— Ты с ума сошла, Маша, у неё же бедра шире, чем у меня! — Глеб брезгливо поморщился, даже не пытаясь понизить собственный голос. Объект его жесткой критики стоял всего в трёх метрах от нашего праздничного стола.
Мы находились на семейном торжестве в тесной двухкомнатной хрущёвке. В этих стенах каждый случайный вздох мгновенно становился общим достоянием всех присутствующих гостей.
Моя двоюродная сестра Ульяна, милая, полноватая хохотушка с добрыми глазами, как раз потянулась за куском торта. Она явно услышала эту обидную, хлёсткую фразу брата. Её пухлые пальцы на секунду замерли в воздухе.
Уши и шею девушки мгновенно залила густая, пунцовая краска. Я почувствовала, как внутри меня закипает тяжёлая, ледяная ярость. Это чувство заставило мои пальцы намертво сжать край старого кухонного стола.
Глеб, мой родной двадцавивосьмилетний брат, сидел на шаткой табуретке. Он вальяжно развалился, едва удерживая равновесие своего огромного центнерового тела.
На его серой футболке красовался свежий жирный след от майонеза. Пятно красовалось прямо поверх полустёртого принта с Дартом Вейдером. Из-под коротких джинсовых штанин трусливо виднелись потрёпанные, застиранные носки.
— Глеб, закрой рот и веди себя прилично, — процедила я сквозь зубы. От сильного, праведного возмущения у меня перехватывало дыхание. — Ты на себя в зеркало давно смотрел, ценитель прекрасного?
— А что мне там смотреть? — Брат равнодушно пожал плечами. Он лениво отправил в рот кусок жирной колбасы прямо грязными руками.
— Я мужчина, мне по статусу положено выбирать глазами. Баба должна быть яркой картинкой, чтобы перед пацанами стыдно не было.
Мама, стоявшая у плиты, резко отвернулась к окну. Я заметила, как судорожно вздрогнули её исхудавшие плечи. Этот тяжелый разговор поднимался в нашем доме уже сотни раз.
Но Глеб оставался абсолютно непробиваем для любых доводов разума. Он напоминал гранитную глыбу, обросшую мхом лени и эгоизма.
Эта унылая семейная рутина тянулась ещё с глубокого детства. Маме тогда приходилось буквально с боем загонять четырнадцатилетнего Глеба в ванную комнату.
Я в свои двенадцать лет увлеченно изучала девичьи журналы. Скупала на карманные деньги пенки для умывания и училась ухаживать за собой. Брат же неделями демонстративно игнорировал мыло и зубную щетку.
— Глеб, немедленно в душ, от тебя пахнет как от футбольной секции! — кричала мама. Она отчаянно колотила кулаком в закрытую дверь его заваленной хламом комнаты.
— Да я позавчера мылся, отстаньте от меня все! — доносился изнутри раздражённый крик. Этот возглас сопровождался яростным стуком по клавишам старого компьютера.
Естественно, его «позавчера» на поверку оказывалось прошлой неделей. Глеб искренне не понимал, зачем тратить время на личную гигиену.
К шестнадцати годам его лицо превратилось в сплошное месиво из прыщей. Это были воспаленные, багровые нарывы, которые он отказывался лечить. Мама за руку водила его к лучшему дерматологу нашего города.
Покупала дорогие аптечные эмульсии и специальные лечебные гели. Но тюбики так и гибли на полке, покрываясь слоем пыли.
— Это слишком сложно, мазать лицо два раза в день, — бурчал он. У меня сейчас важные дела в компьютерных рейдах, некогда мне. Он уплетал очередную пачку чипсов под двухлитровую бутылку дешёвой газировки.
Вместе с прыщами пришёл и стремительный, пугающий лишний вес. Он превратил некогда подвижного мальчика в грузного, одышливого подростка. На уроки физкультуры Глеб годами носил липовые медицинские справки.
Он предпочитал проводить всё свободное время в продавленном кресле. — Ну и что, что у меня большой живот? — огрызался он.
Зато я умный, меня за интеллект ценить будут. Он искренне верил, что женщины будут ценить его душу, а не кубики пресса.
С его интеллектом, правда, тоже выходил явный и заметный перекос. Школу он окончил на тройки, кое-как поступил в копеечный колледж. Там он тоже благополучно осел на самых задних партах.
Я смотрела на него и поражалась этой слепой уверенности. Эта пуленепробиваемая вера в собственную исключительность крепла с каждым годом.
Прошли годы, я благополучно вышла замуж за любимого человека. Переехала в собственную уютную квартиру и родила прекрасного ребёнка. А Глеб так и остался жить в своей маленькой детской комнате.
В свои двадцать восемь лет он весил около ста двадцати килограммов. Это при весьма скромном и приземистом росте в метр семьдесят пять. Работал он обычным системным администратором в полуразвалившейся бюджетной конторе.
Его официальный оклад составлял ровно тридцать тысяч рублей в месяц. Всю одежду ему до сих пор покупала мама на сезонных распродажах. Сам Глеб решительно не видел смысла тратить деньги на «тряпки».
Зато его запросы к противоположному полу выросли до космических масштабов. Эти требования выглядели совершенно неадекватно на фоне его собственной жизни.
— Маш, глянь, какая краля, вот это я понимаю — уровень, — хвастался Глеб. Брат ткнул мне в лицо экраном своего дешёвого смартфона. Это произошло во время нашего редкого совместного обеда в городском кафе.
На дисплее светилась яркая фотография местной инстаграм-модели. Идеальный макияж, пухлые губы, осиная талия и дорогое дизайнерское платье. Она позировала на фоне новенького белоснежного Мерседеса.
В этот же момент за соседний столик присела очень миловидная блондинка. Она была в опрятном синем сарафане и с приятной, открытой улыбкой. Девушка сразу же открыто и тепло улыбнулась моему брату.
— Глеб, обернись, вон та девушка с тебя глаз не сводит, — шепнула я. Она очень симпатичная, кстати, и явно ждет твоего внимания. Я слегка подтолкнула брата локтем под столом.
Глеб лениво скосил глаза в её сторону. Он окинул незнакомку пренебрежительным, холодным оценивающим взглядом. После этого он сразу же скривил губы в разочарованной гримасе.
— Да ну, серая мышь какая-то, обычная офисная клуша, — громко фыркнул он. Брат демонстративно вернулся к созерцанию экрана своего телефона. Мне нужны породистые бабы, понимаешь, с лоском и шикарной фигурой.
— Ты серьёзно сейчас это говоришь? — Моя вилка со стуком упала. Эта «обычная» девушка выглядит свежо, опрятно и ухоженно. Она следит за собой, в отличие от некоторых сисадминов.
— Маш, не лезь со своими глупыми советами, — отрезал брат. Она вообще не в моём вкусе, я достоин гораздо большего в этой жизни. Он жадно вгрызся зубами в жирный чебурек, пачкая пальцы.
Я лишь тяжело вздохнула и отвернулась к окну. Я поняла, что стена его самолюбования не имеет трещин. Суровая реальность никак не могла просочиться в его сознание.
Через пару недель Глеб притащился к маме совершенно чернее тучи. Он злобно швырнул ключи на тумбочку в прихожей. Брат с ходу начал громко бушевать и материть весь белый свет.
Оказалось, их новая секретарша в офисе, длинноногая красавица Элина, сделала свой выбор. Брат пускал на неё слюни последние полгода своего копеечного труда. А она начала открыто встречаться с руководителем отдела продаж.
— Все бабы — меркантильные шкуры, им только бабки подавай! — орал Глеб. Он яростно мерил шагами маленькую кухоньку, сотрясая посуду в шкафах. Эта Элина — продажная девка, повелась на его паршивый БМВ!
— Глеб, а с чего ты взял, что она продажная? — я спокойно помешивала чай. Я изо всех сил старалась сохранять ледяное, непоколебимое спокойствие.
Макс — молодой, успешный парень, он пашет по двенадцать часов в сутки. Он занимается спортом, отлично выглядит и ставит перед собой цели.
— Да брось ты свои сказки! — Брат яростно взмахнул руками. Чему там нравиться в этом напыщенном индюке с кошельком? Внутренний мир у него абсолютно пустой, это же очевидно всем.
Она с ним только из-за его высокого статуса и денег. Я же вижу, как хищно она на него смотрит на летучках.
— А ты предлагал ей свой богатый внутренний мир? — не выдержала я. Мир в комплекте с засаленной футболкой и тридцатью тысячами зарплаты? Мой вопрос повис в воздухе тяжелым свинцовым грузом.
Глеб резко остановился посреди маленькой душной кухни. Его маленькие, заплывшие жиром глазки сузились от подступившей обиды. Прыщи на бледных щеках пошли уродливыми, багровыми квадратными пятнами.
— Это совершенно другое, Маша! — сорвался он на крик. Мужчина выбирает женщину по строгим биологическим законам. Нам важна молодость и красота, это заложено в нас природой.
А бабы должны любить нас за чистую душу и надежность. Они обязаны ценить то, какие мы есть внутри на самом деле.
— То есть тебе подавай ухоженную модель с обложки? — спросила я. А ей под дверь можно положить немытого сисадмина с пивным животом? Мой голос звенел от ледяного, неприкрытого и злого презрения.
Интересная у тебя биология, братец, какая-то очень односторонняя. Глеб ничего не ответил на мои справедливые слова.
Он лишь демонстративно отвернулся к темному кухонному окну. Брат шумно и обиженно сопел своим большим носом.
Самое страшное, что мама во всём этом абсурде тихонько потакала ему. Она панически боялась обидеть своего «маленького сыночка» суровой правдой. Вечером, когда брат ушёл в свою комнату, мы остались вдвоём.
Мы мыли посуду, и мама робко завела этот неприятный разговор. — Машенька, ну может Глебушка и прав в чём-то? — тихо спросила она.
Ведь хочется же ему красивую девочку рядом видеть в жизни. Разве это грех — стремиться к прекрасному и эстетичному?
— Мам, хотеть не грех, но надо сопоставлять желания с реальностью. Я устало потерла переносицу, чувствуя подступающую головную боль. Он ведь пальцем о палец не ударил для изменений.
Он не хочет соответствовать тем девушкам, на которых засматривается. — Ну он же у нас добрый, не пьёт, не курит, — вздохнула мама.
Технику вон всем соседям в доме чинит абсолютно бесплатно. Неужели этого мало для простого женского счастья в браке? Вон, Ульянка наша как на него смотрела сегодня за столом. А он даже слова доброго ей не сказал, только обидел.
— Мам, Ульяна — настоящее золото, она потрясающе готовит, — ответила я. Она работает старшим бухгалтером, сама оплачивает съемную квартиру.
И зачем ей муж, который весит под два центнера? Муж, который зарабатывает копейки и считает её вторым сортом? Считает так только из-за её аппетитной и пышной фигуры?
В этот самый момент тяжелая дверь кухни со скрипом приоткрылась. На пороге внезапно вырос Глеб с пустой кружкой в руке. Его лицо было бледным, а пальцы заметно дрожали от гнева.
— Вы меня тут обсуждаете за спиной? — тихо спросил он. В его голосе отчетливо слышалась скрытая, глухая угроза. Родная мать и сестра сидят и поливают меня грязью.
— Мы говорим правду, Глеб, которую тебе давно пора услышать. Я встретила его сердитый взгляд смело и в упор.
Ты намертво застрял в текстурах своего пубертатного периода. Ты категорически не хочешь взрослеть и брать ответственность.
Брат сделал тяжелый шаг вперед, нарушая мои границы. Его свистящее дыхание мгновенно заполнило маленькое пространство кухни. В воздухе повисла удушливая, крайне напряженная и злая атмосфера.
— Да что ты вообще понимаешь в моей личной жизни? — прошептал он. Его голос сорвался на глухой, неприятный и свистящий шёпот.
Я зарегистрировался на престижном сайте знакомств, ищу любовь. Но там сидят одни зажравшиеся, меркантильные и злые твари!
— И как успехи на этом сайте? — я ехидно усмехнулась. Внутри всё сжалось от жалости к его дремучему невежеству. Много моделей выстроилось в очередь за твоим внутренним миром?
— Они просто непроходимые дуры, не отвечают на сообщения, — рыкнул он. Глеб с глухим грохотом швырнул пустую кружку на стол.
Я им пишу вежливо, по-человечески, предлагаю нормальное общение. А они смотрят на мою анкету и сразу воротят нос.
— А что конкретно у тебя написано в анкете, Глеб? Я сделала один уверенный шаг навстречу своему разгневанному брату.
Небось одна мутная фотография пятилетней давности на фоне ковра? И наглая приписка: «ищу стройную богиню без материальных проблем»?
Брат угрюмо промолчал, опустив голову к полу. Но его побелевшие костяшки пальцев сразу выдали его с потрохами. Я поняла, что мои слова попали точно в цель.
— Ты страстно хочешь королеву, но сам палец о палец не ударишь. Ты не можешь дойти до спортзала и вылечить прыщи.
Ты не хочешь заработать на нормальную, чистую одежду. Ты просто социальный паразит, прячущийся за маминой широкой юбкой. Ты винишь весь мир в своей личной несостоятельности.
— Хватит! — яростно рявкнул он на всю квартиру. Но в его заплывших глазах я увидела глубокую растерянность. Там был детский, панический страх перед реальным, суровым миром.
— Я такой, какой есть, меня полюбят именно за это! Он выскочил из кухни, громко хлопнув старой дверью.
От этого удара сухая штукатурка посыпалась со стены хрущёвки. Мама тихо и горько заплакала, опустив седую голову на руки.
Я стояла посреди кухни, чувствуя лишь полное опустошение. В душе поселилось горькое осознание своего абсолютного бессилия.
Через неделю я узнала от тёти очень интересную новость. Ульяна встретила замечательного, честного и работящего парня.
Он работает простым автомехаником, хорошо зарабатывает и уважает людей. Он носит её на руках и считает самой прекрасной женщиной.
Когда я рассказала об этом Глебу, он лишь презрительно хмыкнул. Брат даже не повернулся, уткнувшись в свой очередной монитор.
— Ну и отлично, нашли друг друга два серых неудачника, — бросил он. А я спокойно подожду ту, которая оценит меня по достоинству.
Я молча посмотрела на его огромную, сгорбленную спину. На складки жира, проступающие сквозь застиранную ткань дешевой футболки.
На горы грязной посуды и оберток возле компьютерного стола. Мой брат навсегда останется один в этой душной, захламленной комнате.
Он будет коротать век наедине со своими виртуальными моделями. Его пределом останутся тридцать тысяч рублей дохода и вечные иллюзии. Адекватность и здравый смысл к нему не прилипнут уже никогда.
Должна ли женщина снижать стандарты ради «хорошего человека», или мужчины с завышенными требованиями обречены на вечное одиночество?