Календарь висит на холодильнике с прошлого года. Подарок от соседки — двенадцать месяцев, фотографии котят, крупные клетки для записей. В клетках почти ничего не написано. Только в правом нижнем углу каждой недели — маленький крестик карандашом. Я ставлю его по субботам, после того, как кладу трубку.
В этот раз крестик получился кривым. Карандаш был тупой, а рука — не очень твёрдой.
Раньше он звонил сам — теперь звоню я
Сыну тридцать два. Зовут Артём. Учился, работал, снимал квартиру с другом, потом — встретил Дашу. Через год они поженились, через ещё полгода — переехали в новую квартиру, побольше, в другом районе. Я была рада. Правда рада — видела, что ему хорошо, что он наконец нашёл то, что искал.
Первые месяцы после свадьбы он звонил сам — раз в два-три дня.
— Мам, привет! Слушай, как думаешь, какой ламинат лучше — серый или под дерево?
— Я бы под дерево взяла, теплее смотрится.
— Точно, и я так думаю. Спасибо, мам. Ну, как ты вообще?
— Да всё хорошо у меня. А у вас как дела с переездом?
— Потихоньку. Даша вон уже коробки разбирает, я пока с электрикой разбираюсь.
Я привыкла к этому ритму. Он не был частым, но был — моим.
Потом звонки стали реже. Я не сразу заметила — просто как-то раз поняла, что неделя прошла, а я ничего о нём не знаю. Позвонила сама. Он ответил весело, бодро — извинился, сказал, что закрутился с работой. Спросили друг друга, как дела. Поговорили пятнадцать минут. Хорошо поговорили.
Через неделю — снова я звонила первой.
«Мы заняты» — универсальный ответ на всё
Я не лезу. Я никогда не была той свекровью, что приходит без звонка с борщом и придирками к невестке. Я это видела у других — у подруг, у соседок — и для себя решила твёрдо: не буду. Даша — хорошая девушка, спокойная, приветливая. Я ничего против неё не имею. Совсем ничего.
— Артём, может, в эти выходные заедете? Я пирог испеку, тот самый, с яблоками.
— Мам, давай в выходные, ладно? Мы сейчас заняты.
— А чем заняты, если не секрет?
— Ну, дела всякие. То к Дашиным родителям едем, то у нас гости, то просто хотим побыть дома, отдохнуть.
— Конечно, понимаю, — сказала я.
— Мам, ну ты не обижайся. Просто столько всего навалилось.
— Я не обижаюсь, — ответила я. — Иди, занимайся своими делами.
Я положила трубку. И поставила крестик.
Сначала я кивала на это «заняты» — ну да, у молодых своя жизнь, дела, планы. Потом я стала замечать: «заняты» они были каждые выходные. Четыре месяца подряд.
К Дашиным родителям — каждые выходные
Через какое-то время, случайно, в разговоре с общей знакомой — мамой подруги Даши — я узнала: они действительно ездят к её родителям почти каждые выходные. На шашлыки, на дачу, просто посидеть. Регулярно, как по расписанию.
Я не обиделась тогда. Честно. Я подумала — ну и хорошо, у Даши тоже есть родители, это нормально, что молодые проводят время с обеими семьями.
Но потом подумала ещё раз. И поняла: дело не в том, что они едут к Дашиным родителям. Дело в том, что мне сказали — «заняты», когда на самом деле были просто — не у меня.
Это разные вещи. «Занят» — это когда у тебя действительно нет времени. А «не у меня» — это когда времени есть, просто оно распределяется не в мою сторону. И мне не сказали правду — мне сказали то, что было удобнее сказать.
Я перестала спрашивать «когда»
После этого я перестала спрашивать «когда заедете» или «может, в эти выходные». Я просто стала ждать, когда позвонят сами.
Звонки стали редкими — раз в полторы-две недели, обычно по вечерам, обычно недолго.
— Привет, мам. Как ты, всё нормально?
— Да, всё хорошо. У вас как?
— Тоже всё хорошо. Ну ладно, я побежал, завтра рано вставать.
— Конечно, беги. Спокойной ночи.
Я сидела с телефоном в руке после таких разговоров и думала: всё действительно хорошо. У него хорошо. У неё хорошо. Просто меня в этом «хорошо» становится всё меньше.
— Мам, с днём рождения! — Артём обнял меня, протянул торт. Даша поставила на стол цветы — большой букет, красиво собранный.
— Спасибо, родные. Заходите, я чай поставила.
— Мам, у нас, к сожалению, не так много времени, — сказал Артём, разуваясь. — Вечером ещё дела.
— Конечно-конечно. Хоть чаю выпьете?
Они выпили чай. Артём расспрашивал про здоровье, помогал нарезать торт. Даша подарила красивый шарф — действительно красивый, я до сих пор его ношу.
— Ну, нам пора, — сказал Артём через час с небольшим, взглянув на часы. — Прости, мам, у нас ещё дела вечером.
— Конечно, идите. Спасибо, что заехали.
А потом они уехали — и я мыла посуду, глядя на торт, от которого осталось три куска, и думала: вот и весь день. Два часа в году, который у меня, возможно, не такой уж и длинный.
Я позвонила — и услышала смех на фоне
В одну из субот, когда я сидела одна и думала, не позвонить ли — решила всё-таки позвонить. Просто так, без повода.
Артём ответил быстро. На фоне был смех — несколько голосов, женский, мужской, музыка тихая.
— Алло, мам! Привет!
— Привет, сынок. Как вы там?
— Да вот, с друзьями шашлыки делаем, погода отличная. Что-то срочное?
— Нет-нет. Просто так позвонила. Не буду мешать.
— А, ладно. Слушай, давай вечером перезвоню, ладно? Тут шумно.
— Конечно, давай.
Он не перезвонил. Не специально — я уверена, просто закрутился. На следующий день я сама написала: «Как прошли шашлыки?» Он ответил коротко: «Отлично, устали))».
Я сидела с этим сообщением и думала о том смехе на фоне. Голоса были незнакомые. Видимо, друзья Даши, или общие друзья — я даже не знаю, какие у моего сына сейчас друзья. Когда-то знала всех — Лёшу, Витю, Сашку с соседнего двора. Сейчас — не знаю никого.
Крестики накопились — а я не сразу это увидела
Календарь висит на холодильнике уже почти год. На прошлой неделе, доставая молоко, я случайно зацепила его взглядом — и впервые посчитала крестики. Просто от скуки, машинально.
Тридцать один крестик. За год — тридцать один раз я ждала субботы, надеялась, что в этот раз позвонят сами, и не дождалась.
Я не злюсь на Артёма. Правда. Он не плохой сын — он просто живёт свою жизнь, как и должен. У него есть жена, есть её семья, есть друзья, есть работа. Всё это — нормально. Всё это — то, чего я ему сама всегда желала: чтобы у него была своя, наполненная, счастливая жизнь.
Просто в этой жизни оказалось не очень много места для меня. И никто в этом не виноват — ни он, ни Даша, ни я сама. Так получилось. Так получается у многих, я знаю — у подруг похожая история, у кого-то даже хуже.
Я сняла календарь со стены
В субботу я сняла календарь со стены. Не выбросила — просто сложила в ящик комода, туда, где лежат старые фотографии и письма.
Обида на крестики тут ни при чём. Просто я поняла — считать дальше не хочу. Не хочу знать, тридцать один их в этом году будет или тридцать пять.
Вместо этого я записалась на курсы испанского — давно хотела, всё откладывала, «вот разберусь с делами». Дел оказалось вагон — но теперь по средам у меня занятие, и эта среда — моя. Не та, которую я провожу в ожидании звонка.
Вечером того же дня позвонил Артём.
— Привет, мам. Как дела?
— Хорошо. Записалась на курсы испанского сегодня. По средам теперь буду ходить.
— Серьёзно? Мам, ты крутая. Я бы так не смог — всё откладывал бы и откладывал.
— Вот и я откладывала. А потом подумала — чего тянуть.
— А зачем тебе испанский, кстати? В Испанию собралась?
— Может, и собралась. Когда-нибудь.
— Ну ты молодец, мам. Правда. Слушай, а как там твоё давление, в порядке?
Мы говорили почти полчаса — дольше, чем обычно. Он спрашивал про соседку, про дачу, про то, что я готовила на ужин. Может, случайно. Может, потому, что в моём голосе в этот раз не было того, что он, наверное, привык слышать — ожидания.
Я положила трубку и подумала: может быть, дело было не только в нём. Может быть, я слишком долго стояла у телефона с этим карандашом — готовая поставить крестик при первой же возможности. А он это чувствовал. Не словами — но чувствовал.
Календарь лежит в ящике. Крестиков больше не будет. По крайней мере — не от меня.
А как вам кажется — права ли я была, что перестала ждать звонков и нашла себе занятие? Или это просто способ не признаваться себе, что сын отдалился? И стоит ли вообще говорить детям о том, что им не хватает внимания — или это будет звучать как упрёк, который только всё испортит?