— Юра, твоя сестра Мила сейчас пытается упаковать наш пылесос в коробку из-под чешского сервиза, причем вместе с гофрированным шлангом, — Лера стояла посреди прихожей, держа в руках надкусанную булку с докторской колбасой. — Она утверждает, что в новой квартире этот агрегат нужнее, так как там ковролин помнит еще Олимпиаду-80. Юра, скажи мне как родной муж после двадцати трех лет законного брака: мы уже начали раздавать имущество бедствующим родственникам или я просто пропустила объявление о всесоюзной благотворительности?
Юра, сидевший на табуретке в кухне и увлеченно ковырявший отверткой внутренности старого тостера, даже не поднял головы. Над его ухом уныло жужжала крупная июньская муха, застрявшая между оконными рамами. За окном плавился от жары подмосковный июнь, асфальт пах раскаленным гудроном, а в раковине громоздилась живописная Эйфелева башня из тарелок, чашек со следами кефира и сковороды, в которой утром жарилась яичница с помидорами.
— Лерусь, ну что ты сразу нагнетаешь, — мирно отозвался Юра, сдувая с шестеренки тостера вековую пыль. — Мила просто переезжает. Ей тяжело. Женщина в сорок пять лет осталась без мужского плеча, если не считать того кота, которого она подобрала у подъезда. Надо помочь человеку.
— Помочь — это отдать ей старый утюг, у которого подошва пригорает, если ее не потереть солью, — Лера сделала еще один внушительный кусь от булки. — А наш «Ровента» с турбощеткой, купленный в рассрочку на три месяца, под определение «помощи» никак не подходит. К тому же, Юрочка, солнце мое, объясни мне еще раз, по какому такому юридическому и моральному праву твоя сестрица переезжает именно в мою квартиру на Набережной? Ту самую, которую мне покойная бабушка завещала еще до того, как ты сделал мне предложение в чебуречной у метро «Сокол»?
Из коридора донесся страшный грохот. Судя по звуку, коробка с чешским сервизом все-таки проиграла неравный бой с гофрированным шлангом. Через секунду на пороге кухни появилась сама Мила — дама цветущая, крупная, завернутая в ядовито-розовый халат с павлинами, который Лере три года назад подарила свекровь на восьмое марта. Халат Лере тогда не подошел по размеру, и она благополучно засунула его на самую дальнюю полку антресолей. Как Мила умудрилась его оттуда выудить — оставалось загадкой уровня Бермудского треугольника.
— Юра! — трагически провозгласила Мила, обхитрив Леру маневром и обращаясь сразу к брату. — Твоя жена считает каждый киловатт! Я хотела проверить, работает ли функция влажной уборки, а она смотрит на меня так, будто я у нее из кошелька последнюю пятисотку тащу! И вообще, Лерочка, почему у тебя в коридоре так тесно? Дарине совершенно негде будет поставить свой тренажер-степпер!
Лера медленно дожевала колбасу. Внутри у нее зашевелилось то самое чувство, которое обычно возникает у главного экономиста ЖЭКа при просмотре ведомости по задолженностям за горячую воду. Здравый смысл, подкрепленный пятидесятишестилетним жизненным опытом, подсказывал, что июнь обещает быть томным.
— Милочка, — ласково начала Лера, облокачиваясь на косяк. — Тренажер Дарины может прекрасно стоять там, где он стоял последние три года — в вашей съемной двухкомнатной квартире на окраине Подольска. А в моей однокомнатной на Набережной, где общая площадь тридцать четыре метра вместе с балконом, этот степпер поместится только вместо унитаза. Но тогда возникнут определенные бытовые неудобства, ты не находишь?
— Ой, Лера, не начинай, — Мила махнула рукой с массивным серебряным перстнем, купленным когда-то на курорте в Анапе. — Съемная квартира — это деньги в никуда. Хозяин поднял плату еще на пять тысяч. Сказал, аренда нынче дорогая, сезон, июнь, все дела. Откуда у одинокой женщины такие средства? Дарина учится на платном, Маше скоро пятнадцать, ей нужны новые джинсы и репетитор по обществознанию, потому что она в нем ни ухом ни рылом. А у тебя жилье пустует! Сдавать чужим людям за тридцать тысяч — это ты, значит, можешь, а пустить родную племянницу и сестру мужа — у тебя сразу калькулятор в глазах включается?
Лера мысленно сосчитала до десяти. По телевизору в комнате как раз шла какая-то старая комедия Гайдая, и оттуда доносился бодрый голос: «За чей счет этот банкет? Кто оплачивать будет?» Вот именно этот вопрос интересовал Леру больше всего.
— Мила, квартира на Набережной не пустует, — спокойно, как тяжелобольному, объяснила Лера. — До вчерашнего дня там жили приличные студенты-медики. Пятикурсники. Тихие, как мыши в крупе. Платили вовремя, аккурат первого числа. На эти деньги, между прочим, моя собственная старшая дочь, Даша, учится в институте пищевых производств. И нам с Юрой еще хватает заносить за кредит, который мы брали на ремонт этой самой кухни, где мы сейчас имеем счастье беседовать.
— Студенты съехали! — победоносно объявила Мила, усаживаясь на единственный свободный стул и бесцеремонно придвигая к себе сахарницу. — Я сама видела, как они коробки грузили в «Газель». Так что свято место пусто не бывает. Юра, ну скажи ей! Мы же договаривались!
Юра в этот момент проявил чудеса дипломатии, достойные лучших сынов отечества. Он резко увлекся чисткой контакта в тостере и забормотал:
— Ну, Милк, квартира-то действительно Лерина... Бабы Кати... Я тут как бы не совсем при делах...
— Как это не при делах? — взвилась Мила, так что павлины на халате затрепетали. — Ты брат мне или где? Когда тебе нужно было машину из канавы вытаскивать три года назад в деревне, ты кому первому звонил? Моему бывшему Витьке! А теперь твоя родная кровь должна на вокзале ночевать?
— Из канавы машину вытаскивал тракторист Степан за бутылку подсолнечного масла и пятьсот рублей, — тихо напомнила Лера, но ее никто не услышал.
Конфликт поколений и родственников развивался по всем законам жанра классической коммунальной драмы. Спустя два часа выяснилось, что Мила уже упаковала половину своих вещей и даже успела заказать грузовое такси на вечер воскресенья. Причем адрес назначения в квитанции был указан четко: улица Набережная, дом 12, квартира 45. Ключи от этой квартиры Юра, добрая душа, опрометчиво выдал сестре еще неделю назад — «просто посмотреть планировку и прикинуть, поместится ли туда шкаф-купе».
Вечером, когда Мила отбыла в свой Подольск собирать оставшиеся узлы, в квартире Леры воцарилась тяжелая, как июньский грозовой воздух, тишина. Младшая дочь Маша, пятнадцатилетняя бунтарка с фиолетовыми прядями в волосах, сидела в своей комнате и демонстративно громко слушала что-то заунывное через наушники, отчего по стенам шла легкая вибрация. Старшая, двадцатилетняя Дарина, лениво листала ленту в телефоне, лежа на диване в гостиной. На полу около дивана валялись ее шлепанцы, пустая пачка от чипсов и два грязных стакана.
— Дарина, — позвала Лера, заходя в комнату с тряпкой. — Будь добра, отнеси посуду в раковину. И шкурки от банана с подоконника убери, они уже начали привлекать мошек.
— Мам, ну потом, — не глядя на мать, отозвалась Дарина. — Я занята. Мне Танька пишет, у них там на даче шашлыки, а я тут кисну в этой жаре. Кстати, а правда, что тетя Мила будет жить в нашей старой квартире?
— Во-первых, квартира не ваша, а моя, — отрезала Лера, вытирая пыль с журнального столика, где покоилась гора журналов пятилетней давности. — Во-вторых, этот вопрос еще обсуждается.
— Да ладно, папа сказал, что уже все решено, — зевнула Дарина. — Тетя Мила обещала мне отдавать свою плойку для волос, которая с гофре. И вообще, пусть поживут. Мне Машка надоела, она свои дурацкие духи по всей комнате распыляет, дышать нечем. А так, может, я к тете Миле на Набережную перееду? Там до центра ближе.
Лера замерла с тряпкой в руках. Перед ее глазами пронеслась картина: однокомнатная квартира, в которой заваривается мощный коктейль из амбиций сорокапятилетней Милы, запросов двадцатилетней Дарины и подросткового бунта пятнадцатилетней Маши, которая наверняка будет ходить туда в гости. И все это великолепие — за счет Лериного семейного бюджета, ведь платить за коммунальные услуги Мила, судя по всему, собиралась исключительно «спасибочками» и рассказами о тяжелой доле одинокой матери.
В субботу утром Лера решила провести рекогносцировку на местности. Втайне от Юры она поехала на Набережную. Квартира встретила ее прохладой и непривычной пустотой. Студенты-медики оставили после себя идеальный порядок, если не считать пары забытых учебников по анатомии и пустой банки из-под растворимого кофе. Лера села на подоконник в кухне и посмотрела на реку. Тихо, зелено, птицы поют. Красота. За эту квартиру Лера в свое время выплатила немалый налог, когда вступала в наследство, да и ремонт тут делали на совесть: обои под покраску, линолеум качественный, сантехника не течет. И вот сюда сейчас заедет Мила со своим табором и котом, который, по слухам, имеет привычку метить углы в знак протеста против несправедливости мироздания.
Телефон в кармане запел голосом Олега Митяева: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Звонил Юра.
— Лерусь, ты где? Тут Мила приехала, привезла три мешка с картошкой от своей кумы из деревни. Спрашивает, куда разгружать. У нас на балконе места нет, там твои банки под огурцы стоят.
— Юра, скажи Миле, пусть везет картошку обратно в Подольск. Или сдает в овощной ларек. На моем балконе картошке делать нечего, она там сгниет от жары за три дня, — Лера говорила спокойно, но в голосе уже звенели металл и кассовая дисциплина.
— Ну чего ты сердишься, — завел старую песню Юра. — Она же от чистого сердца. Кстати, она тут посчитала... В общем, Лера, они в воскресенье в три часа дня подъедут к Набережной. Ты ключи-то отдай вторые, а то у нее один комплект, вдруг Дарина позже придет.
— В воскресенье, говоришь? В три часа? — Лера прищурилась, глядя на проплывающий по реке речной трамвайчик. — Хорошо, Юра. Пусть подъезжают. Я сама их встречу. Ключи будут у меня.
Весь остаток субботы Лера вела себя подозрительно тихо. Она даже не ворчала на Юру за то, что он пролил машинное масло на ковер в прихожей, и не заставила Машу мыть обувь после прогулки под летним дождем. Юра даже приободрился, решив, что буря миновала, и жена смирилась с неизбежным притоком родственников. Он даже купил к чаю полкило мятных пряников, которые Лера терпеть не могла за их сходство по вкусу с зубным порошком.
Воскресенье выдалось еще более жарким. В два часа дня Лера, одетая в свое лучшее льняное платье шоколадного цвета, стояла у подъезда дома на Набережной. В руках у нее была небольшая кожаная папка с документами.
Ровно в три часа к дому, надсадно воя мотором, подкатила старая «Газель». Из кабины первой вылезла Мила, уже без павлиньего халата, но в боевом трикотажном костюме леопардовой расцветки. За ней потянулись Дарина и Маша, нагруженные какими-то пакетами из супермаркета, из которых торчали рулоны туалетной бумаги и веник. Замыкал шествие Юра, тащивший на плече тот самый гофрированный шланг от пылесоса, который все-таки пережил переезд.
— А вот и хозяйка! — громко закричала Мила на весь двор, так что бабушки на скамейке дружно повернули головы. — Лерочка, ну слава Богу, а то мы думали, ты передумаешь! Давай ключи, водитель торопится, ему за каждый час простоя триста рублей капает!
Лера не тронулась с места. Она подождала, пока вся процессия приблизится к ней вплотную.
— Здравствуйте, родственники, — с легкой улыбкой произнесла Лера. — Водителю можете сказать, чтобы глушил мотор и ехал обратно. Выгрузки не будет.
Мила застыла с веником в руках, напоминая статую «Рабочий и Колхозница», только в леопардовом исполнении.
— То есть как это — не будет? Юра, это что за шутки?
Юра испуганно посмотрел на жену:
— Лерусь, ну мы же договорились... Люди вещи везли, грузчикам заплачено...
— Юра, договаривался ты, причем сам с собой и со своей сестрой, — Лера открыла папку и достала оттуда лист бумаги, пахнущий свежей типографской краской. — А я вчера времени даром не теряла. Знакомьтесь. Это договор найма жилого помещения. С сегодняшнего дня эта квартира официально сдана гражданину Ахмедову сроком на одиннадцать месяцев. Гражданин Ахмедов работает шеф-поваром в ресторане за углом, платит на три тысячи больше, чем ваши студенты, и уже внес залог за первый и последний месяц. Вот, можете посмотреть на синюю печать риелторского агентства.
Во дворе повисла такая тишина, что стало слышно, как на третьем этаже кто-то уронил ложку. Мила медленно перевела взгляд с бумаги на брата, потом на Леру. Ее лицо начало приобретать оттенок спелого баклажана.
— Ты... ты... — задыхалась Мила. — Ты чужому человеку квартиру отдала? Родную кровь на улицу выставила?! Юра, твоя жена — монстр! Она нас без ножа зарезала!
— Мила, не делай драму на пустом месте, — Лера аккуратно убрала договор обратно в папку. — Никто вас на улицу не выставлял. У вас есть прекрасная квартира в Подольске, за которую, кстати, хозяин поднял плату всего на пять тысяч. Так вот, из тех денег, что мне сейчас заплатил гражданин Ахмедов в качестве залога, я готова безвозмездно, то есть даром, выделить тебе ровно пять тысяч рублей. На оплату этого самого подорожания. За один месяц. Чтобы ты успела найти подработку или объяснить своей двадцатилетней дочери Дарине, что на платном обучении можно не только в телефоне сидеть, но и по вечерам в кафе посуду мыть.
Дарина при этих словах оскорбленно надула губы и спряталась за спину отца. Маша, напротив, тихо хихикнула в кулак, за что тут же получила от матери строгий взгляд.
— Да как ты смеешь! — закричала Мила, бросая веник на асфальт. — Юра, сделай что-нибудь! Она же твоими деньгами распоряжается!
— Моими добрачными, Милочка, моими добрачными, — ласково поправила ее Лера. — Юрины деньги сейчас пойдут на оплату грузчика, который повезет ваши узлы обратно в Подольск. Юра, проводи сестру. И шланг от пылесоса не забудь в багажник положить. Он нам дома еще пригодится.
Юра стоял, переводя взгляд с разгневанной сестры на спокойную, как скала, жену. В его глазах читалось четкое понимание того, что если он сейчас примет сторону Милы, то тостер останется его единственным собеседником на ближайшие полгода, а спать ему придется на том самом ковролине, который помнит Олимпиаду-80.
— Мил... ну... раз договор уже подписан... — пролепетал Юра, пятясь к «Газели». — Против закона не попрешь. Юридический факт, понимаешь...
Спустя полчаса «Газель» с грохотом уносилась в сторону МКАДа. Мила сидела в кабине, демонстративно отвернувшись от окна, а Юра уныло крутил в руках шланг от пылесоса, сидя на заднем сиденье Лериной малолитражки.
Казалось бы, справедливость восторжествовала, покой в семье восстановлен, а Лерин кошелек пополнился хрустящими купюрами от шеф-повара Ахмедова. Лера вздохнула с облегчением, садясь за руль. Но радоваться, как выяснилось, было рано.
Уже в понедельник вечером, когда Лера мирно накладывала в тарелки остывшую за день тушеную капусту с сосисками, в дверь их квартиры позвонили. На пороге стояла свекровь, Капитолина Ивановна, в парадном кримпленовом платье и с огромным чемоданом на колесиках.
— Ну здравствуй, невестка, — скорбно произнесла старушка, проходя в коридор и даже не думая разуваться. — Раз уж ты Милочку из Москвы выжила, я решила, что справедливость должна восторжествовать по-другому. Я свою квартиру в Костроме продала. Деньги отдала Миле на первый взнос по ипотеке. А жить я теперь, Лерочка, буду у вас. В конце концов, Юра — мой сын, имеет право мать приютить на старости лет. Где тут у вас свободный диван?
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...