к маме на юбилей. Извинилась, соврала про страшную загрузку на работе, чтобы ей не было обидно. И перевела тебе свои отпускные. А ты на следующий день внёс солидный куш на свой счёт в банке. Застройщику.
— Я ради семьи старался! Я мужик, я должен создавать активы, а не проедать всё в унитаз! Вы, бабы, только тратить умеете!
— Активы за мой счёт, Илья? За счёт моих отпускных и кредитов на кота?
— Не за твой! Я сам зарабатываю на свои взносы! Я на точке мерзну целыми днями!
— А ешь ты на чьи? А за свет кто платит? А бензин тебе кто по выходным оплачивает?
Алла отодвинула стул и встала. Разговор подходил к той самой точке, после которой пути назад уже не будет.
— Я полгода хожу в осенних сапогах, которые протекают. Я заклеивала подошву суперклеем, потому что мне было жалко тратить деньги на обувь, когда у мужа бизнес горит. Я сама тащила на себе весь наш быт, пока ты играл в несчастного банкрота.
— Ты всё преувеличиваешь!
Илья набычился. В ход пошла его последняя, самая убойная тактика — обвинить в ответ. Выставить жену тираном.
— Ты меня затюкала! — выдал он фирменную претензию. — У меня от твоего тотального контроля голова кругом идёт. Я ощущаю себя сыном-подростком, которого постоянно дёргают за ниточки и проверяют карманы! Куда пошел, на что потратил!
— Я проверяю карманы?
Алла искренне усмехнулась абсурдности обвинения.
— Я полгода не спрашивала, куда уходят твои деньги. Я верила в твои сказки про злых поставщиков.
— Если меня не пинать, я в бревно превращусь! Я просто хотел доказать, что могу сам что-то стоящее сделать! Накопить! Без твоих советов!
— Доказал.
Алла отчётливо проговорила это слово, собирая бумаги обратно в конверт.
— Ты прекрасно умеешь копить. Забирая ресурсы у семьи и заставляя жену экономить на здоровье. План надежный, как швейцарские часы.
— Да что ты привязалась к этим продуктам и сапогам! — заорал Илья, теряя остатки самообладания. — Я после работы батрачить не нанимался! Я устаю! Я имею право на нормальную еду! На прихоти свои будь добра сама зарабатывай!
— Мои прихоти — это еда в твоей тарелке. И стиральный порошок, которым я стираю твои вещи. И интернет, через который ты фильмы по вечерам смотришь.
Она задвинула конверт обратно на край стола.
— Всё. Разговор окончен. Можешь не орать, соседей напугаешь.
— И что теперь?
Илья с вызовом скрестил руки на груди. Он перешел в глухую оборону.
— Побежишь к юристам? Разводиться будешь из-за квартиры? Делить начнёшь мои вложения? Пилы точить?
Он ждал истерики. Ждал привычных женских слёз, угроз, сборов сумок. Ему было бы проще, если бы она начала кричать и бить тарелки. Тогда можно было бы с чистой совестью обвинить её в неадекватности и хлопнуть дверью.
Но Алла даже не повысила голос.
— Зачем разводиться? Мы же в браке. А ты у нас крупный инвестор.
— Да, инвестор! И горжусь этим!
— Отлично. Гордись дальше.
Алла подошла к холодильнику, достала оттуда пластиковый контейнер с дорогим сыром, который купила себе на маленькую квартальную премию, и закрыла дверцу.
— С завтрашнего дня инвестируешь в свой желудок самостоятельно.
— В смысле? — не понял муж, сбитый с толку отсутствием скандала.
— В прямом. Моей зарплаты хватает ровно на меня и на кота. Твоя, как я понимаю, уходит в бетон. Значит, питаемся раздельно. Готовим тоже. И коммуналку делим строго пополам. Всё честно.
— Ты с ума сошла? Мы же семья! Муж и жена!
— Семья закончилась в марте. В кабинете ветеринара, когда я просила у тебя две тысячи на лекарства. А сейчас мы просто два соседа. Один из которых очень удачно вложился в недвижимость.
Илья фыркнул. Он был абсолютно уверен, что жена просто бесится от обиды. Завтра остынет, поплачет подружкам по телефону, и всё вернётся на круги своя. Никуда она не денется с подводной лодки. Бабы всегда скандалят, пугают разводами и бойкотами, а потом сами мириться лезут.
Но Алла не остыла ни на следующий день, ни через неделю.
Утром она сварила ровно одну порцию овсянки. Выпила свой кофе, вымыла за собой чашку и ушла на работу, не оставив на плите привычного разогретого завтрака. На столе не было даже нарезанного хлеба.
Илья демонстративно обулся, громко скрипнув половицами в прихожей, и ушел на свою точку. Думал проучить игнором. Купил по дороге жирную шаурму, потратив заначку из бардачка.
Вечером он вернулся голодный и злой. Шаурма давно переварилась. Он прямиком направился на кухню и заглянул в кастрюлю.
Пусто. В сковородке сиротливо блестело масло от утренней яичницы, которую он жарил сам в приступе гордости.
Алла сидела за столом и спокойно ела запечённую красную рыбу с овощами. Аромат стоял такой, что у Ильи свело желудок. Порция на тарелке была ровно на одного человека.
— А мне? — возмутился он, не веря своим глазам.
— Макароны в нижнем шкафу. Сосиски по акции ты вчера доел.
Алла даже не оторвалась от телефона, листая ленту новостей.
Он дернул дверцу холодильника. На полке лежал кусок хорошего сыра, упаковка качественной ветчины и свежие помидоры. Всё это великолепие было помечено маленьким розовым стикером. На стикере аккуратным бухгалтерским почерком было выведено: «Алла».
— Ты серьёзно будешь эту клоунаду устраивать? — бросил он, хлопнув дверцей.
— Никакой клоунады. У меня бюджет расписан до копейки. Ты же сам просил не транжирить и не покупать лишнего.
К первым заморозкам Илья заметно похудел. Лицо осунулось, щетина стала появляться чаще.
Его любимая тактика нападения полностью разбилась о глухое равнодушие. Алла не скандалила. Не упрекала его долгами. Не вспоминала про тайную квартиру. Она просто перестала быть его бесплатным обслуживающим персоналом.
Он больше не жаловался на долги и выдуманные проблемы с бизнесом. Это потеряло всякий смысл. Жаловаться было некому, зритель ушел из зала.
Алла перестала покупать фермерское мясо на рынке и забивать морозилку домашними пельменями и котлетами. Теперь она приносила из магазина ровно столько качественных продуктов, сколько могла съесть за вечер сама. Обновила себе сапоги, записалась к стоматологу и даже купила огромный новый домик для Барсика.
Илья всё ещё жил в этой квартире. Ему банально некуда было идти. Новостройка сдавалась только через год, да и там предстоял долгий черновой ремонт, на который не было ни копейки свободных денег. Вся прибыль уходила на взносы.
Вечерами он угрюмо варил себе дешевые макароны с самой дешевой тушёнкой, от запаха которой воротило даже кота. Злился, скрипел зубами, глядя, как жена спокойно ужинает доставкой из ресторана или свежим стейком прожарки медиум.
Тайная ипотека оказалась слишком тяжёлой ношей, когда её перестал молча оплачивать чужой женский труд.
