— Деньги, что ты на квартиру копила, тебе уже не нужны! Отдай их брату! — сказала мать. Сказала так, будто речь шла о банке огурцов.
Я держала телефон и молчала.
Четыре года я откладывала. По чуть-чуть, с каждой зарплаты. Сначала десять процентов, потом, когда стало совсем тесно, я сняла комнату подешевле и стала откладывать треть. Не покупала новое пальто, ходила в старом. Обедала на работе тем, что приносила из дома.
И вот наконец на счету лежала сумма на первый взнос.
— Мам, это мои деньги, — сказала я.
— Ой, ну что ты, в самом деле. Тебе тридцать один, замуж ещё не вышла, квартира тебе зачем? А Костя в кредит влез, его машина теперь. Банк звонит. Ты же сестра.
Костя был младше меня на три года. И всю жизнь — главным.
Когда мы были маленькими, ему покупали игрушки, мне — «ты же девочка, тебе и так хорошо». Когда поступали — его репетиторы, мои подработки. Два года назад он взял у меня «до получки» и не отдал. Я тогда даже не напомнила. Постеснялась.
— Я подумаю, — сказала я и положила трубку.
Андрей сидел напротив, на кухне нашей съёмной квартиры. Он слышал всё.
— Что думаешь? — спросил он.
— Не знаю.
— Это твои деньги, Оль. Решай сама.
Он не давил. Он вообще не умел давить. Просто налил мне чаю и пошёл смотреть свой сериал.
А я сидела и думала. Думала про четыре года. Про пальто. Про обеды из дома.
В субботу мать позвала «всех на обед». Я знала, зачем.
За столом сидели мать, Костя, и я. Костя ел котлеты и смотрел в тарелку.
— Ну так что? — сказала мать, когда я ещё даже не сняла куртку. — Решила?
— Решила, — сказала я. — Деньги я не отдам.
В кухне стало тихо.
Костя перестал жевать.
— Оля, — сказала мать тем голосом, который раньше всегда срабатывал. — Это же родной брат. Ты что, чужая ему?
— Не чужая. Но это мои деньги. Я их четыре года собирала.
— Да отдам я, мам, потом, — встрял Костя. — Чего она.
— Потом, — повторила я. — Ты «займ» два года назад тоже обещал «потом».
Он покраснел и снова уткнулся в тарелку.
Мать смотрела на меня так, будто я её ударила.
— Я тебя растила, — сказала она тихо.
— Растила, — согласилась я. — Спасибо. Но квартиру я куплю себе.
Я встала, надела куртку и ушла. Котлету так и не съела.
Неделю мать не звонила. Потом написала Андрею — не мне — спросить, «как там Оля». Я не ответила.
А в конце марта мы с Андреем пошли в банк. Я внесла первый взнос. Девочка за стойкой распечатала бумагу, поставила печать.
— Поздравляю, — сказала она. — Теперь ваша.
Я держала эту бумагу и думала, что четыре года — это не так уж и долго.
Дома Андрей повесил на голую стену в новой пустой квартире один-единственный гвоздь.
— Под что? — спросила я.
— Под что захочешь, — сказал он. — Стена твоя.