Трамвай весело звякнул, тронулся, и Нюрин сразу заговорил:
– Нет сил больше жить на белом свете, Антоша! Каждый день точно испытание, каждый час – стресс. И так по кругу, по кругу! Как белка в колесе с выпученными глазами.
Ленивый и толстый Антон Колодин перекатил по плечам свою круглую голову от окошка к собеседнику и напомнил:
— Ты же только что хвастался нам, что хорошо живёшь.
— Ах, Антоша! — всплеснул руками Нюрин. — Как не сказать бывшим одноклассникам, что жизнь увенчалась успехом? Но это всё туман и пыль. На деле мне ой как несладко.
— Что же тебя беспокоит? — просопел Колодин.
— Выбор, проклятый выбор, Антоша! Разве ты не замечаешь, как мир усложняется, как жизнь наша усложняется? Прежде путь человека был кристально простым и понятным как пень: родился, поработал, женился, родил детей и добро пожаловать в могилку. Никто тебе тропинок от этого пути не давал. Даже в булочной только белый хлеб был и чёрный. Голову ломать не надо, всё за тебя решили.
Трамвай дёрнулся и замер, выпуская пассажиров под осенний дождь.
— А теперь что же? – безразлично спросил Колодин.
— О-о-о, — оживился Нюрин. — А теперь всё не так, Антоша. С утра встаю и выбираю, с каким сортом хлеба себе бутерброд сделать: с простым, с отрубями или на молоке? Какой лучше-то или полезнее? Днём сижу на работе и думаю, какая мне спутница жизни подойдёт: блондинка или брюнетка, или, может, вообще по характеру выбирать? Какие признаки верные? Вечером тоска нападает, гляжу в окно на закат и о выборе веры думаю.
Колодин довольно крякнул:
– Так всё же давно известно!
– Что известно-то, Антоша?
– Да всё известно!
– Неуклюж ты, Антоша, и холоден! Мир необыкновенно непонятный, запутанный, и каждый день он только усложняется. В глазах от его хитросплетений рябит!
Колодин тяжело вздохнул и посмотрел на свои ботинки.
– Делай как я, – пробасил он, – не суетись.
– Да как же не суетиться? – вспылил Нюрин, отчего пассажиры даже обернулись. – А когда всё успеть и когда разбираться, как жить надо?
Колодин откашлялся и отчеканил:
– Про хлеб сказано в «Поваренной книге» Сигизмунда Зассольского. Про блондинок и брюнеток Чехов что-то такое писал. И про характеры тоже. Ну, а про веру столько всего написано! Ступай в библиотеку, бери любую книгу 19 века, не ошибёшься!
Тут Колодин хохотнул, а Нюрин вытаращил на него глаза и пропищал:
– О-о-о! Так ты, брат Антоша, из этих?
– Из каких этих? – переспросил Колодин.
– Из тех, кто своим умом жить не хочет, а хочет, чтобы кто-то за него всё разжевал и в рот положил.
В эту минуту в голову Колодина пришла мысль о яблочном пироге, и он, жмурясь, ответил:
– Да.
– Хорошо, что я не такой! – возразил Нюрин. – В отличие от некоторых, я своим умом живу, всё сам постигаю! И тебе советую.
– Зачем же? – удивился Колодин.
– А чтобы растрястись хотя бы, – едко заметил Нюрин.
– И стать невротиком вроде тебя? Посмотри на себя, ты же высох весь!
Нюрин вскочил с сиденья и случайно наступил какому-то пассажиру на ногу.
– Ну, знаешь что! – взвился Нюрин, не обращая внимания на чужую отдавленную ногу.
– Что?
– Я думал, ты умный, но, как погляжу, ты пыльный тюфяк!
– От неврастеника слышу, – отрезал Колодин.
– Нет, поглядите на него! – злился Нюрин. – Пока все вокруг раскрывают мир собственным умом, не полагаясь на чужой, этот бегемот лишнюю извилину напрягать не желает! Находиться рядом с этаким дураком в трамвае я не вправе! Счастливо!
И Нюрин сошёл на следующей остановке. Дождь усилился и превратился в настоящий ливень, а Нюрину всё же надо было доехать до дома. И тут его разгорячённый разум посетила гениальная идея:
– А что если придумать удобный и простой транспорт, только с двумя колёсами и с педалями, крутишь которые и едешь куда вздумается? И бесплатно?
Эта мысль так захватила Нюрина, что всю дорогу до дома он мечтал, как изобретёт велосипед.