Полина раскладывала подарки на кровати и считала в третий раз. Конструктор с роботами, набор фломастеров на семьдесят два цвета, тёплый свитер с динозавром на груди, книга про космос с плотными глянцевыми страницами. Четыре подарка, четыре чека, скреплённых канцелярской скрепкой в ящике стола.
Через два дня племяннику Косте исполнялось семь. И Полина готовилась к его празднику так, будто сама снова стала ребёнком, ожидающим чуда.
Корешок книги был гладким под пальцами, приятным. Она провела по нему и вспомнила, как выбирала. В книжном на Садовой простояла почти час, листая одну энциклопедию за другой. Костя в последнюю их встречу спросил, правда ли на Марсе совсем нет воздуха, и она не нашла ответа. А книга нашлась: толстая, с иллюстрациями на каждом развороте, с подробным рассказом про все планеты.
Привычным движением Полина заправила прядь за ухо. В квартире стояла тишина, какая бывает только в январе, когда за окном ветер и снег, а внутри никого. Илья уехал на вахту десять дней назад, и двухкомнатная квартира без него становилась слишком просторной. Гудел холодильник. Батарея под подоконником щёлкала, остывая.
Из ящика стола она достала пакет с чеками. Хранила всегда, от любой покупки, даже самой мелкой. Илья посмеивался, называл бухгалтером на пенсии. А Полина пожимала плечами. Ей нравился порядок. Порядок давал ощущение контроля, даже когда всё вокруг шаталось.
Чеки на Костины подарки лежали отдельно. Конструктор, фломастеры, свитер, книга. В сумме набежало шесть с лишним тысяч. Для семьи, где муж работал вахтами на севере, а жена подрабатывала удалённо, верстая буклеты и редактируя тексты, сумма ощутимая. Но экономить на Косте ей не хотелось.
Мальчишка при каждой встрече первым бежал к ней. Хватал за руку, тащил показывать что-нибудь новое. Рисунок. Поделку из пластилина. Камень со двора, в котором ему виделся силуэт дракона.
В прошлый раз он подарил ей рисунок: кривой дом, фигурки рядом и подпись неровными буквами, с обратной «я»: «тёте Поле от Кости». Рисунок до сих пор висел на холодильнике, прижатый магнитом в форме кота.
Полина аккуратно уложила подарки в большой бумажный пакет. Коробки сохранила, как сохраняла всегда: конструктор в фирменной упаковке, фломастеры в прозрачном пенале. Книгу и свитер она обернула подарочной бумагой с ракетами и звёздами, найденной в канцелярском возле дома.
Завтра утром всё нужно отвезти к свекрови. Нина Павловна жила в двух автобусных остановках, в пятиэтажке на Лермонтова. Костя с Региной, старшей сестрой Ильи, часто бывали у неё. Удобно: оставить подарки заранее, а послезавтра приехать на праздник налегке.
С Региной у Полины не складывалось давно. Не то чтобы были открытые ссоры или скандалы. Скорее постоянное ощущение прохладного сквозняка, который невозможно найти и закрыть. Золовка разговаривала с ней вежливо, но так, как разговаривают с обслуживающим персоналом: коротко, по делу, без лишнего тепла.
Полина старалась не замечать. Свекровь относилась к ней по-доброму, Костя обожал, Илья был рядом. Этого хватало.
Или она так себе говорила.
Вечером позвонила мужу. Гудки тянулись долго, связь на вахте всегда была плохой.
– Привет. Всё собрала.
– Молодец. Костя обрадуется. Передай от меня, что дядя скоро приедет.
– Передам.
Она улыбнулась. Илья не умел говорить длинно и красиво, но всегда говорил вовремя. Иногда это важнее красивых слов.
Положив телефон, Полина посмотрела на пакет у двери. Всё готово. Всё по плану.
Но план рухнул на следующий день.
Утром она приехала к свекрови.
Нина Павловна открыла в халате и тапочках. Из квартиры тянуло теплом и ванилью: на кухне что-то шипело, пахло сладким тестом. Коврик у порога был тёплым, мягким, знакомым.
– Полинка, заходи. Я печенье поставила.
– Я ненадолго. Привезла Костины подарки, оставлю у вас, ладно?
Свекровь кивнула. Полина поставила пакет в углу прихожей, рядом с обувной полкой. Яркий угол коробки конструктора проглядывал сквозь бумагу, край обёртки со звёздами тоже.
– Хорошо, хорошо. Уберу к себе.
– Только не забудьте. Костя ждёт от нас.
Нина Павловна замахала руками.
– Ой, ну конечно! Не забуду. Чай будешь?
Полина покачала головой. На десять утра стоял заказ на вёрстку, нужно успеть. Она обняла свекровь на прощание, вдохнув знакомый запах стирального порошка и ванильной выпечки, и вышла в подъезд.
На улице подморозило. Январское солнце светило лениво, формально, будто поставило галочку в графе «освещение» и на этом успокоилось. Полина натянула шапку до бровей и зашагала к остановке. В голове крутились макеты буклетов и дедлайны.
О подарках она больше не думала. Они в надёжном месте, у свекрови, за закрытой дверью.
А вечером позвонила Нина Павловна.
Было восемь. Полина сидела за ноутбуком, доделывая буклет для стоматологической клиники. Экран светился в полутёмной комнате. За окном давно стемнело.
– Полина... – голос у свекрови был странным. Не испуганным. Не злым. Неловким. Так говорят, когда слова застревают где-то на полпути к языку. – Тут такое дело.
– Что случилось?
– Регина заходила сегодня. С Костей. Ну, как обычно, погостить.
Пауза. Полина убрала руку с мышки и выпрямилась.
– И?
– Она увидела подарки. Спросила, откуда. Я ответила, что ты привезла для Кости. А потом...
Ещё одна пауза. Длиннее первой. Где-то на фоне у свекрови мерно тикали часы.
– Нина Павловна. Что потом?
– Она их забрала. Сказала, что сама подарит. От себя.
Полина несколько секунд смотрела на экран. Белые буквы на фоне расплывались, теряя очертания.
– В каком смысле «от себя»?
– Ну, она сказала, что подарки хорошие. И что хочет сама вручить. Мол, ты не обидишься, какая разница, от кого.
– А вы?
– Полинка, ну что я... Она взяла и ушла. Быстро. Я среагировать не успела.
В трубке зашуршало. Нина Павловна то ли кашлянула, то ли вздохнула тяжело, как человек, которому не хватает воздуха.
Полина медленно положила телефон на стол. Пальцами провела по краю крышки ноутбука, чувствуя гладкий холодный пластик. Потом встала, подошла к окну и прижалась лбом к стеклу.
Стекло было ледяным. За окном мигал фонарь, подсвечивая снежную пыль в неподвижном воздухе. Где-то далеко проехала машина, и звук мотора долго таял в тишине.
Шесть тысяч рублей. Три недели выбора. Вечера, когда она листала каталоги, сравнивала цены, читала отзывы на конструкторы. Поездка в книжный, где простояла час, решая между двумя энциклопедиями. Свитер, который нашла в онлайн-магазине и ждала со скидкой целую неделю.
И Регина просто взяла. Как берут свободный стул в кафе. Без спроса. Потому что можно.
Полина набрала золовку. Палец едва попал по нужной кнопке.
Гудок. Второй. Третий. Четвёртый.
– Да?
Голос Регины звучал ровно. Ни тени смущения.
– Регина, это Полина. Свекровь сказала, что ты забрала подарки, которые я привезла для Кости.
– А, это. Ну да. Забрала. Хорошие штуки подобрала, кстати. Молодец.
– Регина, это мои подарки. Для Кости. От нас с Ильёй.
– Ну и что? Ребёнок всё равно получит. Какая разница, от кого? Подумаешь.
Ладонь стала влажной. Полина перехватила телефон другой рукой.
– Разница есть. Я их выбирала, я за них платила. Они от меня.
– Послушай-ка, – голос Регины стал жёстче, быстрее, слова посыпались горохом, – не делай из мухи слона. Я мать. Мне лучше знать, что нужно моему сыну. Ты себе потом что-нибудь другое придумаешь. Не проблема.
Связь разъединилась. Не потому что пропала. Регина нажала отбой.
Полина опустила руку. Постояла в темноте прихожей, слушая, как за стеной у соседей бормочет телевизор. Невнятные голоса, смех из какого-то шоу. Обычный вечер обычных людей.
А у неё золовка забрала подарки для семилетнего мальчика и даже не подумала извиниться.
На кухне Полина просидела до полуночи.
Чайник остывал на столе. Она налила, но так и не сделала ни глотка. Запах заварки, крепкий и горьковатый, повис в воздухе, но не успокаивал. Пальцы мелко подрагивали, и она положила руки на колени, сцепив в замок.
Илье звонить не стала. Он бы разозлился, начал набирать сестру, слово за слово, и через полтора часа скандал дошёл бы до свекрови. Стало бы только хуже. А толку? Регина от всех отмахивалась. Это она умела лучше всего.
Вместо звонка Полина вспоминала.
Первый Новый год в семье Ильи. Она подарила свекрови шаль, тёплую, шерстяную. Выбирала полдня, щупала ткань, прикладывала к себе, представляя Нину Павловну. Свекровь обрадовалась, обняла. А Регина посмотрела на шаль и сказала вслух: «Симпатичная. Мы с подругами видели такие на рынке, по четыреста рублей». Шаль стоила две тысячи. Полина промолчала.
Потом были дни рождения, где золовка перебивала её за столом. Семейные ужины, за которыми Регина разговаривала со всеми, кроме неё. Визиты к свекрови, после которых Полина узнавала: Регина приходила через час и расспрашивала мать, что невестка говорила, на что жаловалась, чем была недовольна.
Илья говорил: не обращай внимания. Она с детства такая. Ревнивая. Ей кажется, что я люблю её меньше. Дай время, привыкнет.
Прошло пять лет. Регина не привыкла.
А Полина привыкла молчать. Проглатывать колкости. Делать вид, что не слышит. Улыбаться на семейных праздниках и чувствовать рядом с золовкой холод, как от открытой форточки зимой.
Но подарки. Это были не просто вещи в пакете. За ними стояли вечера перед экраном монитора, когда она сравнивала конструкторы по отзывам. Деньги, отложенные по чуть-чуть из и без того тощего бюджета. Радость от мысли, что Костя развернёт конструктор и закричит: «Тётя Поля, спасибо!»
И Регина это забрала. Походя. Как выдёргивают чужую флешку из ноутбука, не спросив.
Полина разжала пальцы, посмотрела на свои руки. Тонкие запястья, короткие ногти без лака, мозоль на среднем пальце от ручки. Руки человека, который привык делать молча.
Молчать больше не хотелось.
Утром она позвонила свекрови.
Нина Павловна ответила сразу, будто не выпускала телефон из рук всю ночь.
– Полинка, доброе утро. Я тут подумала...
– Я тоже подумала, Нина Павловна. Пусть Регина вернёт подарки.
Тишина. Потом вкрадчивый, осторожный голос:
– Ну ты же понимаешь... Она уже унесла домой. Костя мог видеть. Неудобно теперь забирать.
– Мне тоже неудобно. Неудобно, что мои подарки стали чужими.
– Полинка, давай не будем... Может, подарите вместе? Скажем Косте, что от Регины и от вас с Ильёй? Вдвоём. А?
Полина закрыла глаза. Вдвоём. Регина забрала, а подарим вместе. Как будто ничего не было. Как будто так задумано.
Слово «ладно» уже подкатило к губам. Привычное, как утренний кофе. Ладно. Пусть. Переживу.
Но что-то остановило. Может, тишина пустой квартиры. Может, взгляд, случайно упавший на холодильник, на рисунок Кости под магнитом с котом. Кривой дом, фигурки и подпись: «тёте Поле от Кости».
А может, простая мысль: сколько раз она уже говорила «ладно» вместо «нет»? Двадцать? Пятьдесят?
– Нина Павловна, позвоните Регине. Попросите вернуть. Я заеду и заберу, а завтра привезу сама.
– Она не отдаст, Полинка...
– Тогда я приду на Костин праздник и поговорю с ней при всех.
Свекровь помолчала долго. Потом вздохнула так, что Полина ощутила этот вздох даже через трубку, тёплый и тяжёлый.
– Ладно. Попробую.
Звонок закончился. Полина обнаружила, что ладони сухие. Впервые за два дня она не нервничала. Решение принято.
Нина Павловна перезвонила через три часа. Голос был виноватым, приглушённым.
– Я поговорила с Региной. Она сказала... ну... – покашливание, пауза, – сказала, что ты можешь купить другое. Что она мать и лучше знает, что нужно сыну. И что ты раздуваешь из ничего.
Полина слушала молча. За окном проехал автобус, обдав остановку серой кашей из-под колёс.
– Ещё она сказала кое-что...
– Что именно?
– Ну, в сердцах. Не бери в голову.
– Нина Павловна. Скажите.
– Что не понимает, зачем ты вообще тратишься. Что на ваши деньги нормального подарка всё равно не купить. И что ей... неловко, когда Костя от тебя что-то получает.
Свекровь оборвала сама себя. Но Полина услышала достаточно.
Неловко. Регине было неловко за её подарки. За шесть тысяч, собранных по крупицам. За вечера перед экраном, за час в книжном, за свитер по скидке.
Полина медленно опустилась на стул. Не от обиды. От ясности. Всё стало настолько прозрачным, что почти не причиняло боли. Регина забрала не подарки. Она забрала возможность. Возможность быть для Кости любимой тётей, которая знает, какой конструктор ему понравится, и выбирает книги про космос.
Золовка хотела, чтобы всё хорошее шло только от неё. А Полина оставалась фоном. Женой брата, без голоса и права.
Ну нет.
Полина открыла ящик стола. Чеки лежали на месте, скреплённые скрепкой, аккуратные, с датами и суммами. Она пересчитала их, хотя знала каждую цифру наизусть.
Потом встала и открыла шкаф. На верхней полке стояли пустые коробки. Упаковка от конструктора, которую она не выбросила, потому что «вдруг пригодится для хранения». Пенал от фломастеров. Пакет с логотипом книжного магазина.
Полина достала всё, разложила на полу. Посмотрела.
Коробки. Чеки. Факты.
Завтра Костин день рождения. И она точно знала, что возьмёт с собой.
Утром одевалась медленно.
Не потому что выбирала наряд. Каждое движение было осознанным, как перед важным экзаменом, к которому готовишься неделю. Серый вязаный свитер. Джинсы. Пальто. Полина заправила прядь за ухо перед зеркалом в прихожей. Родинка на шее слева казалась темнее обычного, или так падал свет.
В пакет она сложила пустые коробки и чеки. Больше ничего. Подарков у неё не было. Подарки были у Регины.
На улице снег прекратился. Небо стало бледным, почти белым. Автобус пришёл по расписанию, и Полина села у окна, прижимая пакет к коленям. Стекло вибрировало мелкой дрожью на каждой кочке. За окном проплывали серые дома, жёлтые витрины, люди в тёмных куртках.
Пятнадцать минут в пути. Она потратила их на то, чтобы прокрутить в голове слова. Не крики. Не обвинения. Факты. Чеки. Коробки. Вопрос: верни или возмести.
За одну остановку до нужной позвонила Илье.
– Еду к вашим. На Костин праздник.
– Да, поздравь за меня.
– Илья. Регина забрала наши подарки. Все четыре.
Тишина. Потом его голос, тихий и жёсткий:
– Что?
– Я не говорила, не хотела тревожить на вахте. Но решу сама. Доверяешь?
Пауза. На заднем плане гудел вахтовый городок: голоса, лязг металла.
– Доверяю. Но если она...
– Справлюсь.
Она нажала отбой и вышла из автобуса. Холодный воздух перехватил дыхание на секунду. Пятиэтажка свекрови стояла через дорогу, серая, с жёлтыми квадратами окон. В одном из них на третьем этаже мелькнул силуэт.
Подъезд пах сыростью и старой побелкой. Перила ледяные. Полина поднималась не спеша, слушая эхо собственных шагов на бетонных ступенях. На площадке третьего этажа остановилась. Вдохнула. Выдохнула.
И позвонила в дверь.
Открыла Нина Павловна. Взгляд метнулся к пакету, потом обратно к лицу невестки.
– Полинка... ты...
– С днём рождения Костю.
Из глубины квартиры донёсся топот: быстрый, лёгкий, как барабанная дробь маленьких ног по паркету. Костя выбежал в коридор. На нём была новая рубашка в клетку, явно праздничная. Волосы торчали вихрами, несмотря на чьи-то усердные попытки пригладить.
– Тётя Поля!
Он обхватил её ноги, прижался щекой. Полина присела на корточки. От мальчика пахло детским шампунем и чем-то шоколадным. Тёплые ладошки легли ей на щёки.
– Тётя Поля, а что привезла?
Она посмотрела ему в глаза. Карие, блестящие, широко распахнутые от ожидания.
– Скоро увидишь. Иди пока к гостям, хорошо?
Мальчик убежал обратно. Из большой комнаты доносились голоса, звон посуды. Пахло тортом и мандаринами.
Полина выпрямилась и посмотрела на свекровь. Та стояла, сцепив руки перед собой, чуть ссутулившись, как всегда делала в неприятные минуты.
– Регина здесь?
– В комнате. Полинка, может, не надо при всех...
– Надо, Нина Павловна.
Она прошла в большую комнату. Стол на восемь человек, воздушные шары под потолком, бумажные гирлянды, тарелки с нарезкой. За столом сидели двоюродная сестра Ильи Вера, её муж, пожилая тётка Зоя Ивановна. Двое ребят из соседнего двора, приглашённых на праздник, что-то рисовали в углу.
И Регина.
Золовка сидела во главе стола, в кресле, которое обычно занимала Нина Павловна. Платье с широкими плечами. Крупные серьги покачивались при каждом повороте головы. Маникюр свежий, яркий, алый. Она посмотрела на Полину, и в её взгляде мелькнуло что-то быстрое, похожее одновременно на насмешку и на настороженность.
– О, невестка. Привет.
– Привет, Регина.
Полина поставила пакет на край стола. Не в центр. Не демонстративно. Просто рядом с собой, у своего стула.
– Тётя Поля, а где подарки? – Костя подбежал снова, заглянул в пакет. Нахмурился. – А тут пусто...
– Подожди минуту, Костя.
Она выпрямилась и посмотрела на Регину. Прямо. Без вызова в голосе, но и без привычной мягкости. Комната притихла. Вера перестала резать колбасу. Зоя Ивановна опустила вилку. Даже дети замолчали, уловив в воздухе что-то электрическое, непонятное, но важное.
– Регина, я принесла коробки от подарков, которые выбирала для Кости. И чеки.
Она достала из пакета коробку конструктора. Поставила на стол. Потом пенал от фломастеров. Пакет из книжного с логотипом. Разложила чеки рядом, веером, аккуратно.
– Конструктор с роботами. Фломастеры, семьдесят два цвета. Книга про космос. Свитер с динозавром.
Регина медленно выпрямилась в кресле. Серьги качнулись.
– Ты что устраиваешь?
– Ничего не устраиваю. Я хочу, чтобы племянник получил подарки от меня и от Ильи. Ты забрала их без спроса, Регина. Вот чеки, вот упаковки. Всё куплено мной, на мои деньги. Верни.
Голос Полины не дрожал. Она сама удивилась этому. Внутри всё звенело натянутой нитью, но снаружи были только ровные слова и сухие факты на столе.
Регина дёрнула подбородком.
– Подумаешь, подарки. Я мать. Мне лучше знать, что нужно ребёнку.
– Это не вопрос о том, что нужно Косте. Это о том, что ты взяла чужое.
В комнате стало очень тихо. Слышно было, как на кухне мерно капает вода из крана. Кап. Кап. И далёкий гул холодильника.
Вера перевела взгляд с Полины на Регину. Зоя Ивановна откашлялась.
– Регина, а ты правда чужие подарки забрала? – спросила она.
На скулах у золовки проступили красные пятна. Руки с ярким маникюром легли на стол, пальцы растопырились.
– Это семейное дело! Не лезьте!
– Оно стало общим, когда ты при всех решила, от кого ребёнок получит подарки, – ответила Полина. – Мне не нужен скандал. И Косте он не нужен. Просто верни то, что взяла. Или возмести. Чеки перед тобой.
Костя стоял рядом, переводя взгляд с мамы на тётю. Нижняя губа у него подрагивала. Он не понимал слов, но чувствовал напряжение безошибочно, как все дети.
Полина присела к нему. Положила ладонь на плечо, ощутив тепло его тела сквозь тонкую праздничную рубашку.
– Костя, всё хорошо. Тётя Поля выбрала тебе подарки. Конструктор с роботами и книжку про планеты. Помнишь, ты спрашивал про Марс?
Мальчик кивнул. Глаза стали совсем круглыми.
– А где они?
– Сейчас мама принесёт.
Полина подняла взгляд на Регину. Тихий. Без злости, без торжества. Просто ясный и непреклонный. И что-то в этом взгляде, в его негромкой неподвижности, заставило золовку отвести глаза первой.
Нина Павловна стояла в дверном проёме.
Руки скрещены на груди. Спина ссутулена, как всегда, когда разговор шёл о тяжёлом. Она смотрела на дочь. Долго, несколько секунд, которые казались минутами.
– Регина. Принеси подарки.
Золовка повернулась к матери. На лице мелькнуло выражение человека, который привык к поддержке и вдруг обнаружил, что стул, на который садишься не глядя, убрали.
– Мама, ты серьёзно?
– Серьёзно. Ты забрала не своё. Верни.
Тишина длилась пять секунд. Полина отсчитывала их по каплям из кухонного крана.
Потом Регина встала. Резко. Стул отъехал, скрипнув по полу. Она вышла из комнаты. Дверь хлопнула. Через минуту вернулась с пакетом. Поставила на стол, ни на кого не глядя.
– Забирай.
Полина взяла пакет. Заглянула. Конструктор. Фломастеры. Книга. Свитер. Всё на месте. Обёрточная бумага с ракетами и звёздами чуть помята, но целая.
– Спасибо.
Она не стала говорить больше ничего. Не стала объяснять, почему это было важно. Не стала учить. Просто повернулась к Косте и улыбнулась.
– Ну что, именинник? Готов?
Мальчик тянул руки к пакету ещё до того, как она его раскрыла. Полина достала конструктор, и Костя ахнул так, что воздушный шар над его головой качнулся.
– Это роботы! Настоящие! Тётя Поля!
Потом фломастеры. Глаза стали ещё шире, если такое было возможно.
– Семьдесят два? Правда?
– Правда. Можешь пересчитать.
Он бухнулся на пол прямо в праздничной рубашке и стал раскладывать фломастеры по цветам на ковре, бормоча под нос их названия: «бирюзовый... малиновый... это какой? охра?». Полина протянула ему книгу.
– А вот это. Помнишь, ты спрашивал про Марс? Тут про всё. И про Марс, и про Юпитер, и про кольца Сатурна. Смотри, какие картинки.
Костя прижал книгу к груди. Потом встал, подошёл к ней и обнял за шею. Крепко, всем телом, без остатка, как умеют обнимать только маленькие дети, которые ещё не научились дозировать чувства.
– Спасибо, тётя Поля.
Его ладони были тёплыми на её плечах. Пахло шоколадом и шампунем. Полина закрыла глаза и обняла его в ответ.
После торта гости разбрелись.
Вера мыла посуду на кухне, тихонько напевая. Зоя Ивановна устроилась в кресле с чашкой и прикрыла глаза. Ребята из соседнего двора разглядывали Костину книгу, тыкая пальцами в иллюстрации: «Это Марс?» «Нет, Венера, вот написано!» А Костя сидел на ковре, собирая первого робота из конструктора, и бормотал что-то, описывая невидимую битву.
Регина ушла на балкон.
Стояла одна, прислонившись спиной к перилам. Плечи напряжены, руки скрещены на груди. Серьги она сняла и держала в кулаке, и без них её лицо казалось другим, моложе и незащищённее.
Полина вышла к ней. Не для того, чтобы добить. Ей нужно было сказать кое-что.
– Регина.
Золовка не обернулась. Пальцы сжались крепче.
– Я не хочу быть твоим врагом, – сказала Полина. – Мне не нужно доказывать, кто дарит лучше. Костя любит и тебя, и меня. Места хватит.
Ветер на балконе был колючим, резким. Пах мокрым снегом и выхлопами с дороги внизу. Полина поёжилась, но не ушла.
Регина молчала. Потом повернула голову вполоборота. Не целиком. Так, чтобы Полина видела профиль, но не глаза.
– Ты меня перед всеми выставила.
– Нет. Ты забрала чужое, а я попросила вернуть. Это разные вещи.
Тишина. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Ребёнок во дворе засмеялся, и смех поднялся вверх, до балкона, лёгкий и неуместный.
– Мне не нужна война в семье, – продолжила Полина. – Илье тоже. Но я больше не стану молчать, когда забирают мои вещи или занимают моё место. Ты понимаешь?
Регина долго не отвечала. Стояла, опустив голову, глядя на серьги в ладони. Потом медленно разжала пальцы. Серьги тускло блеснули на свету.
– Понимаю.
Сказано было глухо. Без раскаяния. Без тепла. Но сказано.
И Полина приняла это. Не как победу. Как начало.
Домой она вернулась затемно.
В квартире было тихо и прохладно: утром забыла включить обогреватель. Полина разулась, прошла на кухню, щёлкнула выключателем. Свет залил маленькое пространство. Она поставила чайник. Звук закипающей воды заполнил тишину, и кухня сразу стала живее.
Телефон зазвонил ещё до того, как чайник щёлкнул. Илья. На первом гудке.
– Ну как?
– Нормально. Подарки вернула. Костя был счастлив.
– А Регина?
Полина помолчала, подбирая слова.
– Будем жить. Не как раньше. Но будем.
Илья выдохнул в трубку. Она почти видела, как он стоит у строительного вагончика, в рабочей куртке, и трёт ладонью затылок.
– Ты молодец. Серьёзно.
– Приезжай скорее.
– Скоро. Жди.
Чайник щёлкнул, выключившись. Полина налила себе чаю, горячего, крепкого, и села за стол.
На холодильнике, как и прежде, висел Костин рисунок: кривой дом, фигурки, подпись неровными буквами. А рядом, прижатый тем же магнитом в форме кота, появился ещё один. Костя сунул его ей в карман пальто перед уходом, и Полина развернула только сейчас.
На рисунке была ракета. Красная, с тремя иллюминаторами, летящая куда-то вверх, в угол листа, где мальчик старательно закрасил пространство чёрным фломастером и поставил белые точки. Звёзды. Много звёзд. А внизу подпись, уже уверенным почерком, без обратной «я»: «тёте Поле. Летим на Марс».
Полина сделала глоток чая. Горячего. С лёгкой горчинкой, которую она давно привыкла любить.
За окном снова повалил снег. Фонарь мигал, подсвечивая белые хлопья в тёмном неподвижном воздухе. И квартира, ещё час назад казавшаяся пустой и слишком просторной, стала чуть теплее.
Не потому что включился обогреватель.
А потому что Полина впервые за долгое время не чувствовала себя тенью в чужой семье.