Глава 11 / Начало
Ночь. Тишина. Но не привычная. Какой она должна быть, я не помню, но точно не такой. Словно кто-то напихал в уши ваты. Нашептав заговор на волчий слух и зрение, я смело двинулся по дороге к кладбищу.
Вдруг откуда-то из-за забора ко мне под ноги кинулся белый комочек, отчаянно тявкая и при этом скуля. Комочек хотел удрать, но собачья гордость, зародившаяся в его маленькой груди, не позволяла этого сделать. Визжа, тявкая и поскуливая, белый шарик кидался на берёзу, стоящую через дорогу, отбегал и снова кидался. Я остановился, посмотрел на белый с черными штрихами ствол молодого дерева и понял истерику малыша. Полностью слившись с берёзой, у ствола стоял призрак.
Я подхватил белого визжащего комочка за шкирку и приподнял на уровень своих глаз. Несчастное создание умолкло от страха, обмочило пушистый беленький хвостик и как-то обречённо сникло. Его трясло, казалось, он сейчас выскочит из собственной шкурки и всё равно не убежит. А будет отгонять от деревни что-то совсем ему непонятное и от этого ещё более страшное.
— Храбрец, — ласково заговорил я, чтобы успокоить животинку. — Хороший мальчик. Ну, не бойся. Теперь ты не один.
Я сунул трясущегося щенка за пазуху, погладил между ушей, успокаивая. Он словно понял, что охрану поселения можно передать мне, и моментально притих, продолжая мелко подрагивать.
— Чего не у тела? — задал я привычный вопрос.
— Так объяснял уже, — раздалось от дерева. — Ещё, что ли, раз?
— Вася. Василий Теодорович, — обрадовался я. — А чего с деревом-то слился?
— Так в чем дело? — отделяясь от ствола, полностью показался призрак. — Не чуешь, что ли? Жутко у них тут. Даже собаки по сараям сидят. Один вон, — Васька указал на торчащий из ворота чёрный мокрый носик, — ненормальный. Вот всегда в обществе один дурак найдётся, который не как все. Чего ему возле мамки не сидится?
— Революционер, — снова почесал я щенка за ухом.
— Ты кличку ему попроще придумай. А то и сам слово забудешь. Мудрёное больно. А ты сам-то куда? И у самого глазищи светятся. Не знал бы, что ты ведьмак, так бы и помер от страха.
— Ты и так помер, — напомнил я Василию. — А иду на кладбище. Погостник нужен.
— У-у-у! Мне туда нельзя. Да и желания нет. Идти к этим острожникам, — высказался Васька.
— А чего это они острожниками стали? — не понял я.
— Так кто же они? — Васька начал злиться. — Вот помер я. Ну да. Не на погосте, не у тела. Но это уже мой выбор. Понимаешь, мой. Вот вы сколько раз за сегодня меня с Ганной помянули? А мужики? Ты знаешь, я думал, они рады будут, что долг теперь некому отдавать. А они меня добрым словом поминают. И школу будут содержать на те деньги, что мне должны. А ведьма говорит, что я отцово дело не продолжил. Оказывается, продолжил. И поминать меня будут там, где кому удобно. А в ограде? Обуза для живых. Ходи, крась, её порядок наводи, чтобы люди, значит, чего плохого не сказали. Это разве память? Пришли, убрались, покрасили, устали как черти — вот тебе и привет, дорогой покойник. Не, не хочу в ограду. И под плиту не хочу. В городе видал могилы? Ах, ну да, где тебе. Пыхтят, камни вытачивают. Боятся, что ли, что покойник встанет?
— Тут же встал, — напомнил я Василию.
— Ай, то редкость. Ты здесь, разберёшься. Да и не преграда камень для зла. Нет. Вот так хорошо, как я. Так и дождусь своего перерождения свободным. — И Василий умолк. Я уж думал, что разговор окончен. Но призрак вдруг спросил:
— Ведьмак, ты вот умный, грамотный. Скажи, как помнить после перерождения, что делать надо, а что нет?
— Душу слушать. Только и всего. Мы же вот как: в детстве душу слышим. Живём с открытой душой. А потом… — я вздохнул. — Чем старше становимся, тем чаще душу закрываем — в угоду кому-то вроде друга. А потом выясняется, что и не друг вовсе, а угода собственной жадности. А чем старше, тем чаще вообще душу затыкаем. Перестаём к ней прислушиваться. Живём как все. Предаём себя. Забываем свои мечты. Ищем оправдания, почему не можем исполнить то, о чем мечталось.
— Тю! — Васька хихикнул. — Я в детстве мечтал, что буду конфетную лавку держать и есть конфеты и на завтрак, и на обед, и на ужин. Так что, выходит, предал я свою мечту?
— Ну, ты не утрируй. Хотя кто тебе мешал купить конфетную лавку и есть конфеты столько, сколько душе угодно? Собственно, есть их можно и без лавки. Пойди, купи. — Я отмахнулся. Мне отчего-то стало обидно, что Василий меня не понял.
— Дорого. Сначала отец не покупал. А потом уж и я денег жалел, — вздохнул призрак. — Выходит, всё же я свою мечту продал. И к Марусе ни разу не подошёл. Хотя ой как душа по ней болела. А потом её и замуж выдали. — Василий совсем сник. — Как же слышать-то её?
— Вася, родился — живи. Советов, знаешь, сколько могу тебе дать? Не смогу только сказать, как это надо сделать. Вот как сделать — знаю, а как воплотить — понятия не имею. Живи просто! Главное, Васька, людям в душу не плюй.
Оставив призрака думать в одиночестве, я заспешил к кладбищу. На горизонте поднимался огромный красный блин луны. Полнолуние. То-то всё живое притихло — луной любуются.
У ворот кладбища я остановился, прислушался. Вот здесь тишины и в помине не было. Конечно, никто громко не орал, но где-то то и дело раздавались шорохи и вздохи. Я разложил свежее мясо, которое выпросил у Ганны, приготовил деревянную игрушку — что-то вроде миниатюрной тележки, подарок погостнику. Щенок за пазухой совсем притих — наверное, пригрелся и уснул. Я ожидал, что меня встретят приближенные погостника, но никто так и не появился. Никто и к мясу не притронулся. Ни кошек, ни собак. Оно вообще-то правильно: не было здесь ходящих близ смерти. Никто к погостнику не обращался. Да и смог ли кто после Великой разрухи передать малому знание? Ладно. Могилу помню, где. Сейчас поговорю.
Приметного дерева я так и не нашёл. Не желал погостник со мной встречаться. Сделав по небольшому кладбищу ещё круг, обессиленный я присел на пенёк у первой попавшейся оградки. Оттуда на меня с любопытством смотрело женское лицо.
— Погостник мне нужен, — спокойно сказал я призраку.
— Всем нужен, — безучастно отозвался призрак. — Без него мы останемся. Скоро уже.
— Не понял? — насторожился я.
— А что не понял? Он его отпустить пообещал. На родину проводить.
— Кто он?! — боясь спугнуть настойчивостью собеседницу, вкрадчиво поинтересовался я..
— Не кричи! — недовольно проговорил призрак. — Чужой. Знать его не знаю. Он хозяйку куриной фермы поднял и хозяина обещал. А я не хочу. Ведьмак, меня можно не поднимать. Скажи ему. Мне и здесь покойно.
— На могилу проводи, — попросил я призрака.
«Ну да, — размышлял я, следуя за призраком. — Деревня чертой обнесена. Кладбище Ганна обнести защитной чертой не могла — я бы попасть сюда не смог. Вот этот непонятный некромант покойников и поднимает. Интересно, зачем? Энергию из душ пить? Скорее всего. У погостника энергия особая».
Додумать я не успел.
— Вот, — призрак указала на знакомое дерево. — Сидит. Плачет.
На едва заметном холмике сидел Игоша. Самый обыкновенный: душа младенца, вынужденная быть погостником.
— Зачем привела? — всхлипнув, поинтересовался погостник.
— Я ведьмак, — начал я, но Игоша не дал мне договорить:
— Не слепой. Дал же ясно понять, что встречаться с тобой не хочу! — рассердился погостник.
— Прости, хозяин. Но я познакомиться хотел, подарки принёс. — Я положил у ног погостника деревянную игрушку. Ребёнок он и есть ребёнок — игрушка его заинтересовала.
— У меня такой не было, — смягчил тон погостник. — Надо чего?
— Тела из могил поднимают…
— И меня поднять обещал, — перебил меня погостник. — Да вот нет его. Обманул. — И он, бросив игрушку, опять заплакал.
— А зачем?
— А зачем живые мир угробили? Мир остался бы — и я бы жив был. Рос бы как все дети. Папа, мама… Не было бы этой болячки у меня. И ещё у многих таких же невинных! Им всем смерти хотелось? Зачем тогда жить остались? А так всех мёртвыми сделаем. Все одинаковыми будем! — Говоря это, погостник становился всё больше и больше.
И вдруг у меня из-за пазухи вывалился на землю щенок. По-видимому, он ударился, потому что громко заверещал. И тут же принялся визжать и одновременно облаивать погостника. Малыш бегал вокруг могилы, поднимая шум, что совершенно не нравилось хозяину кладбища. А я ничего не мог с ним поделать: мои слова тонули в звонком визге и лае.
Где-то на окраине посёлка громко заорал петух. Его крик подхватил другой, потом третий — и уже целый хор на разные голоса оповещал мир, что наступает утро. Всё, сегодня этот некромант не придёт. А завтра я на кладбище с вечера. С ножом, да с солью, да с перцем. А то сегодня как школяр-первогодок: пришёл поговорить — сама наивность. Вечером приду во всеоружии.