Книга "Полынь - трава горькая"
Глава 1
Глава 10
– Зараза!!! – завопил Тимур, когда опустошил всю обойму и понял, что остался беззащитным перед этим лесным человеком. Илья осторожно коснулся распоротой пулей кожи щеки и уха, зашипел от боли и выругался. Потом, поняв, что у противника закончились патроны, быстро зарядил ружье, прячась за кустами, подобрался к избушке и, выскочив оттуда, наставил ружье на Тимура, который пытался подобраться к пистолету лежавшего без сознания Руслана.
Илья отбросил оружие ногой и ткнул ружьём в Тимура.
– Ещё раз рыпнешься, башку разнесу…
– Ты кто такой? Что тебе надо?! – Тимура трясло от страха, боли и злости.
– А вам что тут надо? – вопросом на вопрос ответил Илья.
– Мы ищем одного человека…
– Кроме меня и зверья здесь никого нет, – сказал Илья. – Тут моя территория и вам, городским, тут делать нечего. Так что давай, поднимайся, забирай своего друга и проваливай туда, откуда пришёл…
– Погоди, я тебя где-то уже видел… – отчаянно вглядывался в нависшую над ним фигуру Тимур. Лицо его перекосило от ярости.
Дождь хлестал по деревьям, бил тугими струями по крыше избушки, барабанил по стёклам, ручейками стекал по плечам и окровавленному лицу Ильи.
– Видел, ну и радуйся, а теперь проваливай…
Тимур поднялся и, шатаясь, взвалил на плечи бесчувственного Руслана – пуля Ильи раздробила его плечо. Сделав пару шагов, Тимур обернулся и прошипел сквозь зубы:
– Зря ты в это ввязался. Я тебя запомнил, мужик. Хорошо запомнил. И мы ещё встретимся.
– Вали отсюда подобру-поздорову, – ответил Илья, не опуская ружья. – Пока я не передумал.
Тимур сплюнул, подхватил Руслана поудобнее и, пошатываясь, двинулся в темноту. Дождь мгновенно поглотил его фигуру, и через несколько секунд только шум ливня заглушил его тяжёлое дыхание и шаги.
Илья опустил ружьё, прислонил его к крыльцу и присел на ступеньку. Дождевые капли смешивались с кровью, стекавшей по его щеке, и он чувствовал жгучую боль в рассечённом ухе и на скуле. Пуля прошла вскользь, но оставила глубокий порез – от щеки до уха. Кровь текла по шее, пропитывая воротник футболки. Он стянул её через голову, подставляя ничем не защищённое тело упругим струям, стиснул зубы и закрыл глаза.
Из темноты выбежала Полина. Мокрая насквозь, с прилипшими к лицу волосами, она увидела Илью, сидящего на крыльце в лужице стекающей по нему крови, и вскрикнула, прижав ладони ко рту.
– Илья! Господи! – она бросилась к нему, упала на колени рядом, осторожно коснулась его лица, заглянула в глаза. – Ты ранен! Илья!
Он медленно поднял голову, и на губах его появилась мягкая улыбка.
– Пустяки. Царапина. Пуля задела по касательной. Ты зачем вернулась?
– Где они? Где эти люди? – Полина оглянулась, боясь, что они появятся сейчас снова.
– Ушли, – Илья встал, взял её за руки, поднял и притянул к себе. – Я же обещал...
– О! Я так испугалась.
Полина всхлипнула и прижалась лбом к его мокрому плечу. Дождь лил, не переставая, а они стояли так, обнявшись, под открытым небом, не замечая ни пронизывающего ветра, ни хлещущего дождя, ни обступившей их со всех сторон ночи. И Илья, несмотря на жгучую боль, чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Потому что его любовь была рядом. Потому что он смог её защитить.
– Пойдём в избушку, – сказала Полина, осторожно отстраняясь от него. – Нужно обработать твою рану.
Полина зажгла лампу, поставила её на стол, и жёлтый свет озарил комнату. Александр по-прежнему лежал на топчане, он был в сознании и с тревогой смотрел на Полину и Илью.
– Что это? Кто стрелял?
– Не бойтесь, Саша, – ответила она на его вопрос. – Всё хорошо. Но нам придётся отсюда уйти.
Она взяла бинт, ковш с водой, какой-то настой в тёмной бутылке. Илья сидел на лавке, и она начала аккуратно промывать его рану, смывая кровь и грязь. Илья морщился, но терпел.
– Сильно? – спросил он.
– Да, Илья, шрам останется точно, – ответила она, ловко накладывая повязку. – На всю жизнь.
– Шрамы украшают мужчину, – усмехнулся он.
Она покачала головой, достала шприц и ампулу – те же лекарства, что колола Александру.
– Это антибиотик. Чтоб заражения не было.
Илья молча дал сделать укол, потом Полина села напротив и, наконец, спросила:
– Ну а что с теми людьми?
Илья пожал плечами.
– Я никого не убил, – сказал он. – Только ранил. Они вернутся, но не скоро.
– Нам нужно уходить, – твёрдо повторила Полина. – Сейчас. Немедленно. Саша не может оставаться в этой избушке – здесь слишком опасно. Я заберу его к себе на хутор. Буду лечить там.
– Нельзя, – вскинул на неё взгляд Илья.
– Другого выхода нет, – ответила она. – Здесь его найдут. А обо мне они не знают.
Илья долго молчал, глядя на неё. Потом кивнул.
– Хорошо. Тогда собирайся.
Через двадцать минут они снова вышли в ночь, под проливной дождь. Илья взвалил на спину Александра, который только тихо застонал от оглушающей боли. Полина шла впереди, время от времени останавливаясь, чтобы дождаться Илью, сгорбившегося под своей ношей. Едва на востоке забрезжил серый рассвет, они вышли к хутору и через заднюю калитку попали на подворье Полины.
В доме Александра уложили в боковушке, той самой, где когда-то жила младшая сестра Полины, Василина. Комната была маленькой, с деревянным распашным окном и старенькой кроватью. Полина укрыла парня одеялом, сделала укол, поставила у кровати кружку с водой.
– Теперь он в безопасности, – сказала она, выпрямляясь. – Хотя бы на время.
Илья стоял у двери, мокрый, уставший, с белой повязкой на пол-лица. Полина повернулась к нему.
– А теперь, Илья, ты должен вернуться домой. Дальше я справлюсь сама.
Они вышли в комнату, оставив Александра одного, и Илья остановился в полуметре от девушки. Глаза его блестели в полумраке.
– Уйду, если поцелуешь меня.
Полина замялась, губы её дрогнули. Она шагнула вперёд и поцеловала его – неловко, украдкой, едва коснувшись его губ.
– Не так…
Илья обхватил её за талию, притянул к себе и поцеловал уже по-настоящему – крепко, горячо, так, что у неё перехватило дыхание.
Они оба не заметили, как за окном мелькнула тень, и чьё-то лицо на несколько секунд прижалось к стеклу и тут же исчезло.
Полина отстранилась от Ильи:
– Не надо так, – сказала она. – Больше не надо… А теперь уходи, пожалуйста… Я очень тебя прошу…
Илья протянул руку, провёл ладонью по её волосам, убрал прилипшую прядь с лица и ушёл, ни разу не обернувшись.
***
Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, смешивался с кровью. Тимур тащил на себе Руслана, перекинув его здоровую руку через свою шею, и каждые несколько шагов спотыкался, скользя ногами по мокрой глине. Лес вокруг был чёрным, плотным, как стена, и только редкие вспышки молний вырывали из темноты мокрые стволы и переплетённые корни.
– Чёрт… чёрт… чёрт, – выдыхал Тимур сквозь стиснутые зубы, едва переставляя ноги, скользя и падая на колени, каждый раз завывая от боли. Руслан был без сознания, тяжёлый, как мешок с песком, и каждое движение давалось Тимуру с нечеловеческим усилием. Раненая нога горела огнём, пуля, застрявшая в мякоти, напоминала о себе при каждом шаге острой, простреливающей болью.
Но он шёл и шёл через темноту, пока ноги не подкосились окончательно и они оба рухнули в овраг – Тимур первым, кубарем покатившись по мокрой глине, а Руслан следом, тяжёлым, безжизненным телом. Тимур ударился спиной о корягу, взвыл от боли, закусил губу до крови. Он лежал так долго, не в силах пошевелиться, слушая, как дождь барабанит по листьям и как где-то рядом капает вода с намокших веток.
– Тимур… – раздался рядом слабый, сиплый голос. – Тимур… помоги…
Руслан пришёл в себя. Он лежал на боку, лицом в грязи, и пытался приподняться на локте, но рука подломилась, и он снова упал. Правая рука висела безжизненной плетью, а кровь из раны на плече смешивалась с дождевой водой, растекаясь по земле чёрной лужей.
– Тимур… я истекаю кровью… помоги добраться до машины… выедем туда, где есть связь, вызовем врача…
Тимур с трудом сел, опёрся спиной о скользкий ствол рухнувшего дерева. Посмотрел на Руслана – и в глазах его не было ни жалости, ни сочувствия. Только усталость. Злоба. И страх.
– Я тоже ранен, – сказал он глухо. – Но тащил тебя всю дорогу. Больше не могу. Дальше – каждый сам за себя.
Руслан поднял голову, и в наступающем рассвете Тимур увидел, как его лицо исказилось от ненависти.
– Ты что несёшь? А? Или напомнить, сколько раз я тебя выручал? Вечно твою шкуру спасал. Забыл да? В позапрошлом году, когда ты с Севкой прокололся, кто тебя прикрыл? Я! А когда ты в карты проигрался Князю, а потом ещё и Барыге должен был, кто за тебя словечко замолвил? Я!
– Заткнись, – оборвал его Тимур, и голос его дрогнул.
– Не заткнусь! – злость придала Руслану силы и он, оттолкнувшись от земли, перевернулся. – Ты обязан мне, Тимурчик! По гроб жизни! А теперь хочешь меня здесь бросить?!
– А что я должен, по-твоему, сделать? – заорал Тимур, и голос его сорвался на визг. – Сдохнуть тут с тобой, чтоб тебе легче стало?! Мы оба ранены, у нас нет связи, до машины ещё чесать и чесать, а этот мужик с ружьём, может, уже вызвал ментов! Если я останусь с тобой – нас обоих повяжут! Ты этого хочешь?
– Не бросай меня… – Руслан всхлипнул и голос его стал тихим, почти детским. – Тимур… пожалуйста… не забуду…
Тимур тяжело поднялся, опираясь на подвернувшуюся под руку палку. Подошёл к Руслану, остановился над ним. Тот лежал на спине, глядя в небо, и дождь заливал его перепачканное грязью лицо.
– Прости, Руслан, – тихо сказал Тимур. – Так надо.
Он наклонился, протянул руки. Руслан, увидев его лицо, понял всё. Глаза его расширились, он открыл рот, чтобы закричать, но Тимур уже не дал ему этого сделать. Резкое движение – раздался сухой, тихий хруст шейных позвонков. Тело Руслана дёрнулось раз, другой, выгнулось дугой и обмякло. Глаза его остекленели, продолжая смотреть в начинающее светлеть небо.
Тимур отшатнулся, тяжело дыша. Руки его дрожали, а к горлу подступила тошнота. Откатившись в сторону, Тимур склонился над землёй. А когда почувствовал, что ему стало немного легче, с трудом поднялся, схватил тело Руслана за ноги и потащил его к полуметровой яме, наполовину заполненной дождевой водой, с осыпавшимися краями. Тело шлёпнулось в жидкую грязь, и вода сомкнулась над головой, скрыв лицо. Тимур лихорадочно начал забрасывать яму ветками, сучьями, камнями – всем, что попадалось под руку. Дождь старательно помогал ему, смывая следы и пряча улики.
Закончив, Тимур, не позволяя себе окончательно обессилить, поднял с земли палку, опёрся на неё, как на костыль, и, хромая, двинулся вперёд – туда, где, по его расчётам, должна была стоять машина.
Было уже позднее утро, когда он, наконец, отыскал ту самую опушку. Чёрный внедорожник стоял на том же месте, мокрый, блестящий от ночного дождя. Тимур подошёл, открыл дверцу, рухнул на сиденье. Долго сидел, собираясь с мыслями, потом завёл двигатель, включил фары и выехал на размытую дорогу. В салоне остро пахло сыростью, кровью и потом, вызывая у Тимура новые приступы тошноты. Но он, стискивая руль побелевшими пальцами, смотрел только вперёд, стараясь не думать о том, что осталось позади, в мокрой земле, под слоем веток и грязи.